Тамара, нажав на «отбой» на телефоне, выдохнула с облегчением:

– Кажется, уговорила Митю, чтобы не приезжал.

Они сидели в палате у Юли, любуясь заходящим солнцем, когда Дмитрий позвонил Тамаре. Пришлось ему все рассказать – про происшествие с Юлей, про то, как Тамара в тайне ото всех вылетела в Сосновск, ну и, конечно, про трагическую гибель Натальи Евгеньевны. Юлю должны были выписать из больницы в самое ближайшее время, а пока Тамара активно помогала в подготовке похорон и вылететь в Петербург у нее не получалось. Митя поистерил немного, повздыхал, но потом, прочувствовав всю важность миссии внимательного и любящего отца, который должен сейчас заниматься воспитанием Ксюши, пока ее мать лежит в больнице, успокоился. Юля тоже минутку поговорила с ним, дала указания, чем кормить дочь – «нормальной едой, а не фаст-фудом», похвалила Тамару и пообещала прилететь при первой же возможности. Но когда появится эта возможность, не уточнила – в ближайшие несколько дней вылет в Петербург был под большим вопросом.

Тамара делилась с выздоравливающей последними новостями – поездка в областной центр к антиквару Брылеву оказалась очень полезной. Он дал описание изумрудного гарнитура, который ему принес странный, немного дерганый парень, а заодно и его портрет, второпях сделанный карандашом. По официальным каналам идентифицировать портрет не удалось, а вот местный криминальный авторитет, давно отошедший от дел, по кличке Горнист его практически сразу опознал, но толку от этого было мало. Горнист заметил в нем сходство с известным всей братве Геной Бадаевым, но тот умер лет пять назад. Похороны были пышными, сотни людей видели Бадая в гробу, поэтому воскреснуть он никак не мог. Но с рисунка на Горниста точно смотрел молодой Гена – его глаза невозможно было спутать ни с кем другим. Это мог быть сын Гены или его ближайший родственник, но при жизни у Бадаева точно не было никакого сына. Все знали только о том, что у него есть сестра, которая, как и Гена, была бездетной.

Адвокат Дорожкин высказал свое мнение – если о наличии детей у Бадаева никому не известно, это вовсе не означает того, что сына не существует. Он был очень харизматичным мужчиной, женщинам такие нравятся, возможно, у него был роман, в результате которого родился ребенок. Геннадий мог о его существовании ничего не знать, мальчик вырос и решил пойти по стопам отца. Чтобы как-то прояснить ситуацию, необходимо поговорить с сестрой Бадаева. Они были близки с братом, вместе жили, она может что-нибудь знать о парне с карандашного рисунка. Тамара предложила отправить к ней Дениса и Леонида, который уже выяснил ее адрес. Далековато от Сосновска, но ведь самолеты еще никто не отменял. Пока Тамара с Юлей наслаждались видами алтайского заката, ребята уже летели в гости к Валентине Степановне Бадаевой с карандашным наброском подозреваемого в убийстве Натальи Величкиной.

Дорожкин тоже не терял времени даром. Он уже оформил все бумаги по делу о наследовании квартиры Маргариты Соболевской для Юлии и теперь активно занимался наследственным делом погибшей Натальи Величкиной. Оказалось, что все движимое и недвижимое имущество, а также денежные средства, хранящиеся на счету в банке, она завещала своим любимым соседям – в равных долях Сергею Калинину и Анастасии Грековой. Дорожкин обнаружил также в бумагах Величкиной, которые ему передал Андрей Иванович, рукописную дарственную на имя Нечаевой Юлии Сергеевны, согласно которой она завещала ей свой фамильный изумрудный гарнитур и остальные драгоценности, которых в ее квартире не оказалось. Вывод напрашивался сам собой – преступники охотились за драгоценностями, следовательно, они знали об их наличии в квартире Величкиной. К дарственной прилагалась подробная опись всех предметов. Примечательно, что погибшая составила дарственную за день до своего убийства. Как будто предчувствовала трагический уход.

Когда он рассказал Анастасии о завещании и о том, что в квартире Величкиной очень много вещей, имеющих немалую ценность, в том числе историческую, Анастасия сразу заявила:

– Нам ничего не надо. Будет лучше, если из квартиры Натальи Евгеньевны сделают музей. Она была достойным человеком, и практически любая вещь в ее квартире уже готовый музейным экспонат.

– Конечно, можно сделать, но городские власти не смогут заплатить за квартиру денежную компенсацию. Вы готовы лишиться такой суммы?

– Я готова, Сергей, думаю, тоже не против.

– У нее, кстати, есть несколько очень дорогих картин. Да, и еще несколько писем от Ольги Берггольц. – На мгновение Олег Анатольевич призадумался. – Все это можно будет продать. Например, в частные коллекции. У меня есть возможность связаться также и с владельцами галерей или с аукционными домами. Поймите, Настя, за них можно выручить неплохие деньги… Артемке на операцию, например.

– Давайте пока не будем об этом… Мы еще не похоронили Наталью Евгеньевну, и дело об ее убийстве пока не сдвинулось с места. Мне кажется, вы спешите, Олег Анатольевич.

