В блиндаже расположилось отделение Хрунова. Здесь Виктор, Николай, Лучик, сам Хрунов. С улицы доносились взрывы. Они все ближе и ближе, после каждого взрыва сверху в щели между бревнами сыпалась земля.

Виктор сидел внизу на нарах и ел маленькой пластмассовой ложкой тушенку из банки. После каждого взрыва он прикрывал банку ладонью, чтоб земля не насыпалась в тушенку.

Лучик тревожно прислушивался к приближающимся взрывам.

– Самоходка утюжит, – сказал он обеспокоенно. – НОНа должно… – и взглянул на Виктора. – Как ты можешь есть в это время?

– А что? Почему нельзя? – удивился Виктор.

– Шарахнет по блиндажу, думаешь, выдержит прямое попадание?

– Шарахнет, так шарахнет… Чего нервничать? Надо просто смириться и всё…

Виктор продолжал спокойно есть тушенку. Николай взглянул на него:

– У тебя же нормальная ложка есть, чего ты этой чикаешь.

– Та ложка не для еды, – ответил Виктор, – мой оберег, солдатская ложка ещё с той войны. Моему деду солдат с фронта подарил.

– Покажи, – попросил Лучик, отвлекаясь от разрывов снарядов.

Виктор достал ложку из подсумка и протянул Лучику. Тот покрутил ее в руках.

– Самоделка… А это выщербинка, должно, от осколка.

Ночь. Солдаты спали в блиндаже, кто, где и как пристроился. Виктор – на втором ярусе нар. Под утро его потихоньку разбудил Хрунов.

– Увар, на фишку! Смена караула.

Виктор потихоньку слез с нар, начал, стараясь не шуметь, чтоб не разбудить уставших бойцов, надевать бронежилет, разгрузку. Оделся и вышел на улицу, где было свежо, тихо, несмотря на то, что где-то вдали погромыхивало постоянно.

Виктор сменил бойца в окопе опорника на точке около дороги, ведущей мимо лесополосы, в том месте, где была небольшая возвышенность. Блиндаж совсем рядом. Метрах в двадцати. Стал вслушиваться, всматриваться в ночь. Тьма начинала разжижаться. Небо на востоке светлело.

До Виктора донесся отдаленный гул нескольких моторов. Он забеспокоился, напрягся, вслушиваясь. Звук моторов приближался. Вдруг рация на его плече в подсумке ожила. Раздался мужской голос.

– Братан, на вас движутся пять БМП с пехотой.

Виктор быстро выхватил рацию из подсумка, включил, выкрикнул:

– Спасибо, брат!

Мигом переключился и торопливо заговорил в рацию.

– Сарыч! Я – Увар! Тревога! Тревога!

Гул моторов приближался, а рация Хрунова не откликалась.

– Сарыч, Сарыч! Ты меня слышишь? Тревога! – звал Виктор.

Хрунов не отвечал. Тогда Виктор бросился ко входу в блиндаж, влетел в него, заорал:

– Тревога! Пять БМП идут с пехотой.

Бойцы сразу же вскочили, начали в суете надевать-застегивать разгрузки и броню. Хрунов крикнул Виктору:

– Вкручивай заряды в морковки.

Виктор пробрался меж суетящихся, одевающихся бойцов в угол к портпледу, выхватил из него гранату и заряд и начал вкручивать заряд в гранату. Одевшиеся бойцы с автоматами выскакивали на улицу в окопы и разбегались по огневым точкам. На улице в утренней тишине уже явно был слышен лязг гусениц БМП, но их ещё не было видно.

Виктор выскочил из блиндажа с автоматом на груди: в одной руке РПГ-7, в другой портплед с заряженными гранатами. Он побежал к той огневой точке, в которой был на карауле.

Хрунов громко крикнул:

– Приказ: ни шагу назад! Не сдавать опорник!

Рев моторов всё ближе. Показались БМП, идущие друг за другом. На всех БМП была пехота.

Хрунов крикнул Виктору.

– Увар, врежь! Потом мы начнем.

Виктор выскочил из окопа на край бруствера, торопливо вскинул на плечо РПГ, нажал на спуск и тут же спрыгнул в окоп. Возле впереди идущего американского БМП «Бредли» взметнулась земля. И тут же со всех сторон затрещали автоматы наших бойцов. Виктор, втыкая следующую гранату в трубу, выглянул из окопа.

