Виктор, Николай и два бойца, пригибаясь, тяжело дыша, принесли раненого к палатке полевого медпункта, который был в густых кустах под маскировочной сетью. Раненый немного успокоился, тихо постанывал. От него всё так же несло запахом курицы, которую окунают в кипяток. Виктор снова почувствовал приступ тошноты, тяжело дыша, отошел под дерево, прислонился к нему. Его скрючило и вырвало. Вышедший из палатки к раненому санитар со вздохом произнес.

– Нервы, нервы…

Раненого санитары унесли в палатку, а бойцы двинулись назад.

Стрельба и взрывы вдали постепенно затихали. Когда бойцы вернулись к своим окопам, бой совсем утих. Но вдали, то с одной стороны, то с другой, неумолчно глухо грохотало, словно там шла гроза. Небо было безоблачным, солнце поднялось уже довольно высоко, начинался жар. Только небольшой ветерок немного освежал, но всё равно пот лил с бойцов безостановочно. Хотелось пить. Во рту и в носу Виктора стоял мерзкий запах блевотины, несмотря на то, что он умылся в медпункте, вымыл испачканные кровью руки, напился воды.

Виктор спустился в окоп, достал из рюкзачка маленькую бутылку с водой. Она на дне окопа с ночи пока не нагрелась, оставалась прохладной. Виктор с наслаждением сделал несколько глотков, налил немного в ладонь воды и умылся, освежился от пота. Сразу стало легче.

Послышался зычный голос Хрунова:

– Все в сборе? Команда – вперед!

Виктор подхватил рюкзачок, закинул его за спину и выбрался из окопа. Хрунов первым направился по тропинке в кусты, откуда выносили раненых. Виктор снова шел за Николаем. Показались следы недавнего боя. Воронки от снарядов и мин, трупы. Сержант Хрунов упорно шел мимо, словно не замечая ничего, а Виктор с опаской и горечью оглядывался на убитых бойцов. Николай впереди приостановился и указал на одного из них, лежавшего в крови, в нелепой позе, со странно и безобразно вывернутыми ногами и прошептал только одно ужасное слово.

– Филат… – и пошел дальше.

С ужасной болью промелькнул в голове Виктора недавний разговор с Филатом, мигом вспомнилось, как он радостно рассказывал, как мяукает его новорожденная дочь и что они договорились встретиться после боя. Вот и встретились! Жутко! Не увидит никогда Машенька своего отца.

Виктор стряхнул с мокрого лица пот и побрел дальше. Николай оглянулся на него, спросил:

– Устал?

– У меня кто-то в голове скулит: вернись! Вернись!

Николай вздохнул и направился дальше. Вскоре они вышли на позицию, где Хрунов разговаривал с лейтенантом Кружковым, остановились, отдыхая и слушая, как лейтенант спокойно и убежденно говорил сержанту:

– Даю тебе ещё восьмерых моих. Идите, в опорнике не больше троих осталось, остальные убежали или убиты. Подойдите ближе, закидайте гранатами. Ничего сложного…

Хрунов усмехнулся, оглядел подошедших своих бойцов и обратился к Николаю.

– Мучкап, как голова?

– Щиплет немного… От пота…

– Останешься здесь!

– Я с вами!

– Останешься здесь. Это приказ!

– Ваша группа идет впереди, – сказал лейтенант Кружков, – за вами вторая, ОМОН.

Сержант Хрунов оглядел своих бойцов и качнул головой, приглашая идти следом за ним, направился по тропинке, потом оглянулся, приказал строго:

– Следите за моими знаками! Не отвлекаться! Увар, иди за мной!

Хрунов, пригнувшись, крался впереди потихоньку по тропинке по густой лесопосадке. За ним растянулась вся группа. Следом за Хруновым тихо и осторожно шагал Виктор, стараясь повторять все движения сержанта. Вокруг видны следы боя: разбитые позиции, разбросанное снаряжение, БК, даже автоматы от той группы, что ушла раньше. Неглубокие окопы, размотанные ИПП, бинты. Куча разного снаряжения от тех, кому не повезло.

Хрунов подождал Виктора и произнес ему шепотом:

– Идём тихо, смотри на меня и делай, как я. Передавай задним все мои знаки…. Страшно?

– Да-а-а! – выдохнул Виктор. У него не выходила из головы нелепая поза Филата с вывороченными ногами.

– Мне тоже, – ответил Хрунов. – Но… надо!

Он, снова согнувшись, ушел вперед. Следы боя закончились. Откуда-то издали доносился противный зудящий звук квадрокоптера. Но он не приближался к ним, и это успокаивало. Хрунов стал красться совсем медленно, время от времени останавливался, приседал, подавал Виктору знаки не торопиться, не шуметь. Виктор дублировал их для идущих сзади.

Впереди показался прогал. Дорога пересекала лесопосадку. За дорогой сплошная стена кустов и деревьев, бурелом. Ничего не видно.

Хрунов почти вплотную подкрался к дороге и присел на корточки, стал всматриваться в бурелом на другой стороне дороги и вслушиваться. Ветерок был небольшой, временами тихонько шелестел листьями. Это хорошо и плохо. Хорошо, что можно услышать любой звук со стороны противника, разговор, какой-нибудь стук, рацию. Плохо, что и тебя враг может легко услышать.

Виктор попытался подкрасться поближе к Хрунову, но тот подал знак, чтобы он оставался на месте. Виктор обернулся назад, передал знак. На него вопрошающе взглянул следовавший за ним Лучик, неторопливый, основательный. Он нравился Виктору. Лучик спросил знаком, что там? Виктор пожал плечами.

