Долгий перелет и впечатления от крайне насыщенного дня сделали свое дело – Юля проспала почти до полудня. Проснулась она от звонка в дверь и соблазнительных запахов, долетевших в ее комнату из кухни. Юля подскочила, решив, что это пришел Сергей, и начала лихорадочно одеваться. Но мужской голос был другим. Одевшись, Юля выглянула в коридор и увидела, что Наталья Евгеньевна разговаривает с человеком в полицейской форме, которого приглашает на кухню. Проскочив мышкой в ванную, Юля быстро привела себя в порядок и пошла знакомиться с гостем.

Утренним гостем оказался начальник полиции, тот самый Андрей Иванович, который уже знал, что приехала наследница Маргариты Соболевской, и пришел с утра сам познакомиться с ней.

– Ну и быстро же у вас в городе новости разносятся! Такое ощущение, что меня по телевизору показали или по радио объявили о моем приезде.

– А как же по-другому? Город маленький, вы вчера просто прогулялись по улице, а мне уже трое человек рассказали, что к Величкиной гостья приехала. Я сразу же и догадался, что к чему.

Наталья Евгеньевна тут же усадила гостя за стол завтракать вместе с ними. Андрей Иванович отказываться не стал. Правда, заметил, что для него это уже будет обед, а не завтрак, так как работает он с восьми утра. Начальник полиции с удовольствием отведал омлет с сыром, выпил чаю с припасенными для Сергея Калинина булочками, поставил свою чашку и тарелку в раковину, а потом без лишних предисловий достал из стильного кожаного портфеля какие-то бумаги и предложил Юле ознакомиться с ними. Сразу видно, что человек деловой, временем своим дорожит, подумала та. Наталья Евгеньевна предложила им всем перейти в гостиную для изучения документов, а сама достала ключи от соседней квартиры и приготовилась ждать, когда же можно будет войти в жилище своей любимой подруги. Волновалась она гораздо больше Юли. После смерти Маргариты она несколько месяцев не входила в ее квартиру, в которой раньше бывала почти каждый день.

Юля поинтересовалась, нужно ли ей будет обращаться при оформлении наследства к услугам нотариуса, и сразу же вспомнила про визитку господина Дорожкина, которую ей перед отъездом вручила Тамара Грибаева.

– У вас в Сосновске есть знакомый нотариус? – удивился Андрей Иванович.

– Не у меня, у моей хорошей знакомой. И не нотариус, а адвокат. Она мне дала вот эту визитку на всякий случай, думаю, есть смысл обратиться именно к нему. Я плохо во всем этом разбираюсь.

Оказалось, что Андрей Иванович Дорожкина прекрасно знает, более того, прекрасно к нему относится.

– Хорошие у вас знакомые. Дорожкин – это известный адвокат. И очень дорогой. Не знаю, нужно ли вам его подключать. Вы и сами можете справиться.

– Нет, я лучше все-таки ему позвоню. Мне так спокойнее будет.

На том и порешили. Наталья Евгеньевна взяла ключ от квартиры своей подруги, перекрестила дверь перед тем, как открыть.

Как только Юля переступила порог квартиры своей тети, ей сразу бросилась в глаза большая картина, на которой она увидела отца рядом с красивой девушкой – совсем молодого, без привычной для нее седины на висках и усов. Картина, написанная красками на холсте, в массивной позолоченной раме вполне бы могла украсить собой картинную галерею в родном институте отца, если бы не девушка рядом – неизвестному художнику удалось мастерски запечатлеть не только внешнее сходство, но подметить и раскрыть едва его уловимые черты. Например, хорошо знакомый Юле наклон головы в левую сторону, будто отец смотрит тебе не прямо в лицо, а немного в сторону, глубокую ямочку на подбородке, слегка приподнятую правую бровь… Пока участковый и Наталья Евгеньевна ходили по квартире, Юля неотрывно смотрела на изображение отца, с трудом сдерживая слезы. В полном недоумении она посмотрела на Наталью Евгеньевну, но та лишь смущенно отвела взгляд. Спросить об этом у нее при Андрее Ивановиче Юля не решилась.

