Однако вечернего чаепития после автоэкскурсии по Сосновску не получилось. Наталья Евгеньевна только успела включить чайник и поставить на стол роскошное старинное блюдо с булочками, как Сергею позвонили с работы и вызвали на срочную операцию. Он лишь пожал плечами:

– Извините, дамы, труба зовет. Опять обвал в шахте. Привезли двух горняков. Я побежал. Наверное, задержусь на работе на всю ночь. Завтра с утра отосплюсь и к обеду буду у вас. Не возражаете, Наталья Евгеньевна?

– Не возражаем, напротив, будем ждать тебя с нетерпением.

Закрыв за Сергеем дверь, Юля ощутила горькое разочарование. Этот мужчина ей понравился, она была бы не против провести вечер в его компании. Зато она решительно настроилась узнать о нем поподробнее у Натальи Евгеньевны.

За окном уже было темно, свет от старинной люстры создавал самую подходящую обстановку для задушевной беседы. Наталья Евгеньевна достала красивый чайный сервиз с чашками на витых ножках, разлила чай с ароматными травками.

– Юля, ты должна попробовать этот чай с алтайскими травами. Мне его привозит знакомая травница. В прошлом, кстати, фельдшер. Представляешь, живет полной отшельницей, не такой, конечно, как Агафья Лыкова, но у нее пасека далеко в горах. Туда практические невозможно добраться… Но какие там необыкновенные места! Просто сказочной, нереальной красоты. Она собирает травы в строго определенное время, потом смешивает в известных только ей пропорциях – и получаются отменные чаи. А мед у нее на высокогорье восхитительный, им ранки можно смазывать, заживляет. Еще у нее есть курочки, коза. Она еще и сыр делает… Раза два-три в год спускается из своего горного пристанища, приезжает в Сосновск за пенсией, меня навещает. Чудесная женщина, кстати, ее зовут Нина Антоновна. Чай у нее просто волшебный – если его пить на ночь, сон будет безупречным. А тебе нужно хорошенько отдохнуть, завтра у нас будет дел невпроворот.

– Согласна, впечатлений мне хватило. Но пока спать совсем не хочется. Мы так мило с вами сидим… У вас в квартире удивительная обстановка. Столько интересных портретов, фотоснимков, уверена, что у каждого их них есть своя интересная история.

– История, конечно, есть. Возможно, интересная, но чаще всего грустная. Очень много в моей жизни было трагических моментов. Я тебе обо всем расскажу, но как-нибудь потом. Лучше ответь мне на один вопрос.

– Спрашивайте. Я готова ответить на любой. У меня от вас нет тайн.

– Юля, тебе понравился Сережа Калинин? Или мне показалось?

Юля опустила глаза, смутившись от такого прямого вопроса.

– Ничего-то от вас не скроешь… Вы не подумайте, что я легкомысленная особа, западающая на любого красивого мужчину. Это вообще не про меня… Но Сергей – это что-то особенное. Как только я увидела его в подъезде, когда шла к вам, у меня что-то внутри оборвалось. Не понимаю, что со мной.

– С тобой все хорошо. Просто у Сережи такая харизма… Не устоять.

– Я учительница, у меня выпускной класс, все внимание забирают ученики и дочка Ксюша. С мужем мы расстались уже давно, но отношения поддерживаем хорошие. Вместе воспитываем дочь, часто встречаемся. Недавно познакомилась с очередной его пассией, милейшая женщина, просто очаровательная. Сейчас они все вместе улетели в Перу, а я вот к вам, в Сосновск. На мужчин ни времени нет, ни сил. Думала, что после Мити – это мой бывший супруг, я окончательно разочаровалась в мужчинах… А тут надо же, первый встреченный мною в Сосновске сразил наповал… Чудеса, да и только.

– Никаких чудес. Это карма, хотя нет, лучше другое слово подойдет – кисмет. Я Сережу знаю с пеленок, как родного сына, которого мне Бог не дал. Он так же, как и ты, слишком занятой человек. На первом месте работа, на втором она же, и на третьем. В его жизни был один неудачный брак. После этого он, похоже, поставил крест на своей личной жизни, у него все очень непросто… Но, увидев тебя, он повел себя по-другому. Даже на мои булочки напросился. Вам необходимо познакомиться. Не надо быть провидицей, чтобы понять – вы удивительно подходите друг другу. И вы оба мне очень нравитесь…

– Кисмет – это судьба, предопределенность? Помню, мы с мамой смотрели фильм с Марлен Дитрих в главной роли. Он именно так и назывался – «Кисмет». Наталья Евгеньевна, мне кажется, вы торопите события. Мы с ним даже познакомиться не успели, а вы уже из нас парочку сделали.

– Напротив, нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Я слишком поздно это поняла, поэтому многое в своей жизни упустила… Да что это мы все обо мне. Давай я тебе лучше о Сереже расскажу. Он – удивительный человек. Местная достопримечательность, если угодно.

И Наталья Евгеньевна начала свой рассказ, не забывая подливать в чашку Юли чудодейственного чая с алтайскими травками, собранными заботливой Ниной Антоновной.

