«Похоже, я слегка переутомилась, если мне уже любимая поэтесса мерещится, – подумала Юля, закрывая папку. – Если прочитаю еще пару газет, то так и до Владимира Ленина дело дойдет». Она отложила папку с газетами в сторону, потянулась к стопкам писем, перевязанных бечевкой, но взять не осмелилась. Читать личную переписку тетушки Риты показалось ей неправильным. В то же время сходство неизвестной женщины с Ольгой Берггольц не давало ей покоя. Юля вспомнила, сколько времени просиживала в читальном зале Публички, когда писала курсовую по творчеству этой поэтессы. Встав из-за стола, она аккуратно сложила папки и письма и пошла в квартиру Натальи Евгеньевны выяснять, кто же на той фотографии.

Судя по всему, подготовка к походу была для нее делом серьезным. Помимо брезентового рюкзака у запасливой соседки нашлась не менее винтажная фляжка, старая карта, испещренная малопонятными значками – галочками, квадратиками и кружочками, нанесенными шариковой ручкой. На столе стояли пачка с печеньем, пакет с кусковым сахаром, две шоколадки, две алюминиевых кружки. Все это только и оставалось, что положить в рюкзак. На плите аппетитно скворчали жарившиеся на сковороде котлеты.

– Это вы для нас с Сергеем так стараетесь? Не многовато для одного дня пути?

– Много не мало. Знаешь, какой зверский аппетит появляется в горах! Это я тебе авторитетно заявляю как турист с огромным стажем. Вы мне еще спасибо скажете, – Наталья Евгеньевна, лихо перевернув котлеты, продолжила выкладывать продукты на стол. – Ты уже закончила осмотр владений?

– Будем считать, что закончила. Сколько же там всего много… Стала рассматривать старые подшивки газет – подумала, что смогу там найти что-нибудь про отца, – и вдруг обнаружила на групповом фото Ольгу Берггольц. Ну, или женщину, удивительно на нее похожую.

Загадочно улыбнувшись, Наталья Евгеньевна выключила плиту, сняла передник и сказала:

– Ты пока укладывай провизию в рюкзак, а я тебе кое-что принесу.

Заинтригованная, Юля посмотрела вслед упорхнувшей в свою спальню Наталье Евгеньевне и стала перекладывать со стола в рюкзак приготовленные продукты. Появившись минут через пять, хозяйка квартиры положила перед Юлей небольшую стопку черно-белых любительских фотографий. Рядом разместилось несколько пожелтевших от времени конвертов. Изображение на снимках было далеким от идеала – то засвеченные фрагменты, то, наоборот, передержанные почерневшие куски просто кричали о том, что делал снимки непрофессионал, и, похоже, впопыхах. Юля пододвинулась поближе к окну и принялась рассматривать снимки. То, что она увидела, привело ее в состояние легкого ступора.

На каждом из них была Ольга Берггольц. Вот она обнимает одной рукой совсем еще молодую, длинноволосую Наталью Евгеньевну на фоне высокой плотины с пенящейся водой. На другой фотографии знаменитая поэтесса позирует вместе с группой веселых молодых ребят и девушек в концертных костюмах. Юля рассматривала каждый снимок, не веря своим глазам.

– Поверить не могу. Вы что, были знакомы с Ольгой Федоровной? Неужели она была здесь?

– Да, я была с ней знакома. Еще по Ленинграду, какое-то время мы даже были соседями – когда я была маленькой девочкой, мои родители жили вместе с Ольгой Федоровной в одном доме на углу Троицкой улицы и Пролетарского переулка. Не знаю, слышала ли ты, что в свое время молодая Ольга Берггольц жила в доме-коммуне, который назывался «слезой социализма». Его построили в конце 20-х годов для молодых инженеров и литераторов. Среди инженеров был мой отец, среди литераторов – Ольга Берггольц.

– Конечно, слышала. Теперь это улица Рубинштейна, а на этом доме есть ее барельеф. А ваши родители даже были знакомы с ней?

– И я была знакома. Мне было лет шесть, но я хорошо помню то время, наши посиделки. И дом наш помню – без кухонь и без гардеробов. Ох уж эта дань моде, желание создать что-то неординарное, выбивающееся из контекста. Коммуна как противовес всему буржуазному, мещанскому… Мой отец, активный сторонник всего передового и современного, первым же и не выдержал жизни в этом доме-уродце, где хорошо было молодым, а вот семейным… Негде даже пеленки сушить. Моя мама служила балериной в Государственном академическом театре оперы и балета, которому в 1935 году было присвоено название Кировского театра. Она страдала от неустроенности, но авторитет папы был непререкаем. Мама была намного моложе его и влюблена в мужа просто невероятно, можно сказать, боготворила супруга. Именно поэтому после его ареста в 37-м году она навсегда покинула сцену. После известия о том, что отца расстреляли как врага народа, она долго не могла прийти в себя. А потом забрала меня и уехала куда глаза глядят. Мы с ней не сразу осели в Сосновске, перед этим долго скитались по необозримым просторам великого Советского Союза. Несколько лет жили в Ашхабаде, где маму приняли очень хорошо, дали возможность преподавать. Я уже оттуда после войны поехала поступать в Вагановское училище. Несколько раз за время своей учебы там встречалась с Ольгой Федоровной и ее мужем Григорием Макагоненко.