Когда участковый ушел, Наталья Евгеньевна протянула ключ от квартиры Юле и, тяжело вздохнув, сказала:

– Теперь ты владелица всего этого – принимай хозяйство.

– Какое хозяйство? Вы о чем? Меня сейчас интересует только одно – почему в этой квартире висит картина моего отца вместе с женщиной? Я чего-то не знаю? – спросила Юля, присев на диван рядом с Натальей Евгеньевной.

– Мне очень жаль, что родители скрыли от тебя сам факт существования Маргариты. Твои бабушка и дедушка умерли очень давно, но Маргарита была жива и здорова. Значит, твоя мама все эти годы скрывала от тебя, что у нее есть старшая сестра?

– Получается, что скрывала…

– А Маргарита о тебе знала все.

– Но как? Откуда она получала информацию, если не общалась с моими родителями?

– Через родителей твоего отца. С ними она была прекрасно знакома…

– Наталья Евгеньевна, дорогой мой человек. Не томите, расскажите мне все. Я имею право знать правду о своих ближайших родственниках.

– Имеешь. И, конечно, я тебе все расскажу. Только пойдем домой, мне здесь очень тяжело находиться.

Вернувшись в свою квартиру, Наталья Евгеньевна достала из буфета бутылку коньяка и налила немного Юле. Потом она принесла синий плюшевый фотоальбом. Они села за стол, и хозяйка квартиры начала переворачивать его страницы.

– Этот альбом – не мой. Я забрала его себе после того, как Маргариты не стало. Здесь вся история твоей семьи. Ты, наверное, мало что знаешь о родителях своей матери?

– Совсем ничего. Я много раз пыталась поговорить о них с мамой, но она все время отнекивалась, откладывала разговор на потом. Так ничего и не рассказала. После папиной смерти мама стала очень набожной – практически жила в церкви. Домой приходила только поспать.

– Никогда бы не подумала. Твоя мама выросла на моих глазах – всегда была веселой, задорной, звонкоголосой такой. Не могу себе представить ее в платочке, молящейся возле иконы.

– Я тоже никогда бы не поверила, если бы кто-то сказал, что моя супермодная, ухоженная, невероятно стильная мама после смерти отца так изменится и станет богомолицей. Но это произошло. Причем очень быстро. На сороковой день после его кончины она на весь день ушла в церковь. Пришла ближе к ночи. Наутро снова ушла, и на следующий день тоже… Перестала ходить в салон красоты, общаться с подругами. Каждый день как на работу ходила в церковь. Потом стала надолго уезжать в паломнические поездки. Где она только не побывала.

– А как же ты? Она оставляла тебя одну?

– Я к тому времени была студенткой с богатой на события жизнью. Не зря же говорят: «От сессии до сессии живут студенты весело». Ко мне в гости часто приходили друзья, все были счастливы, что есть квартира, где можно устраивать вечеринки или обычные посиделки без родительского надзора.

– И мама не боялась за тебя, за твою свободу?

– Нет, она погрузилась в лоно церкви. Удивляюсь, как она еще в монастырь не ушла. Возможно, ее удержало то, что я вскоре встретила своего будущего мужа Митю и забеременела. Все это как-то очень быстро произошло. Когда Ксюша родилась, мама была счастлива, помогала мне… А что это мы обо мне да обо мне? Вы мне обещали рассказать, как портрет отца оказался в квартире моей тети.

– Когда твой отец приехал работать в Сосновск, ему поручили очень ответственный участок, скажем прямо, секретный. Начальником у него был твой дед – Виталий Янович Соболевский. Твой отец был перспективным молодым инженером, талантливым, образованным, очень симпатичным. Виталий Янович в своем новом сотруднике души не чаял. Он стал приглашать одинокого парня, у которого в нашем городе еще не было ни друзей, ни знакомых, в гости, на пироги, печь которые твоя бабушка была большая мастерица. Рита тогда только что закончила пединститут в Усть-Каменогорске и приехала в Сосновск, устроилась работать в вечернюю школу рабочей молодежи, жила с родителями. А твоя мама недавно поступила в институт, приезжала редко, только на летние каникулы. Виктория была очень активной студенткой, участвовала в самодеятельности, даже ездила на Фестиваль молодежи и студентов в Москву. В Сосновск вообще не рвалась, в отличие от Риты город свой не любила и думала только о том, чтобы вырваться из крепких сосновских объятий и уехать в Москву или в Ленинград.

