Андрей Иванович с раннего утра сидел у себя в кабинете и был занят тем, что который час подряд только и делал, что отвечал на телефонные звонки. Оперативники уже подключились к расследованию, информации пока было мало, и ему, как телку на заклание, приходилось выполнять самую неприятную работу – общаться с начальством, прессой и еще непонятно с кем… Для маленького Сосновска Наталья Евгеньевна Величкина была значительным человеком. Ее гибель всколыхнула весь город – равнодушных просто не осталось. Все жаждали подробностей, поэтому звонки все раздавались и раздавались…

Когда к нему в кабинет зашла делегация из трех человек, возглавляемых невысокой, крепкой гражданкой в сопровождении адвоката Дорожкина и Сергея Калинина, участковый облегченно выдохнул – можно отвлечься от бесконечных звонков.

Гражданка оказалась Грибаевой Тамарой Геннадьевной – сожительницей бывшего мужа потерпевшей Нечаевой. И, к большому удивлению участкового, ее подругой (бывает же такое!). Пришедших интересовало, как идет расследование. Если бы не Сергей, Андрей Иванович отправил бы эту любопытствующую даму куда подальше, но многозначительные взгляды друга детства вынудили его проявить максимум участия.

Андрей Иванович поделился имеющейся скудной информацией – возможно, на обеих женщин напал один и тот же человек. Юлия получила удар по голове сзади, значит, преступник не хотел, чтобы она его увидела. А вот Наталья Евгеньевна – в височную область, после чего упала и ударилась об массивную ножку своего письменного стола. Получается, что она зашла в спальню, увидела, что кто-то роется в ее вещах, возможно, даже узнала этого человека, что закончилось для нее трагически. Орудия преступления на месте не оказалось. Более того, оперативники прочесали все близлежащие кусты, мусорные баки, подвалы, но нигде не обнаружили предмета, хоть отдаленно его напоминающего.

– А чем преступник наносил удар – битой, молотком или каким-то предметом из квартиры Величкиной? – спросил Дорожкин.

– Пока не ясно – экспертное заключение еще не готово. Похоже на кастет. Раз не сбросил, забрал с собой, значит, предмет небольшой.

– А что свидетели?

– Пусто, никто ничего не видел и не слышал. Одна надежда на пострадавшую Нечаеву – но ее еще пару дней нельзя будет допрашивать. Кстати, Сергей, как она себя чувствует?

– Операция прошла успешно. Кудинов колдовал над Юлей больше трех часов, после чего уснул сном праведника. Ты же знаешь, у него золотые руки. Надеюсь, что организм у нее крепкий, с кровопотерей она справится, и завтра с Юлей можно будет поговорить. Поговорить, но ни в коем случае не допросить.

– Понял, не дурак. Предполагаю, первым, с кем она заговорит, как только придет в себя, будешь ты? Сразу звони мне. Ну и, пока я еду, расспроси, не заметила ли она кого-нибудь подозрительного?

От участкового Сергей поехал сразу в больницу, а Тамара с Дорожкиным – к нему домой. Тамару всегда удивляло, почему такой опытный и успешный адвокат, которому удалось выиграть не один десяток очень крупных дел, к которому обращаются очень серьезные люди, живет в этом маленьком городе. Поэтому, когда он пригласил ее заехать в гости, она не стала отказываться. Ей хотелось посмотреть на его дом и, если получится, познакомиться с его близкими. Дорожкин был хорошо знаком с родителями Тамары, еще с детства она помнила, что он часто приезжал к ним в гости. Отцу он не только помогал по работе, но и дружил с ним, возможно, имел с ним какие-то дела. Тамара вспомнила, как с отцом приезжала в Сосновск, даже названия некоторых улиц не забыла. Несмотря на сильный характер, она все же была сиротой, которой не с кем было порой и словом перекинуться. Разве что с дядей Леней Казьминым. Поэтому ей очень хотелось поговорить с Олегом Анатольевичем Дорожкиным – рядом больше никого не осталось из сибирского периода жизни, по которому она очень скучала.

Перелет из Перу ее слегка вымотал, но не настолько, чтобы, приземлившись на алтайской земле, не пройтись по знакомым улочкам. Поностальгировать, вспомнить отца и маму, с которыми во время учебы в Англии она так мало встречалась… Теперь Тамара крайне редко прилетала в Новосибирск – жила в Петербурге, по делам бизнеса чаще всего бывала в Москве, а на отдых улетала куда-нибудь подальше, например, как в этот раз – в Перу. Совсем оторвалась от родных корней… Вот и сейчас она прилетела не оттого, что соскучилась по родным местам и близким людям, – обстоятельства, приведшие ее в Сосновск, были совсем другого порядка, к приятным беседам не располагавшими.