– Конечно, простите меня. Это профессиональная привычка просчитывать все на два-три хода вперед.

Чтобы сгладить неловкий момент, Олег Анатольевич прошел в комнату к Артемке, которому обещал установить на компьютер новую игру. В последнее время он бывал в квартире Калининых чаще, чем в своем офисе. По любому поводу старался приехать лично, а не звонить по телефону. Дорожкина тянула сюда какая-то неведомая сила, справиться с которой он был не в состоянии. Он не хотел признаваться даже самому себе в том, что причина заключается в обаянии и красоте Анастасии, против которых бессильны разум, мудрость и твердый расчет. Признаваться не хотел, но на всякий случай приобрел в ювелирном магазине колечко с якутским бриллиантом. Продавщица отрекомендовала его как помолвочное, сказала, что ни одна девушка перед таким колечком не устоит. И добавила:

– У меня рука легкая. Уверена, что совсем скоро придете ко мне за обручальными кольцами.

Этими словами она очень смутила Дорожкина, так что тот даже слегка покраснел. Хотя последний раз краснел он классе в пятом, когда тетушка застукала его за сараем с бычком «Беломора», который они с дружком Серегой пытались раскурить.

Неожиданный телефонный звонок прервал их с Артемом общение. Звонила Тамара с новостями от розыскников. Они уже успели поговорить с Валентиной Бадаевой, которая опознала в карандашном рисунке своего племянника Евгения Кожевникова, незаконнорожденного сына Геннадия Бадаева. А вот дальше она сообщила самое интересное – матерью Евгения была двоюродная сестра Наталии Величкиной.

– Вы только представьте, Олег Анатольевич, – сбивчиво тараторила в трубку Тамара, – не зря Юле приснилась Наталья Евгеньевна со словами: «Это все Женя…» Помните, когда я в больницу к ней пришла, она мне свой сон рассказала?

– Томочка, ты успокойся, пожалуйста, – успокаивал ее Олег Анатольевич. – Я все помню.

– Ну это же просто мистика, привет с того света, – произнесла Тамара, стараясь, чтобы голос звучал не слишком возбужденно. Но получалось это у нее не очень убедительно.

– Я сейчас у Насти, приезжай, поговорим.

– Уже еду.

В машине Тамара не удержалась и набрала номер Сани-Китайца. Ей не терпелось поделиться с ним новостью. Не зря он пообщался с Горнистом – тот дал точную наводку, на кого похож преступник, а все остальное сделали уже Леня и Денис. А сделали они немало – поделились информацией с полицейскими, ведущими расследование, так что Евгения Кожевникова уже взяли в разработку. Понятно, что он был в квартире Величкиной не один, скорее всего, что нападение на Юлию Нечаеву тоже его дело рук или подельника. Тамара очень надеялась, что Юлию отпустят прямо сегодня, но выписку поставили на завтра, так как необходимо было еще сделать несколько анализов. В целом выглядела она неплохо – от обилия вкусной домашней выпечки, которой ее кормили домочадцы Сергея Калинина, Юля успела немного поправиться, на щеках заиграл румянец. Можно лететь в Петербург и предъявлять ее дочери. Да и за дела пора приниматься – бизнес по телефону вести крайне сложно. До друга детства дозвониться не удалось, Тамара решила, что свяжется с ним позже.

Подплывая на моторке к дому, Горнист размышлял, что делать с сегодняшним богатым уловом. Плотвичек, понятно дело, под навес, на просушку, пяток щучек на котлеты пустит, а вот судаков Наталке отдаст. Она уже, небось, на берегу его поджидает. Приложив ладонь к глазам козырьком, защищая их от солнца, он попытался разглядеть соседскую девчушку Наталку, которой обещал рыбки привезти. Единственный человечек, к которому Горнист успел привязаться за все время жизни на берегу Березаньки, была эта девочка. Родители – запойные тунеядцы, а дочку вырастили просто золотую. В свои четырнадцать лет она по сути содержала всю семью, полностью взвалив на себя готовку, уборку и работу на огороде. Рыбачить с Горнистом любила, но не всегда могла с ним уезжать на два-три дня: боялась, что родители либо дом спалят, либо друг дружку поубивают в пьяном угаре. Жарила она рыбу так вкусно, что пальчики оближешь.

Смотрел он внимательно, но Наталки не увидел. Решил, что на огороде занята или на базар побежала с пучками зелени. Укроп с петрушкой у нее вырастали раньше других, она их отдавала одной бабульке по закупочной цене, самой-то на рынке торговать некогда. Спрыгнув на берег, Горнист подтянул лодку к берегу, закрепил ее карабином за крюк и вытащил рыбацкий баул с уловом. Присел на камень покурить и услыхал легкие шаги. Поворачиваться на стал, знал, что сейчас Наталка закроет ему глаза ладошками и спросит: «Угадай, кто это?»

Но девчушка подкралась тихо-тихо и шепнула:

– Деда, у тебя в избе мужик какой-то засел. Еще с вечера.

– Что за мужик?

– А кто ж его знает? Высокий, красивый, прикинут хорошо. Не выходит из дома совсем.