Возле первого «Бредли» рассеивалась пыль от взрыва. Пехота слетала с брони, бросалась на землю.

К Виктору подскочил Николай.

– Дай мне!

– Я сам! Прикрой!

Николай мигом вскинул автомат, навалился грудью на бруствер и начал стрелять короткими очередями.

Виктор, стоя в окопе, прицелился из гранатомета тщательней. Выстрелил. Граната пробила бок «Бредли», взорвалась. БМП замер, задымил, и тут же показался огонь.

Виктор в экстазе заорал.

– Есть! Получай, твою мать!

Из «Бредли» через люк пытался вылезти водитель. Виктор крикнул Николаю:

– Смотри, негр!

Николай короткой очередью срезал водителя и громко ответил, не оглядываясь:

– Уже сами американцы воюют против нас.

Виктор мигом выхватил из портпледа новую гранату, вставил в трубу и снова, стоя, прицелился в следующий БМП. Выстрел. Мимо.

А вокруг стояла трескотня автоматов, свистели пули. Из рации доносилась разноголосица.

Возле окопов начали взрываться снаряды. БМП стреляли по окопам из пушек и спаренных пулеметов. Пехота, соскочив с брони БМП, залегла у дороги и поливала из автоматов.

Виктор воткнул в трубу последнюю гранату. Тщательно прицелился, выстрелил, и тут же почти рядом с ним взметнулась земля, закрыла его. Он выронил трубу и полетел на спину на дно окопа. Лежал, не двигаясь. Николай бросился к нему. Виктор зашевелился, лежа, затряс головой. Николай помог ему подняться, усадил к стене окопа.

– Ранен?

– Голова…

В каске его был рваный след от осколка. Но сквозной дыры не было.

– Срикошетил, – успокоенно произнес Николай. – Контузия. Будем жить!

К ним, пригибаясь по окопу, подбежал Хрунов.

– Оттрехсотило?

– Малость контузило. В голове звенит…

Хрунов схватил гранатомет.

– Где морковки?

– Кончились… Я опять промазал?

– Две подбил.

Бой продолжался с ещё более яростной силой. Взлетала земля от взрывов. Трещали автоматы и пулеметы. Свистели пули. Виктор поднялся потихоньку, приладил автомат на бруствере, щелкнул предохранителем на короткие очереди и начал стрелять в сторону БМП. Две из них жарко полыхали, но три злобно отстреливались, палили из пушек. Хрунов неподалеку от Виктора с Николаем, присев в окопе, кричал в рацию.

– Я – Сарыч! Нас задавят. Не выстоим. Надо отходить!

– Отходите к нам. Мы в ста метрах, – отозвался лейтенант Кружков.

Хрунов отключил рацию, крикнул Виктору с Николаем.

– Увар, Мучкап, отходите назад!

– Я прикрою, – выкрикнул Виктор.

– Уходите! Это приказ! – крикнул Хрунов и побежал, согнувшись, по окопу к другим бойцам.

А Виктор и Николай, пригибаясь, побежали по окопу вглубь лесополосы, выбрались за деревьями из окопа и, согнувшись в три погибели, рванули назад по тропе по лесопосадке. Примчались к окопу, который шел поперек лесополосы. Там их встретили несколько бойцов и лейтенант Кружков. Он тут же с тревогой спросил:

– Где Сарыч?

– Живой… Ребят собирает… – ответил, отдуваясь, Николай.

– Как там?

– Пипец! Ад! Охренеть можно.

– Двухсотые есть?

– Не знаем. Мы крайние были…

Подбежали бойцы отделения Хрунова вместе с командиром. У одного бойца рука висела плетью. По ладони текла кровь и капала на землю. Ему тут же стали перевязывать рану. Другого двое несли на руках. Его тоже стали раздевать, перевязывать посеченный осколками бок.

– Слава Богу, двухсотых нет, – сказал Хрунов Кружкову, потом обратился к бойцам и Николаю. – Мучкап и вы трое, берите трехсотого и в медпункт.

И взглянул на раненого в руку.

– Сам дойдешь?

– Дойду…

Хрунов повернулся к Виктору.

– Увар, бери трубу и на правый фланг. Наблюдай, что там у них, и докладывай.