Частые визиты Сергея к Соболевским привели к тому, что он познакомился с Ритой, они подружились. У нас в Сосновске в те годы жили и работали интереснейшие люди, во время войны высланные из Петербурга и Москвы по некоторым причинам. Например, из-за 5-го пункта в биографии.

– Вы имеете в виду национальность? – удивилась Юля, которой с трудом верилось, что милый аккуратный Сосновск был когда-то городом для ссыльных и репрессированных.

– Да. Евреи, немцы, прибалты. В нашем городе недолго жил художник Петр Келлер, невероятно талантливый человек. Он тоже был дружен с Соболевскими, потом и с твоим отцом познакомился. Когда Сергей и Рита стали встречаться, он очень захотел написать их совместный портрет. Твоя бабушка была категорически против этой затеи, считается, что такие портреты могут привести к расставанию, но ее не послушали. И зря.

– Мой отец встречался с маминой старшей сестрой? Такое возможно?

– Возможно. Они встречались несколько месяцев. Потом Сергей сделал Рите предложение. Соболевские были в восторге от своего будущего зятя. Сергей даже пригласил в Сосновск для знакомства своих родителей.

– Бабушку Люсю и дедушку Ваню? Они что, здесь бывали?

– Да, прилетали на недельку. Познакомились с Соболевскими, все друг другу понравились. Обсудили предстоящую свадьбу и абсолютно счастливые полетели домой.

– И что же случилось потом?

– А потом на каникулы приехала Виктория.

– Ну и…?

– И свадьба расстроилась. Вика прилетела из Москвы – вся эффектная, модная, красивая. С выразительными, подведенными стрелками глазами, с модной «бабеттой», ну просто модель из журнала. Она была чудо как хороша! Сергей, как только ее увидел, обомлел. Это все заметили, кроме Маргариты. Конечно, внешне она проигрывала своей младшей сестре. Рита была милой, симпатичной, обаятельной… А Вика – дерзкая и решительная. Как только она узнала, что Сергей – ленинградец, с высшим образованием, да при этом еще и красавец, каких поискать, ни минуты не раздумывала. Увела парня у сестры за считанные дни.

– Как увела? Он что, жеребец какой, чтоб его можно было взять под уздцы и увести? – Юля никак не могла поверить, что сейчас речь идет об ее родителях.

– Ты очень верно подметила насчет жеребца. Вика именно так и сделала – взяла под уздцы и не просто увела, а увезла в Ленинград. Они фактически сбежали перед самой свадьбой. Для Соболевских это было таким ударом… А уж сколько эта ситуация породила поводов для сплетен и пересудов! На Маргариту было страшно смотреть. Хорошо, что случилось все это летом, когда занятий в школе не было. Отец каким-то неведомым способом раздобыл санаторную путевку в Ялту для жены и несчастной дочери, думал, что за месяц страсти поутихнут. Но в Сосновске, где жизнь неспешная, событиями не богатая, история с сестричками Соболевскими еще долго оставалась на слуху. Маргарите было очень нелегко.

– Выходит, моя мама – разлучница? А папа – человек, разбивший сердце бедной Маргарите? Вот это да…

Юля взяла из рук Натальи Евгеньевны фотоальбом и принялась его перелистывать. Ей очень хотелось посмотреть, как же выглядела ее тетушка Рита, когда была молодой. На семейных фото ее внимание привлекла бабушка, которую она по воле судьбы никогда не видела. Красивая, большеглазая женщина с робкой, едва заметной улыбкой в уголках губ. Удивительно, что почти на всех фотографиях, сделанных в разные годы при в самых разных обстоятельствах – за новогодним праздничным столом, в лесной чаще с большим белым грибом в руке, на площади возле Домского собора в Риге – у нее было одинаковое выражение лица: вроде бы улыбается, но глаза при этом серьезные. И что-то очень знакомое в лице.

