Андрей Иванович – гроза местных хулиганов, не раз принимавший участие в задержании преступников – был сейчас похож на маленького мальчика, расстроенного оттого, что мама долго не приходит с работы. Распухшие глаза, поникшие плечи, растрепанные светлые волосы, трясущиеся руки – все говорило о том, что ему сейчас нелегко. Сергей сразу же увел его в свою квартиру, усадил на диван, чтобы коллеги крутого участкового не видели Андрея Ивановича в таком состоянии. Увидев Наталью Евгеньевну в луже крови, он чуть было не рухнул на пол, если бы не рядом стоящий Сергей, уже успевший отойти от шока, не подхватил его. И никак не мог прийти в себя, повторяя: «Ну как же так! Ну как же так!»

Настя накапала ему валерьянки, участковый машинально выпил, хотя Сергей понимал, что привести его в чувство валерьянка не в силах. Но пока по квартире и на лестничной клетке ходили полицейские, соседи и просто непонятно откуда взявшиеся люди, не мог ему ничего предложить. Только когда тело Натальи Евгеньевны, прикрытое простыней, увезли и схлынула людская волна, Сергей с Настей под руки привели своего одноклассника на кухню, усадили за стол. Настя поставила на стол стакан, достала из запасников дежурную бутылку водки, которую всегда держала на случай вызова сантехника дяди Толи, налила больше половины стакана и протянула Андрею.

– Найду этого гада и придушу своими руками, – сказал участковый и залпом выпил, – ну кому она могла помешать?

– Да какое там помешать – ты же видел, что в квартире все перевернуто, явно что-то искали, – возразил Сергей. – А что ценного могла хранить Наталья Евгеньевна?

– Может быть, у нее компромат на кого-нибудь был? – предложила Настя. – Ты как, Андрей? Дрожь в руках не проходит?

– И в руках, и в ногах… Меня всего трясет. Ну как же я мог такое допустить – в доме, где я всех знаю как облупленных, такое произошло. И никаких версий. Хотя нет, есть у меня одна мысль – это убийство может быть связано с визитом племянницы Маргариты Витальевны.

– Ты что такое несешь, – возмутился Сергей, – она два дня как приехала, никого не знает, ее здесь никто не знает. Каким образом она может быть причастна к убийству?

– Ой, Серега, скажи уж прямо, что тебе она просто понравилась, уже и в горы ее свозить успел…

– Ей, кстати, тоже досталось. И очень сильно, – вступилась за Юлю Настя. – Хорошо, что я пошла мусор выносить. Если бы она пролежала подольше, могла умереть от потери крови.

– Я сейчас звонил ее бывшему мужу, он в Перу, но его не оказалось в номере, говорил с его спутницей. Деловая женщина, судя по голосу, уверенная. Обещала, что ближайшим рейсом доберется до Москвы и сразу к нам, – сообщил Сергей расстроенному участковому.

– Понаедут сейчас всякие тут… из Перу, понимаешь ли. А из Новой Зеландии никого не ждем?

– Андрей, не ерничай. Дела-то серьезные. Тебе в первую очередь помощь не помешает. Юля говорила, что девушка ее бывшего мужа – сибирячка, в Петербург не так давно переехала. Хвалила ее очень, говорила, что умница, каких мало.

– Санта-Барбара просто: бывшая жена хвалит новую женщину своего мужа – сюр какой-то, – удивлялась Настя, глядя на брата. – Почему по женской линии у Соболевских все так сложно?

– И у Калининых что по женской, что по мужской линии сложностей хватает, – ответил Сергей, обнимая сестру за плечи. – Но зато мы с ними умеем справляться…

– Ну как же так? Ну как же так? – не унимался Андрей, раскачиваясь на стуле, отчего повидавшие на своем веку немало трагедий брат и сестра Калинины решили, что и водка здесь не помощник. Настя пошла в свою комнату за шприцем и ампулой с успокоительным.

Длинный узкий коридор показался Юле бесконечным. Пока ее везли на каталке, она считала квадратные лампы, чтобы хоть как-то отвлечься. Сергея она так и не дождалась. Вместо него к ней пришел пожилой доктор невысокого роста с небольшой седой бородкой, в миленькой хирургической шапочке – вылитый Айболит. Юля напрягла память, чтобы вспомнить, как называются такие медицинские головные уборы – не шапка ведь. Может быть, колпак? Или цилиндр?