Хрунов чуточку привстал, внимательно во что-то всматриваясь, потом снова присел, встал на колени, замер, прислушался. Зудящий звук беспилотника удалился, затих. Впереди ничего не было слышно, кроме легкого шелеста листьев от ветерка. Хрунов обернулся, Виктор спросил у него знаком: «Что там?» Сержант указал рукой в перчатке на своё ухо, мол, «слушаю». Виктор обернулся назад и показал Лучику на своё ухо, потом спросил знаком Хрунова: надо ли ему подойти ближе? Тот ответил знаком, чтоб тот лёг, потом быстро приказал: «Внимание» и «Не шуметь». Виктор передал эти знаки дальше и бесшумно прилег на землю.

Тишина. Хрунов инстинктивно чувствовал, что тишина беспокойная, тревожная, опасная. Не могли нацики оставить такой важный опроник на троих, не могли не подогнать сюда свежих бойцов! Затаились! Но не может человек долгое время сидеть тихо, как-нибудь да выдаст себя.

Позади раздался хруст веток, шаги и недовольный мужской голос. Виктор с недоумением и тревогой оглянулся.

Группа омоновцев, которая следовала за ними, догнала их, и командир омоновцев, почти не таясь, говорил в рацию:

– Первая группа застряла… Слушает?.. Чего слушать! Тут тишина! Забздели они, а не слушают. Нацики все разбежались… Там трое остались. Забросаем гранатами… Не буду я ждать!.. Чего ждать? Я атакую!

Виктор испуганно взглянул на Хрунова. Тот, будто ничего не слыша, в той же позе на коленях, вслушивался, вглядывался в зелёную стену лесопосадки за дорогой.

Раздался зычный приказ командира омоновцев.

– Первое отделение-е-е, за-а мно-ой!

Омоновцы во весь рост устремились мимо лежащих бойцов. Виктор дернулся, намереваясь вскочить и бежать следом, но увидев, что Хрунов упал на землю и резким, нервным знаком приказал ему «замереть», он, выставив автомат, остался лежать. Омоновцы пронеслись мимо лежавшего Виктора, промелькнули по пыльной дороге и нырнули в лесопосадку, которая тотчас же взорвалась пулеметными и автоматными очередями, грохотом гранат.

Последний отставший омоновец как-то резко и неуклюже остановился на дороге, полуприсел, со стороны показалось, что он поскользнулся. У него стали разъезжаться ноги, и он упал на дорогу возле стены лесопосадки, за которой всё грохотало, поднимая над деревьями пыль.

Виктор вжался в землю. Над его головой пули сбивали листья, ветки. Отовсюду слышен был легкий и быстрый свист и щелчки пуль о деревья.

Хрунов, лежа, приказал знаком: «лежать!», «не стрелять!».

Он достал рацию и заговорил в нее негромко:

– Я – Сарыч. Ориентир три, влево пятьдесят, выше пять. Опорный пункт в лесополосе. Уничтожить!

Через минуту в лесополосе взвилась вверх земля от первого разрыва. За ним в лесополосе начался ад. Били минометы, пушки, гаубицы. Деревья и кусты закрывали клубы пыли от непрерывного разрыва снарядов.

Хрунов подождал немного и снова включил рацию:

– Я – Сарыч! Отлично! Хватит. Мы идем!

Он поднялся в полный рост, махнул рукой вперед и, пригнувшись, побежал через дорогу. Виктор с трепещущим сердцем – следом. В лесополосе пыль, как плотный туман, дышать нечем. Всё перерыто взрывами. И там, и тут окровавленные трупы азовцев и омоновцев. Выкинув устремленные вперед руки, лежал рядом со своим автоматом командир омоновцев. Хрунов первым подбежал к полузакрытому пылью, перепаханному снарядами опорному пункту. Метрах в десяти от него по окопу убегал азовец. Хрунов выстрелил в него короткой очередью. Тот упал. Хрунов спрыгнул в окоп и побежал по нему. Виктор и другие бойцы за ним – мимо убитого азовца. Повсюду видны полузасыпанные землей трупы нациков. Хрунов подбежал ко входу в блиндаж, поднял руку, останавливая бойцов, и крикнул в сторону входа:

– Есть живые? Выходи без оружия с поднятыми руками. Будете жить!.. Бросаю гранату!

Через мгновение из блиндажа показался нацик с поднятыми руками. За ним – второй. Хрунов поторапливал их ободряюще:

– Выходи, выходи! Бить не будем!.. Есть ещё там?

Азовец испуганно покачал головой.

– Увар, проверь! – приказал Хрунов. – Только осторожней… – и глянул на пленного. – Если там ещё кто-то, пристрелю.

Пленный замотал головой:

– Нет, нету! Мы вдвоем…

Виктор заглянул в блиндаж, спустился в него. Там все чисто. На полках продукты, консервы, пакеты. Две пары двухярусных нар с матрасами. В углу две Мухи – одноразовых гранатомета, РПГ 7 и портплед с выстрелами к нему. Хрунов вошел следом, усмехнулся.

– Хорошо устроились!

Он достал из подсумка на плече рацию и произнес в нее.

– Я – Сарыч. Опорник наш. Есть двухсотые и трехсотые, пленные. Ждем эвакуацию и БК. Здесь пока спокойно. Занимаем оборону.

Лучик с нескрываемым интересом рассматривал полки с едой.

– Ого-о! Смотрите, какой разносол: копченые колбасы, сыры, кексы, шоколадные батончики, тушенка, даже холодец и мед. Попируем, братцы!