– Не пойму, кого же мне напоминает моя бабушка? – спросила Юля. – Такое ощущение, что она на кого-то очень похожа.

– Абсолютно с тобой согласна. Мне тоже она сильно напоминает одного человека.

– А кого? Я знаю этого человека?

– Сложный вопрос… Может быть, знаешь, а может, и нет. Дело в том, Юленька, что этот человек – ты. У вас с бабушкой – практически одно лицо. Удивительное сходство!

На это Юля ничего не успела ответить, так как буквально подпрыгнула на месте от неожиданного звонка в дверь. Наталья Евгеньевна, вспорхнув бабочкой с дивана, пошла открывать. А Юля задумалась… Неужели у нее такое же грустное выражение лица, как и у ее бабушки?

На пороге гостиной стоял Сергей Калинин с охапкой невероятно красивых неизвестных Юле ярко-розовых цветов, немного напоминающих пионы. Он протянул ей букет со словами:

– Решил подарить вам букетик наших фирменных алтайских цветов – марьин корень. Уверен, что в Петербурге вы таких точно не видели.

– Не видела, немного на пионы похожи.

– В детстве мы эти цветы называли уважительно – Марья Коревна. Мне кажется, что вам они должны понравиться.

– Очень красивые… Надо же, никогда не слышала, чтобы цветы по имени и отчеству называли. И кто же такое название придумал? Спасибо, Сергей, но их так много, найдется ли для них ваза у Натальи Евгеньевны?

– Еще как найдется. В любой семье в нашем городе всегда найдется огромная ваза для этих цветов. В Сосновске есть такая традиция – в июне выезжать за город за Марьей Коревной. Вы для своего визита выбрали удачное время – успели захватить кусочек нашей местной красоты.

– А где вы успели их собрать? Они же в горах растут, насколько я понимаю?

– Мне их с утра в кабинет принесли коллеги.

В комнату незаметно вошла Наталья Евгеньевна с подносом, на котором стояли чашки, чайник и оставшиеся после набега Андрея Ивановича булочки с ванильным кремом.

– Сергей, ты очень вовремя пришел. У нас с утра побывал Андрей, мы ходили в квартиру Маргариты… Юля получила такую внушительную порцию информации, что ей надо как-то отвлечься. Предлагаю попить чаю с булочками, но можно и коньячку. Сергей, налей Юле немного. И себе, если хочешь.

– Увы, с удовольствием составил бы вам компанию, Юля, но не могу – к вечеру мне надо заскочить в больницу, парень у меня там сложный.

– Тот, к которому вы вчера поехали?

– Да, он. Колдовал над ним часа четыре. Сделал все, что смог, но ступню пришлось ампутировать…

Наталья Евгеньевна за спиной Юли укоризненно покачала головой. Сергей понял, что сболтнул лишнего – Юле и без его страшилок сейчас нелегко, – поэтому быстро перевел разговор в другое русло.

– А знаете, Юля, я бы хотел пригласить вас на экскурсию по нашим горным тропам. Высоко в горах еще можно застать целые поля жарков. Это тоже наши цветочки, только они реже попадаются и растут в основном в горах. Не зря же вы в такую даль приехали – надо организовать экскурсию. В Петербурге вам будет что рассказать знакомым и друзьям. Я сегодня вечером в больницу заскочу на пару часов, а завтра целый день свободен. Приглашаю вас на прогулку в горы, согласны?

– Даже не знаю. Наверное, да.

Наталья Евгеньевна даже захлопала в ладоши:

– Сережа, ты просто умница. Юля вчера звонила своей дочке и мужу в Перу, они за экзотикой туда поехали… А мы ей здесь свои красоты покажем. Как ты хорошо все придумал. А насчет оформления наследства, Юля, не переживай. Подключим твоего Дорожкина, пусть работает, а ты отдыхай. Да, кстати, у нас закончился хлеб, и молока не осталось. Может быть, вы до магазина прогуляетесь?