Доктор внимательно осмотрел ее голову, быстро пролистал историю болезни. Юля попыталась расспросить его о своем состоянии. Но, как она ни старалась, все не могла сосредоточиться и что-то членораздельно произнести. Пошептавшись о чем-то с медсестрой, Айболит кивнул Юле на прощанье и молча удалился. Медсестра – приятная женщина лет пятидесяти – также молча ввела Юле катетер в правую руку, поставила капельницу и, поправив одеяло, вышла из палаты. Юля лежала в полном неведении, совершенно не представляя, что с ней случилось и насколько серьезно она пострадала. Доктор молчал, медсестра молчала, такое ощущение, что она попала в царство молчунов. Юля протянула свободную руку к голове, нащупала бинты – голова была почти полностью забинтована.

Что же ее ждет? Что же все-таки с ней случилось? Почему она не может говорить? Если Сергей работает в этой больнице, почему он ее не разыскал? Да и вообще, все ли с ним в порядке? От мыслей, сменяющих одна другую, Юля почувствовала легкое беспокойство. Ей хотелось расспросить кого-нибудь, но на нее накатила такая волна слабости и безразличия (похоже, подействовал раствор из капельниц), что она просто закрыла глаза и уснула.

Айболит – он же Василий Николаевич Кудинов – рассматривал в кабинете рентгеновские снимки пациентки Нечаевой. Сергей, без стука вошедший в кабинет своего коллеги и наставника, спросил:

– Ну как?

– Плохо, Сережа. В сознание пришла, но говорить не может. По глазам вижу, хочет что-то спросить, соображает что-то, но сказать не может. Надо срочно оперировать. Но гарантии… Сам понимаешь. Взять бы у родственников согласие…

– Какое согласие, какие тут могут быть гарантии? Я попытался дозвониться до ее мужа, то есть бывшего мужа, но не тут-то было. Он и ее дочь сейчас в Перу. Ближайших родственников нет – и мать, и отец умерли. Была родственница – Маргарита Витальевна Соболевская, сами знаете, где она лежит… Обещала прилететь сожительница ее бывшего мужа – тоже седьмая вода на киселе. Надо принимать решение самим. Я готов подписаться под чем угодно, чтобы только вы ее прооперировали. Вы же гений.

– Эк тебя как накрыло, Сереженька. Ты не влюбился, часом, в прекрасную Юлию?

– Возможно, что и влюбился – пока еще сам не понял.

– Ну что же – давай рискнем. Я все равно уже пенсионер. Если с работы попросят – поеду на дачу, огурцы выращивать буду. Зато девчонке голову поправлю.

– Поправьте, Василий Николаевич. Очень вас прошу.

– Вот завтра и поправлю. Откладывать операцию никак нельзя.

Выйдя из кабинета Кудинова, Сергей не удержался – зашел в палату, где в гордом одиночестве лежала Юля. Он специально выпросил эту одноместную вип-палату, чтобы ее никто не тревожил, и чтобы она ни от кого не могла бы узнать об убийстве Натальи Евгеньевны.

Юля спала. Сергей тихонько подошел к кровати, поправил одеяло. Он очень боялся, что та проснется и спросит про Наталью Евгеньевну. Поэтому, постояв несколько минут у постели, он вышел из палаты, чтобы позвонить адвокату Дорожкину.

Все, что произошло с ней на следующее утро, Юля помнила с трудом и то урывками. Помнила, что утром ее опять везли на каталке по длинному коридору и привезли в операционную, которую она окрестила малахитовой шкатулкой. Здесь все было приятного зеленого цвета – стены, жалюзи, операционные костюмы хирургов и ассистентов, даже плафоны операционных ламп. Юля подумала: если все, что сейчас меня окружает, моего любимого цвета, значит, операция пройдет очень хорошо!

Анестезиолог, лица которого, кроме глаз, она под маской не увидела, попросил ее моргнуть, если она переносит анестезию. Юля моргнула, вспомнив, что в кабинете у стоматолога особых проблем не возникало, а других операций у нее не было. Из разговоров медиков она поняла, что сейчас ей предстоит операция, скорее всего, сложная, но вопреки всему, чувства страха не было, а, наоборот, наступило облегчение от того, что наконец-то закончится эта неопределенность. Ей очень хотелось увидеть дочь, оказаться рядом с Сергеем, поговорить с Натальей Евгеньевной… Анестезия начала действовать, и неторопливый ход ее мыслей прервался.