Виктор взял трубу разведчика у лейтенанта Кружкова, выбрался из окопа и направился в кусты на край лесопосадки. Расположился под кустом, раздвинул трубу разведчика на всю длину, высунул верхний конец из куста и приник к окуляру.

Один из трех оставшихся БМП нациков стоял возле блиндажа. Два вэсэушника бросили в блиндаж одну за другой две гранаты. Отбежали. Из блиндажа вырвались клубы пыли. К нацикам, бросившим гранаты, подошли ещё несколько солдат.

Виктор включил рацию:

– Я – Увар. Сарыч, нацики взорвали блиндаж. Кучкуются возле него. Позови арту, уж больно кучно они стоят.

Из рации донесся голос Хрунова.

– Сейчас сделаю… Молодец, Увар!

– Сарыч, можно мне по ним шмальнуть. До них метров сто. Не промажу.

– Жди арту! Я передал…

– Сарыч, прекрасная мишень! Руки чешутся!

– Давай!

Виктор встал на колено, прицелился и выпустил из-за куста длинную очередь из автомата и тут же упал под куст, скатился в окоп.

В ответ тишина.

Тогда Виктор снова осторожно вылез из окопа и подполз к кусту, возле которого оставил трубу разведчика, поднял ее, снова высунул из куста и посмотрел в окуляр.

Нацики возле блиндажа торопливо суетились возле БМП, втаскивали в него раненых и убитых.

Виктор снова встал на колено и опять выпустил по нацикам длинную очередь, пока не израсходовал весь магазин. Потом подхватил трубу и слетел в окоп.

В это время раздался первый разрыв снаряда возле блиндажа. Начала работать наша артиллерия. Разрывы снарядов следовали один за другим.

Виктор возвратил трубу разведчика лейтенанту.

– Получилось? – спросил у него Хрунов.

– Еще как… Не менее пяти уложил… – ответил довольный собой Виктор.

Он обратил внимание, что у него совсем не было страха ни тогда, когда он работал гранатометом по БМП, ни сейчас, когда, как на стрельбище, из куста расстреливал нациков. Страх бывает только перед боем, решил он, а потом исчезает.

– Сейчас арта отработает, – произнес лейтенант Кружков, – и пойдем снова в накат. Если они подорвали блиндаж, значит, решили сдать опорник.

Лейтенант обернулся к бойцу, в котором Виктор узнал Рэмбо. Тот понуро, съежившись, сидел на дне окопа рядом с ручным пулеметом, и никак не походил на того уверенного в себе верзилу, каким его знал Виктор.

– Что мне с тобой делать? – со вздохом горько проговорил Кружков.

Виктор с удивлением смотрел на понурого Рэмбо, сжавшегося, ссутулившегося и поникшего.

– Привет, Рэмбо! – сказал он.

Рэмбо промычал нечленораздельно:

– М-м-м… Здоров…

И отвернулся.

– Не годишься ты в штурма, – грустно сказал ему лейтенант. – Скис…

Рэмбо молчал, опустив голову с побелевшим лицом. Виктор никогда не видел его таким.

– Иди в эвакуацию… – заключил лейтенант. – Таскай трехсотых, ты здоровый. У тебя получится.

Удивленный, расстроенный Виктор обратился к Рэмбо:

– Соберись, что с тобой? Помнишь, ты меня успокаивал? Я же держусь.

Рэмбо молчал, опустив голову.

– Ступай! – сказал ему лейтенант Кружков и вздохнул. – Пулемет оставь! Скажи Резцу, ротному, я перевел тебя в эвакуацию.

– Не понял! – воскликнул Виктор. – Резец теперь наш ротный?

– Ну да, – ответил лейтенант. – Со вчерашнего дня!

– Классно! Он наш земляк!

– Земляк земляком, а классно то, что он отличный воин и справедливый человек. Людей своих бережет. А есть такие дураки, попадешь к ним, пропадешь..

Они, разговаривая, смотрели вслед Рэмбо, который понуро удалялся от них. Пулемёт его одиноко и сиротливо стоял на дне окопа.

Виктор с горечью покачал головой:

– Не ожидал от него. В учебке я вроде ссыкуном был, а он… орел…

– Бывает такое с некоторыми, – отозвался Кружков тоже с горечью. – Они долго не живут…

Кружков взял трубу разведчика и направился к кусту, где только что был Виктор.