– С удовольствием! Хотя я могу и сам все купить, а гостья ваша пусть отдыхает.

– Нет, я пойду с вами. Мне хочется пройтись. Надо проветриться, а то от всех этих семейных тайн у меня голова разболелась.

Прогулка по утопающему в зелени городку слегка взбодрила Юлю. Ей не терпелось расспросить нового знакомого про свою тетушку Маргариту Витальевну, которая, по словам Натальи Евгеньевны, была его классным руководителем. Но спросить напрямую она не решалась. Тем временем Сергей повел Юлю в самый лучший продуктовый магазин Сосновска. Выбор продуктов там был не таким разнообразным, как в супермаркетах «Окей» или «Лента», но на прилавках всего было достаточно. Юле захотелось попробовать не только местного молока, но и конфет, выпечки и даже мороженого. Возвращались они с полными пакетами. Не забыли купить и продуктов для предстоящего путешествия в горы. Руки у Сергея были заняты, поэтому мороженое ела только Юля. Еще она, как в детстве, не удержавшись, отломила кусок от теплого хлеба.

– Понимаю, что выгляжу в ваших глазах не очень воспитанной, но так хочется попробовать ваш сосновский хлебушек, пока он теплый…

– Я и сам так частенько делаю, но у меня сейчас руки заняты.

– Ну это мы исправим.

Юля отломила кусочек хлеба, поднесла к губам Сергея. Он ловко подхватил его, почувствовав его ни с чем не сравнимый запах свежеиспеченного хлеба. И легкий, едва различимый аромат духов, исходящий от Юли. Нежный, с тонкими нотками сирени. Прожевав хлеб, сказал Юле:

– Какое счастье, что меня сейчас мой племянник Артемка не видит. Вот бы он удивился! И отчитал бы нас, что мы едим на улице, не помыв руки. Невероятный эстет.

– Мне о нем Наталья Евгеньевна вчера рассказала. Очень хочу с ним познакомиться, как, впрочем, и с вашей сестрой Анастасией.

– Они скоро должны вернуться из санатория, буквально на днях. Обязательно с ними вас познакомлю. Я уже так по ним соскучился, живу один бирюком уже третью неделю… Одна Наталья Евгеньевна и спасает.

– Да, она чудесная женщина. И такая чуткая… Только сегодня я узнала столько нового для себя. Вот, почти что стала хозяйкой новой квартиры… Сейчас вернемся, и я пойду разбираться с вещами Маргариты Витальевны. Да, кстати, вы ведь хорошо знали мою тетушку? Учились у нее?

– С пятого по десятый класс она была нашим классным руководителем. Это было моим детским кошмаром – если я что-нибудь вытворял в школе, мои родители могли об этом узнать первыми. Мы ведь жили в одном подъезде. Но Маргарита Витальевна меня никогда не сдавала…

– Сергей, а вы в курсе того, почему я до недавнего времени ничего о ней не знала?

– Конечно. В каждой семье есть свои тайны. Помню, как после бегства ваших родителей Маргарита Витальевна изменилась – очень похудела, все время сидела дома – от людей пряталась. Отец мой как-то вечером выпил немного и признался маме: «Я бы этого культурного ленинградского гаденыша придушил своими руками. Такой хорошей девушке всю жизнь сломал». У нас ведь подъезд маленький – всего восемь квартир. Мы все очень дружны были, праздники отмечали вместе. Ходили по очереди друг к другу – если Новый год праздновали у Калининых, то на Первомай шли к Наталье Евгеньевне или к Соболевским. Такое классное был время…

– Ну вы и теперь все дружите.

– Из того времени только Наталья Евгеньевна и осталась – последняя из могикан. Ближе никого у нас с Анастасией нет. Да и она совсем одна. Есть у нее какой-то дальний родственник, вроде как племянник, сын двоюродной сестры. Не знаю даже, появлялся он в Сосновске или нет. Даже удивительно.

– Такое часто бывает. Родные люди знаться не хотят, а соседи и друзья становятся ближе родственников.