Василий Николаевич вышел из операционной уставшим, точнее сказать – еле живым. Более трех часов он провел у стола, и теперь его единственным желанием было выпить стаканчик горячего сладкого чая и упасть на уютную старенькую кушетку в своем кабинете. Сергей Калинин, зная привычки Кудинова, уже поджидал его в кабинете со стаканом крепкого ароматного чая с долькой лимона.

– Волшебник, Игорь Кио сосновского разлива, знаешь, чем старика уважить, – поприветствовал коллегу Василий Николаевич, принимая из его рук чай в своем любимом мельхиоровом подстаканнике. – Будет жить твоя красавица, хотя с локонами она, наверное, симпатичнее, чем с лысой головой. Ты бы ей парик, что ли, купил, а то она очень удивится, когда снимут бинты с головы, увидит она себя в зеркале…

– Ну раз вы шутите, значит, не так все плохо?

– Я брака в своей работе не допускаю. С тебя коньяк. И главное, чтобы звезд побольше…

– Будут вам звезды. Могу прямо сейчас принести…

– Валяй.

Выйдя из кабинета Кудинова, Сергей с облегчением выдохнул – если доктор шутит и выпить не отказывается, значит, все прошло как по маслу. Он быстро дошел до своего кабинета, порылся в тумбочке, достал коробку самого дорогого коньяка и вернулся в кабинет Василия Николаевича.

Гуру сосновской медицины, светило из светил мирно спал на кушетке, подложив обе руки под щеку, точно воспитанник детсада. Рядом на столике стоял недопитый стакан чая. Сергей поставил рядом коробку с коньяком и тихонько прикрыл за собой дверь. Ему пора было собираться домой – через пару часов должна была подъехать Тамара, которая уже прилетела в областной центр и теперь на такси ехала в Сосновск. Она заказала себе номер в гостинице и попросила Сергея приехать к ней, времени откладывать знакомство у них не было. Права была Юля – женщиной она оказалась решительной и очень деятельной.

Сергей приехал в гостиницу раньше, чем Тамара. Чтобы как-то убить время, он занялся поиском в Интернете информации об этой загадочной женщине. Список статей оказался впечатляющим, а вот фотографий – крайне мало. Сразу видно, девушка далека от мира гламура, зато близка к миру бизнеса и предпринимательства. Ну что же, тем лучше, значит, с ней легче будет найти общий язык.

Он так увлекся чтением ее интервью в газете «Коммерсант», что не заметил, как Тамара вошла в холл гостиницы и подошла к его креслу:

– Ну что там про меня пишут? Очередные гадости? – спросила она у Сергея, безошибочно определив, что это именно тот, кто ей нужен.

– Вовсе нет. Пишут, что хватка у вас железная, а работоспособность просто огромная.

– Даже не знаю – комплимент это или напротив… Давайте знакомиться – Тамара Грибаева, верный тимуровец, прилетевший на выручку товарищу, попавшему в беду.

– Сергей Калинин, полный болван, не сумевший уберечь товарища от этой самой беды.

– Вот и познакомились. Рассказывайте, Сергей, что здесь происходит.

Сергею Тамара понравилась – простая, без апломба, не успела прилететь, а путь, кстати говоря, не близкий, и сразу перешла к делу. Внешне она тоже располагала к себе – держалась уверенно, вела разговор спокойно, вопросы задавала по делу. Никакого кокетства, позерства – уже через десять минут общения Сергей поймал себе на мысли, что ведет себя с ней так, будто они знакомы всю жизнь. Прошло еще немного времени, и в гостиницу приехал Дорожкин, с которым Сергей наконец познакомился.

Выработав план действий на следующий день, все трое разъехались по домам. Тамара делала все возможное, чтобы не уснуть прямо во время разговора, все-таки смена часовых поясов даже для ее крепкого сибирского здоровья оказалась серьезным испытанием, и усталость не осталась незамеченной Сергеем. Дорожкин тоже не стал утомлять давнюю знакомую расспросами – подписал какие-то бумаги, доверенность, пожелал ей доброй ночи на алтайской земле и распрощался. Завтрашний день они запланировали начать с посещения полиции – к Юле идти было пока еще рано. После операции ей необходим полный покой.