Дом Дорожкина Тамару впечатлил: двухэтажный небольшой особнячок в купеческом стиле, располагающийся в самой исторической части города. Тамара ожидала увидеть на стене табличку «охраняется государством», но Олег Анатольевич успокоил ее – на исторические ценности своего города он не покушался. Особняк был построен недавно, но по чертежам конца XIX века, когда здесь кипела и бурлила жизнь. Особенно хорош был цвет здания – приглушенно-терракотовый, буквально ласкающий глаз. И окна, хоть и современные, пластиковые, были удачно стилизованы под старинные и украшены резными ставнями.

На фоне других, более скромных дом выглядел нарядным, даже праздничным. Когда Тамара зашла внутрь, она удивилась еще больше. Парадная праздничная лестница, облицованная светлым камнем, вела наверх, откуда начиналась анфилада комнат. Нечто похожее она видела, когда гостила в доме у своей приятельницы по учебе в Англии Марины Акромиди, дочери известного судопромышленника в поселке Усово на Рублево-Успенском шоссе. На Рублевке такой дом смотрелся бы вполне уместно, но в Сосновске… Даже у ее отца, жившего на широкую ногу, не было подобного размаха, когда он строил свой дом под Новосибирском. А у Дорожкина, живущего в маленьком провинциальном городке, был. От взгляда Тамары не укрылось, что в этой части города дом Дорожкина был не единственным шикарным особняком.

– Ну что, Тамара, проходи в мое скромное жилище, располагайся.

– Да это не скромное жилище, а целые барские хоромы. Отличный дом, Олег Анатольевич. Это я вам как специалист в области недвижимости говорю. Вашему архитектору – респект.

– Архитектором дома был мой прапрадед.

– Не может быть. Неужели это все сделано по старым чертежам?

– Именно так: восстановлено, доработано по старым фотографиям и рисункам, которые я очень долго искал в архивах. И даже цвета все сохранил: снаружи терракотовый, внутри, как вы заметили, бежевый и оливковый. Мой предок был человеком с хорошим вкусом.

– Олег Анатольевич, я все никак не могла понять, почему вы не переезжаете в столицу или в Петербург, но теперь, кажется, поняла.

– В Москве у меня есть квартира, я там останавливаюсь только в случае необходимости. Пойдем в кабинет, я тебе кое о чем расскажу.

Еще с демидовских времен, когда на Урале, в Сибири и на Алтае началась активная «промышленизация» этих заброшенных земель, рудники и шахты росли, как грибы после дождя, а вместе с ними купеческие лавки, в Сосновске стали появляться добротные избы. Сначала деревянные, а затем и каменные в два, а то и три этажа. Строили не только дома, но и церкви, больницы, торговые ряды, был здесь даже свой театр. Процветать городок стал во времена правления Екатерины Великой, разросся и разбогател в те времена, когда сильна была демидовская империя, но в конце девятнадцатого столетия налетели на эти края немецкие да французские промышленники, скупили все на корню, превратили Сосновск в колониальный городишко, из которого вместе с богатейшими полезными ископаемыми понемногу выкачали и душу, и былое богатство.

Династия купцов Дорожкиных, наживших немалое состояние еще в екатерининские времена, была весьма зажиточной. Прапрадед Олега Анатольевича на том самом месте, где теперь располагался его дом, построил в 1888 году красивый в особняк, роскошнее которого не было ни у кого в городе. Завистников тем самым нажил немало. За что и поплатился – был раскулачен в конце двадцатых годов, когда пошел ему уже седьмой десяток, а затем арестован и вывезен из города. Как-то он смог откупиться, чтобы семью не трогали, скорее всего, ценою своей жизни. Больше о нем никто ничего не слышал… Поговаривали, что сослали его куда-то на другой конец России-матушки, в Туруханский край, а кто-то божился, что видел, как лихие вояки в кожанках старика Дорожкина вместе с другими бедолагами расстреляли километрах в пяти от Сосновска да закопали где-то в лесу. Правды так никто никогда не узнал… Семью из особняка выселили на окраину Сосновска, в старую развалюху, ушедшую по самые окна в землю. Дом отдали под нужды комсомольской молодежи: был здесь и клуб для выступлений агитбригады, и изба-читальня, а с началом войны, когда в Сосновск стали ссылать неблагонадежных из числа поволжских немцев, латышей и поляков, здесь был организован пересыльной пункт.