– С ума сойти можно! Наталья Евгеньевна, да вы просто ходячий раритет, а не женщина. Вам надо мемуары писать с такой-то биографией.

– С такой биографией мне полжизни приходилось скитаться по съемным углам – звание дочери врага народа такими привилегиями награждает… Вспоминать не хочется.

– А после Вагановского училища вы куда распределились?

– Я попала в труппу Кировского театра. Но только на один сезон… Была талантливой, перспективной и чересчур старательной. Заняла место одной не очень порядочной девушки. Она была из известной семьи ленинградских партийных деятелей… Потом посыпались письма в различные инстанции о том, что я дочь врага народа, что мне не место на прославленной сцене Кировского театра и много еще чего. Мне пришлось из театра уйти.

– И та девушка заняла ваше место?

– Заняла. И долгое время танцевала на сцене Кировского. Но примой так и не стала. Умение кляузничать, писать доносы и талант, похоже, так же несовместны, как гений и злодейство, об этом задолго до меня еще Пушкин сказал. Я сама не стала знаменитой балериной, зато воспитала много других. И, откровенно говоря, очень этому рада. Они пишут мне электронные письма, присылают открытки, иногда приезжают. А что еще надо человеку на старости лет? Но мы с тобой опять отвлеклись от главного. Я же тебе про Ольгу Федоровну начала рассказывать. Последний раз мы с ней виделись в 1963 году. Она приезжала на пуск Бухтарминской ГЭС. Для нее эта поездка была очень важной – ей представилась возможность побывать на том месте, где в далеком 1918 году ее земляки с Невской заставы построили исторический Первороссийск – Первое Российское общество землеробов-коммунаров. Ядро этой коммуны составляли рабочие с Обуховского завода, но просуществовала она недолго.

– Я помню эту историю. Читала, когда писала курсовую о творчестве Ольги Берггольц.

– Большая часть коммунаров погибла тогда от рук белоказаков. Но это уже отдельная история. В 1963 году на месте Первороссийска появилось Бухтарминское водохранилище, после того как была построена крупнейшая на Рудном Алтае гидроэлектростанция. Ольга Федоровна приезжала на пуск этой гидроэлектростанции, потом написала большой очерк про Бухтарминскую ГЭС. Вот тогда мы с ней и встретились – я со своим коллективом выступала на торжествнном мероприятии в честь ее открытия. Но побеседовать нам не удалось – ее постоянно куда-то приглашали, столько людей хотело с ней поговорить, сфотографироваться… Она меня в гости приглашала, но я так и не собралась.

– Сейчас вспоминаю: когда писала курсовую, сидела в библиотеке и просматривала разные материалы, связанные с Обуховским заводом, с коммунами. Там тоже были копии статей из газет, где описывалась поездка Берггольц на Алтай. Кто бы мог подумать, что я сама окажусь здесь. «Петля времени» да и только.

– Да, Юля, в жизни такое бывает. После той короткой встречи мы с Ольгой Федоровной еще несколько лет переписывались. Она писала из своей новой квартиры на Черной речке, которая ей казалась очень хмурой, неуютной… Постепенно переписка сошла на нет. У Ольги Федоровны начались серьезные проблемы со здоровьем, она много сил потратила на написание сценария к художественному фильму «Первороссияне».

– Помню про этот фильм – в нем все герои говорили стихами.

– Знаменитым фильм не стал, хотя там играли прекрасные актеры. Он не оправдал ожиданий, в прокат вышел не сразу. Ольга Федоровна к тому времени уже сильно болела.

– Наталья Евгеньевна, а у вас ее письма остались?

– Конечно. Я тебе их обязательно покажу. А, впрочем, даже отдам тебе, если захочешь.

– Захочу ли я? Наталья Евгеньевна, вы не перестаете меня удивлять… Это же уникальные вещи, исследователи творчества и биографии Ольги Берргольц вам за это спасибо скажут. Я всего пару дней в Сосновске, а уже столько всего узнала и увидела. Мне даже кажется, что все это происходит во сне, а не наяву.