– Ну, пошли, поглядим, что за фраер ко мне без приглашения заявился.

Наталка покачала головой:

– Не пойду с тобой, из-за угла погляжу. Вдруг накинется на тебя, а я тут как тут, поленом со всей силы дам ему по башке!

Горнист рассмеялся, потрепал девчушку по густым, вьющимся волосам:

– Ух, какая у меня заступница есть! С такой ни один бандит не страшен. Но ты все-таки с поленом-то не горячись. Поглядеть можешь, а в драку не лезь. Я хоть и старенький, но ловкий. Сам справлюсь. Да он, скорее всего, по делу какому-нибудь заявился, узнать, может, чего-то хочет. Так что бери рыбу и бегом чистить. Пожаришь, и мне занеси. Голоден я очень.

Наталка кивнула, вытащила рыбу из баула, завернула в листья папоротника, припасенные Горнистом, и побежала к себе домой. Он собрал снасти, накинул на плечи рюкзак и не торопясь пошел к дому. Подойдя к калитке, он посмотрел на окна и убедился, что в доме и правда кто-то есть. Незваный гость стоял у окна, разглядывая Горниста через тюлевые занавески.

Тамара проснулась от телефонного звонка. Посмотрела на часы и не поверила глазам: шесть утра! Кто же в такую рань мог позвонить? Оказалось, Саня-Китаец. Поначалу она хотела придушить его сразу при встрече, но после новости, которую тот сообщил, мгновенно забыла о расправе – Горниста порезали! Он в тяжелом состоянии доставлен в больницу, его уже готовят к операции, которую проведет Сергей Каширин.

Тамара быстро собралась, позвонила Дорожкину и, несмотря на раннее утро, назначила общий сбор: в кафе, а не в квартире Кашириных, чтобы не будить Артемку. Из рассказа Сани она поняла, что тяжело раненного Горниста обнаружила соседская девочка Наташа, она же и вызвала скорую. Наблюдательной оказалась, сообщила важные сведения о том, кто мог стрелять в пожилого человека в его собственном доме. Так как она видела и успела хорошо разглядеть лицо преступника, девочку решено было увезти подальше от дома Горниста. Тамара решила поселить ее у себя в гостиничном номере, чтобы она не оставалась без присмотра, так как на ее родителей надежды нет.

Юная свидетельница подробно описала мужчину, который появился в доме Горниста в его отсутствие, провел там сутки, пока хозяин дома был на рыбалке. Наташа рассказала, как он был одет, что курил сигареты из портсигара с изображением ящерки, сидел в доме тихо, как мышь. А также в глаза ей бросилось, что дядька красивый, холеный, пальцы длинные, как у музыканта, глаза большие, но как будто стеклянные. И взгляд такой холодный, неприветливый. Она его с чердака разглядела, из старого бинокля, который выпросила у Горниста. Он все равно у него без дела лежал, а тут вон как пригодился.

Переживала девчонка, что как только встретила Горниста с уловом, сразу побежала жарить рыбу, а не пошла с ним вместе. Как будто она смогла бы уберечь его от меткого удара ножа. И хорошо, что не пошла, а то бы и сама могла пострадать от этого же ножа. Это ей так оперативники сказали, чтобы успокоить, но упрямая девочка стояла на своем. Описание, которым наградила Наталка преступника, Сане-Китайцу показалось знакомым. Точно: красивый, холеный, а глаза словно стеклянные. Видел он такого, с длинными, как у музыканта, пальцами, причем совсем недавно. И не где-нибудь, а в магазине «Раритет».

Рисунок продавца из антикварного магазина пришелся очень кстати – по нему Леня и Денис смогли вычислить личность предполагаемого преступника Евгения Кожевникова, а также его подельника Викулова, хитрого, изворотливого, очень опасного рецидивиста. Когда Саня-Китаец увидел фото Викулова на экране телефона Лени, он сразу вспомнил, что именно с ним разговаривал в магазине «Раритет». Вот пазл и сложился: Кожевников откуда-то узнал о драгоценностях Величкиной, скорее всего, от своей матери, поделился сведениями с Викуловым, с которым вместе отбывал наказание. А после того как вышел на свободу, решил «позаимствовать» их у своей родственницы. Судя по тому, что рассказал антиквар Брылев, изумрудный гарнитур был старинным и очень дорогим. Возможно, он действительно когда-то принадлежал золотопромышленникам Демидовым, но впоследствии был утрачен. Как он оказался у Величкиной, неизвестно, но Викула, который хорошо разбирался в драгоценностях, сразу заинтересовался им. И не ошибся, непонятно только, зачем пытался сдать его Брылеву, а не сбыть по своим каналам. Видимо, очень были нужны деньги.

После спешного обсуждения ситуации в кафе Леня и Денис поехали к оперативникам, чтобы поделиться информацией для официального объявления Кожевникова и Викулова в розыск, Саня решил вернуться в больницу к Горнисту, узнать, как прошла операция. Тамара же поехала за Наталкой, боялась оставлять ее без присмотра, а потом планировала заехать к Юле в больницу. Дорожкину же предстояло много бумажной работы.