Семья еле выжила, из пятерых детей в живых остались только прадед Олега Анатольевича и его сестра. Прапрабабушка перед самой смертью передала им несколько своих колец, чудом сохранившихся от всего былого богатства, да наказ дала – во что бы то ни стало, вернуть свой дом. Прадед кольца не сберег – пришлось продать их, чтобы уехать в Томск, где они с сестрой поначалу осели. На работу устроились – благо, грамоте обучены были, да новые документы себе выправить смогли, чтобы скрыть свое «кулацко-купеческое» происхождение. Перед самой войной, в апреле 41-го, прадед женился, а в июле был призван в армию. Сын Анатолий родился уже без него. И вырос без него, так как в 43-м на Курской дуге пал прадед смертью храбрых. О чем его молодой жене – двадцатилетней вдове Варваре Дорожкиной – пришла похоронка в треугольном конверте. Выжить бедняжке и малышу Толику помогла золовка Лидия. Она тоже убивалась по погибшему брату, но исправно работала на железной дороге, имела служебную жилплощадь, куда и перевезла несчастную Варюшку с двухлетним малышом. Своей семьей так и не обзавелась – работала с утра до позднего вечера, все силы и средства тратила на лечение Варюшки и на любимого племянника Толика, не до женихов было. Да и где их брать-то было – война всех самых лучших забирала себе. Вскоре после того как прогремели залпы долгожданной Победы, Варвара слегла совсем и в августе 45-го остался Толик сиротой.

Но тетушка его не бросила – для Лидии Дорожкиной любимый племянник стал центром вселенной, светом в окне. Он тоже был к ней сильно привязан, настолько, что со временем забыл, как выглядела мама, забыл ее имя и голос, стал называть тетушку мамой. Еще до того как Толик пошел в школу, Лидия его усыновила, а потом, подальше от расспросов, переехала обратно в Сосновск. Помнила наказ матери – вернуть дом любой ценой, поэтому на накопленные в Томске деньги купила небольшой домишко на той же улице, где стоял их семейный дом. Только в конце сороковых когда-то нарядный особняк выглядел совсем иначе – кособокий, облезлый, лишившийся резных ставней и неоднократно перекрашенный в тусклый коричневый цвет, он принадлежал какому-то тракторному предприятию. Стоял бесхозный, ветшал, умирал, одним словом. Увидев его после возвращения в родной город, Лидия чуть не лишилась чувств – как тяжко ей было увидеть то, что осталось от ее некогда великолепного дома.

Много лет спустя, в начале 70-х годов, когда бабушка Лида привела своего правнука Олеженьку на Бухтарминскую улицу к покосившемуся зданию, она сказала ему:

– Этот дом почти сто лет назад построил твой прапрадед. Здесь прошли мое детство и детство твоего деда, который погиб на Курской дуге.

– А разве это дом? Это же контора какая-то или склад.

– Когда-то это был самый красивый дом в Сосновске, наше родовое гнездо. После того как нашу семью раскулачили, всех выгнали отсюда. Верно, теперь это уже не дом, а жалкое его подобие, но ты, Олежек, должен его возродить. Именно ты – Олег Анатольевич Дорожкин.

– А почему я?

– Потому что ты последний мужчина из некогда могущественной династии купцов Дорожкиных.

– Я не хочу быть купцом – они ведь только в сказках бывают…

– Они и в жизни бывают, только теперь называются по-другому. Ты должен отстроить заново этот дом и передать своим детям. Нельзя прерывать связь времен. Нужно всегда возвращаться к своим истокам.

Рассказ Олега Анатольевича произвел на Тамару сильное впечатление. Наказ своего прадеда и бабушки Лиды Дорожкин выполнил. Дом он вернул, для чего ему пришлось стать юристом, причем очень хорошим, а вот сына на свет не произвел. Тамара хотела спросить, почему он до сих пор не женился, детей не завел, но посчитала, что это будет неприлично. Но Олег Анатольевич будто прочитал ее мысли:

– Знаю, о чем ты задумалась. Почему я дожил до седых волос, а семьей так и не обзавелся?

– Ну да, есть такое. – Тамара смущенно отвела глаза в сторону окна, за которым начал накрапывать маленький дождик. – Но вам совсем не обязательно отвечать.

– Отчего же, отвечу. Занят был все время – учеба, работа, потом опять учеба. Я ведь занимаюсь не только адвокатской практикой, но и много консультирую, живу в разных городах. Очень жалею, что, когда из-за одного крупного процесса уехал в Москву на два месяца, с твоей семьей такое случилось. Простить себе этого не могу.

– Вы бы отцу ничем не смогли помочь. Никто в его окружении даже не догадывался, что с ним так могут поступить. Чтобы всю семью взорвать – это надо быть совсем конченым человеком. Мы потом с дядей Леней свое расследование провели, вычислили эту гниду, подложившую взрывчатку. Да только что толку… Его уже в живых не было. Так, одноразовый исполнитель… Даже на киллера-профессионала тратиться не стали.

– Ну Леня-то точно должен был знать, кому была выгодна смерть твоего отца.