– Никогда не знаешь, где тебя ждут открытия. Ольгу Федоровну с раннего детства увлекала история, связанная с тем, как в 1918 году из полуразрушенного Петрограда на Алтай поехала группа людей строить коммуну. Ее отец был врачом в больнице для рабочих, живущих за Невской заставой. Дома он много рассказывал о коммунарах, говорил об этом с женой и дочками. Видимо, под действием его рассказов у нее и возник интерес ко всему, что связано с первыми коммунарами.

– Она же была в детстве очень романтичной… А тут такая история – группа молодых парней и девушек уезжает в далекие края строить коммуну.

– Эта была очень красивая, я бы даже сказала, романтическая история, когда молодые ребята и девушки поехали из Питера в неведомые края для того, чтобы построить чуть ли не сказочный город… Кстати, известно, что, когда Ленин узнал об этом, он распорядился выдать для этих отчаянных людей пульмановский вагон – дефицитнейший по тем временам. Правда, до пункта назначения им на нем не удалось доехать, потом им еще по воде пришлось добираться, но главное не это – каким было отношение к этому походу! Это событие рассматривалось на самом высоком уровне и было одобрено самим Лениным.

– Выходит, не зря я в Сосновск приехала – сделала для себя столько открытий. Но вот что меня поражает – о подвиге 26 бакинских комиссаров все знают, о 28 панфиловцах и книг много написано, и фильмы сняты, а о подвиге коммунаров-первороссиян никому ничего не известно… Почему так?

– Трудно сказать. Берггольц была невероятно очарована этой историей, всю жизнь мечтала, что напишет об этом историческом эпизоде большую фундаментальную поэму. И мечту свою осуществила – в 50-м году за поэму «Первороссийск» получила Сталинскую премию. Но самое интересное, что еще в первую блокадную весну, в апреле 41-го она мечтала, чтобы о подвиге коммунаров сняли фильм. Даже сценарий начала писать к 25-летию революции. Но тему отклонили за неактуальностью…

– В блокадном городе, где голод, холод, столько умерших людей, а у нее сил хватило на то, чтобы писать сценарий. Может быть, она так глубоко погрузилась в эту тему, чтобы не думать об ужасах блокады?

– Возможно. Кстати, премию она получила в 1950-м, а фильм стали снимать только в 68-м году. Потом он так и пролежал на полке. Если бы его начали сразу снимать, вместе с популярными тогда историями о целине, все могло бы сложиться гораздо успешнее. Кстати, твоя тетя Рита была большой пропагандисткой всего, что касалось деятельности коммунаров, приехавших на Рудный Алтай. Краеведение было ее большим увлечением. Вместе со своими учениками она занималась исследованиями всего, что было связано с жизнью коммунаров. Помню, у них в школе была выставка из предметов, собранных у местных жителей во время экспедиции, которую Маргарита организовала вместе с сотрудниками областного краеведческого музея.

– Ого! Так моя тетушка была подвижницей. Надо же, я никогда ее не видела, а у нас с ней уже так много общего. И еще, Наталья Евгеньевна, я обнаружила на антресолях в ее квартире много писем, каких-то записей. Мне очень хотелось бы их пролистать, но боюсь, что это… неприлично. Как вы думаете?

– Не знаю, что тебе сказать. В одном я уверена абсолютно точно – Маргарите уже все равно. А в том, что в ее записях могут содержаться интересные материалы по истории, про тех же петроградских коммунаров, это точно. Думаю, тебе есть смысл со всем этим ознакомиться. Жаль только, что ты не историк по образованию.

– Зато у меня подруга историк, причем очень известный. Действительно, надо все бумаги сначала просмотреть, а потом, если найду что-то интересное, посоветоваться с ней. Я и письма Ольги Федоровны ей покажу.

– В таком случае для твоей подруги у меня тоже кое-что найдется. Пожалуй, даже больше, чем в бумагах Маргариты.

– Это просто замечательно… А то я, грешным делом, подумала, что все эти подшивки старых журналов, остальные вещи, наверное, придется выбросить.

– Подожди, Юлечка, как же выбросить?

– А что мне делать с этими шляпками, платьями…

– Не спеши, выбросить всегда успеется, можно просто раздать на память. Это совершенно нормально, здесь так принято. Но сначала, давай, отдохни в свое удовольствие, полистай записи, письма просмотри, а потом решим, что делать со всем твоим нежданным наследством. Да и вообще, не забывай о себе – у тебя завтра такое замечательное путешествие, ты просто новый мир откроешь. И в такой приятной компании.

– Что верно, то верно. Давайте рюкзак собирать.

Складывая все необходимое, Юля призадумалась – а брать ли ей с собой косметичку? Понадобится ли ей на бескрайних алтайских просторах самый важный инструмент женской привлекательности? Поразмыслив несколько секунд, Юля положила любимую косметичку в самый неприметный карман рюкзака.