– Ну вот мы и до дома добрались. Пойдемте, я занесу сумки и поеду в больницу. А вы собирайте рюкзак для нашего похода.

– У меня его нет.

– У хозяйки спросите – у нее есть чудесный походный рюкзак. Винтажный, если можно так выразиться. Годов 70-х, но крепкий, надежный, брезентовый.

Простившись с Сергеем на лестнице, Юля зашла в квартиру, выложила продукты и решила пойти в квартиру Соболевских – теперь фактически свою. Хотелось не спеша посмотреть на родовое гнездо своей матери. Наталья Евгеньевна в провожатые не стала навязываться, а принялась хлопотать на кухне, готовить ужин и «сухой паек» для предстоящего похода в горы.

Стать наследницей трехкомнатной квартиры – подарок судьбы или наказание? Переходя из комнаты в комнату, раскрывая один шкаф за другим, Юля раздумывала над этим и потихоньку приходила в ужас – что же ей делать со всем этим изобилием вещей? Туфли в коробках, пальто, плащи и даже шуба, несметное количество головных уборов, постельного белья и всего-всего. А мебель? Видавший виды шифоньер, румынская стенка с потрескавшейся и облупившейся кое-где лакировкой, старый холодильник… Что ей делать со всем этим «богатством»? «Придется, наверное, куда-нибудь вывезти на помойку, – думала Юля, бесцельно переходя из комнаты в комнату. – Да и вообще, что с самой квартирой делать – продавать?»

Пока из всей обстановки ей понравилась только одна вещь – портрет отца и тетушки Маргариты. Его она обязательно заберет с собой в Петербург. Перейдя из комнат в длинный коридор, Юля обратила внимание на антресоли. В них ведь тоже что-то лежит, скорее всего, какой-нибудь хлам.

Подставив табуретку, Юля приоткрыла дверцу антресоли. Увиденное ее поразило. Вместо хлама она увидела аккуратно сложенные картонные папки-скоросшиватели, перетянутые бечевкой почтовые конверты, старые, похоже, очень редкие книги, фотоальбомы и великое множество плотных пакетов из-под фотобумаги, в которых обычно хранят старые фотографии, которые по каким-то причинам не попали в парадный семейный фотоальбом. Юля, с детства испытывающая трепет и живейший интерес к старым изданиям и документам, не удержалась. Одну за другой она сняла все папки, еле дотянулась до пакетов от фотобумаги, а вот до перевязанных ленточкой конвертов – не смогла и решила, что потом попросит об этом Сергея.

Сначала Юля просмотрела скоросшиватели – в одной папке оказалась подборка старых журналов «Работница», в другой – вырезки из журналов о моде, а вот третья папка состояла из подборки газет «Рудноалтайские ведомости» пятидесятилетней давности. Юля быстро пролистала ее и обнаружила, что все они рассказывают об одном и том же событии – запуске Бухтарминской ГЭС. Она помнила, что иногда в разговорах отца с коллегами, которые часто бывали у них дома, уже слышала это название – Бухтарминская ГЭС. Отец, известный гидростроитель, видимо, имел к ней какое-то отношение. Вынув из папки несколько экземпляров, Юля разложила их на столе и стала рассматривать газетные фото пятидесятилетней давности.

Пожелтевшая бумага и линотипный набор текста, который использовался при печатании газет до появления фотонабора и компьютерной верстки, а также фотоснимки, которые делались на металлических клише, никоим образом не способствовали тому, чтобы на них можно было разглядеть лица. Но Юля не теряла надежды – ей очень хотелось на каком-нибудь из них увидеть своего отца. Но увы, в газете, датированной июнем 1963 года, на групповом снимке были запечатлены серьезные неулыбчивые дяденьки и несколько женщин. Лицо одной из них – немолодой уже худенькой женщины в аккуратном пиджаке поверх платья в горошек, показалось ей смутно знакомым. Юля поднесла газету поближе к глазам – точно, ошибиться невозможно… На фото была известная поэтесса, блокадная Мадонна Ольга Берггольц.