– Многим она была выгодна… Очень многим. Заказчика мы так и не вычислили. Все, кто нацеливался получить папины акции, рассчитывали, что как только его не станет, они договорятся, как разделят между собой «грибаевское хозяйство». Поэтому все друг на друга поглядывали, но пойти на убийство не осмеливались. Тот, кто устроил этот взрыв, понятно, распространяться не стал. В общем, полная низвестность… Меня в расчет никто не принимал – что с девчонки взять? Думали, после такого дерзкого убийства начнется паника, неразбериха с бумагами… Но мы с дядей Леней сразу после похорон все бумаги из сейфа изъяли. Я всю ночь сидела над ними, просмотрела каждый листок, все записи отца изучила, блокноты внимательно перелистала, но окончательно убедилась, что найти заказчика почти нереально… Круговая порука, коза ностра алтайского разлива. Однако заказчик убийства тоже просчитался. Если бы он в открытую начал наезд на фирму, все было бы куда проще. Решил выждать время, но мы сыграли на опережение. Дня за два я распрощалась с ненадежными сотрудниками, перекрыла им доступ к документам. У отца душа была нараспашку, он людям доверял, не таился, а кто-то очень долго пользовался этим, информацию сливал потихоньку. Но я эти каналы запечатала.

– Да, слух о твоем жестком правлении и до меня дошел. Все решили, что Гена Грибаев не зря деньги тратил на твое обучение. Управлять империей ты стала гораздо лучше своего отца, несмотря на молодость. А теперь давай вернемся к нашим баранам. С Сергеем Калининым ты каким образом познакомилась? Как вобще оказалась втянута в эту непонятную историю?

– Начну с самого начала. Примерно около года назад я познакомилась с Митей Нечаевым, у нас возникли довольно близкие отношения. Он разведен, живет один, точнее жил: теперь мы живем вместе, с женой бывшей поддерживает хорошие отношения, как и с дочкой Ксюшей. Жена, как вы уже, наверное, догадались, и есть пострадавшая Юля Нечаева. Примерно месяц назад она получила письмо от покойной Величкиной, из которого узнала, что здесь в Сосновске у нее жила тетушка, которая недавно умерла и оставила ей квартиру со всем имуществом. Наталья Евгеньевна просила Юлю приехать побыстрее. Мы с Димой и с Ксюшей улетели в Перу, а она поехала в Сосновск. Юля позвонила нам в отель, очень довольная, рассказала, что Величкина прекрасно ее приняла, про знакомство с Калининым. Я за нее от души порадовалась, кстати, вашу визитку ей отдала еще в Петербурге, чтобы вы помогли с оформлением наследства. Юля сказала, что обязательно свяжется с вами… И тут, через два дня мне звонит Калинин и говорит, что она в больнице, а Величкина убита. Вот так я с ним и познакомилась.

– Понятно. А почему прилетела ты, а не ее бывший муж?

– Если честно, я ему ничего не сказала. Он страшный паникер. К тому же, когда Сергей позвонил, Митя с Ксюшей были на двухдневной экскурсии в горах, там нет связи. Я уехала тайком от них, написала записку, что меня срочно вызвали по делам в офис. Ксюше дала задание – накупить сувениров, якобы для моих подруг, оставила приличную сумму. Девочка она ответственная, дня на три я их с Митей озадачила. Пусть выбирают сувениры, пока я тут с делами разбираюсь.

– Жалеешь, значит, своего избранника… Ну, ты же понимаешь, что за три дня мы тут не разберемся.

– Жалею. С виду такой спортивный, подтянутый, выглядит таким крутым, что дух захватывает, а в душе совсем ребенок. Вечный мальчишка, одним словом. А Юля нежная, трепетная… Поэтому их брак, скорее всего, и распался. Но чувство привязанности друг к друг осталось. И это, мне кажется, очень хорошо. А по поводу того, что за три дня мы не разберемся… Может быть, есть смысл нанять частного сыщика? В Сосновске такие имеются?

– Шутишь? Откуда им тут взяться? Есть у меня, конечно, пара надежных ребят, из областного центра. Можно их привлечь.

– Тогда вызывайте, пусть подключаются. Задаток внесу сразу и наличными.

– Местные опера уже вовсю работают. Найти убийцу Величикиной – это дело чести. В городе ее все очень любили. Андрей Иванович, начальник полиции, особенно. Он у нее в детском хореографическом ансамбле главным солистом был. Ребята над ним посмеивались, у него даже прозвище было – Балерун. Поэтому он будет землю рыть, чтобы найти преступника.

– Хорошо, пусть роет. Мы же ему ничего про сыщиков не скажем. Пусть расследование идет сразу на двух фронтах. Главное – результат. Мне бы хотелось Юлю поскорее отсюда увезти, желательно живой и здоровой.

– Договорились. Ты пока по дому пройдись, а я пойду в кабинет, попробую связаться с ребятами.