Родители Сергея и Анастасии приехали в Сосновск в 50-х годах, когда в этом городе началось большое строительство, связанное с запуском Бухтарминской ГЭС. Пыльный горняцкий городок наполнился людьми самых разных профессий. Строительство ГЭС сделало востребованными не только гидростроителей – в городе началась массовая жилищная застройка, за несколько лет была построена огромная ведомственная больница, появилось крупное автопредприятие. Люди приезжали сюда из всех союзных республик Советского Союза, даже из Прибалтики, из Литвы приехали три семьи. Была острая нехватка медицинских работников, учителей, водителей. Родители Сергея приехали из Ленинграда. Скорее, сбежали после «дела врачей-вредителей», которое в Ленинграде тогда набирало обороты. Громкое было дело, «под раздачу» по ложным обвинениям и доносам попадали ни в чем не повинные люди, поэтому многие специалисты решили уехать подальше от невских берегов, чтобы переждать, пересидеть эту напасть где-нибудь на безопасном расстоянии.

Отец Сергея был начинающим хирургом, а мама – анестезиологом, в новой больнице, которая открылась в Сосновске, их приняли с распростертыми объятиями. Отцу предложили должность заведующего травматологическим отделением, и он с энтузиазмом взялся за дело. Через несколько лет у молодой пары родились двойняшки – Сережа и Настя, мама оставила работу, чтобы заниматься детьми и хозяйством. Сначала Калинины жили в частном доме в северной части города, по соседству с больницей, потом они получили большую квартиру в недавно построенном доме за номером семь по Солнечной улице.

Наверное, решающим фактором того, что Калинины осели в далеком Сосновске, расположенном на задворках некогда великой империи, называемой Советский Союз, была манящая, завораживающая красота этих мест. Предгорный Алтай, не самый известный, отрезанный от Большой земли горными петляющими серпантинами, скрытый от крупных автомагистралей… но каждому, кто хоть раз бродил по его укромным уголкам, вдыхал запах душистых трав, он открывался совсем с другой стороны. Удивлял цветущими лугами, окутывал мягкими, теплыми туманами, манил бурными горными реками, обжигающими своей леденящей водой даже в самые знойные летние дни. Особенно Калинины полюбили Бухтарму – другой такой реки, чьи воды берут начало в ледниках красавицы Белухи, потоками кристально чистой, обжигающей воды, устремляющейся вниз, в изумрудную долину, наверное, нет больше нигде в мире. От такой красоты уехать в огромный город, наверное, так же трудно, как перебраться в другую страну. Алтай, если уж пускает тебя в свои заповедные уголки, потом уже не отпустит никогда.

Калинины много работали, дети подросли, пошли в школу. Разговоры о возвращении в Ленинград, поначалу довольно частые, поутихли. Семья окончательно прижилась в маленьком городе Сосновске в предгорном Алтае. Дети ходили в школу, летом с большим удовольствием отдыхали в пионерских лагерях, которых по берегам Бухтарминского водохранилища было не счесть, хорошо учились. Правда, Сережа, в отличие от спокойной и рассудительной Насти, был редким сорванцом. Однако по-другому в городе, населенном рабочим людом с шахт и рудников, проживающих в домах, больше напоминающим бараки, было трудно выжить. Сережа, если приходил домой с фингалом под глазом или в разодранной в драке рубашке, своих обидчиков никогда не сдавал отцу, который пользовался в городе непререкаемым авторитетом. Со своими обидчиками он разбирался сам – кулаками и длинными крепкими ногами, которыми научился выделывать такие приемчики в секции карате, что местные дворовые хулиганы от него потихоньку отстали. И к сестре его подходить боялись, несмотря на то что из гадкого утенка к шестнадцати годам она превратилась в девушку редкой красоты.

Внешне брат и сестра были очень похожи, только если Сергей был высоким, плечистым парнем, то Настя, напротив, миниатюрной, худенькой девушкой с косой до пояса и огромными синими глазами, как на картинах художника Ильи Глазунова. Дети были не только похожи друг на друга, но еще и дружны невероятно, в результате чего после популярного мультика «Вовка в Тридевятом царстве» их так и стали звать – «двое из ларца, одинаковы с лица». Везде ходили вместе – в секцию карате и в театральный кружок. Настя рвалась в балетную студию, которую вела их соседка Наталья Евгеньевна, но Сережа, гневно посмотрев на сестру, сказал: «Ты хочешь, чтобы я вышел на сцену нашего Дома культуры в обтягивающем трико?!» Представив брата в балетных лосинах, Настя сразу же отстала от него, но уговорила пойти хотя бы в театральный кружок, найдя нужный аргумент: «Да тебе там играть-то ничего и не надо будет. Репертуар больше на девчонок рассчитан. Ну, может быть, Тимура или кого-нибудь из его команды».

Книги Гайдара Сергей любил, поэтому он согласился на театральный кружок – главное, чтобы не расстраивать сестру. А потом втянулся, даже сыграл роль в спектакле местного Дома культуры «Девочка и апрель» по культовой пьесе Тамары Ян, где в главной роли была Анастасия. С этим спектаклем ребята стали победителями Всесоюзного конкурса народных театров и даже ездили с ним на гастроли по городам и весям Советского Союза. Но увлечение театром было не главным в жизни, когда пришло время выбирать вуз, двойняшки сразу же решили поступать в Новосибирский медицинский институт.

Родители выбор одобрили, хотя отец мечтал, чтобы дети поехали поступать в Ленинград, в 1-й медицинский имени Павлова, который закончили они с матерью. Но Анастасия ни за что не захотела уезжать далеко от родителей. Сергей, как обычно, с сестрой согласился. Поступили в институт оба, несмотря на сумасшедший конкурс, довольно легко. Сергей решил, что будет, как и его отец, хирургом, а Настя выбрала профессию офтальмолога. Студенческая жизнь била ключом, учиться было сложно, но интересно. Так как учились брат с сестрой на разных факультетах, их поселили в разные корпуса общежития. Настя сразу же обзавелась подругами, у Сергея появились новые друзья и увлечения. «Двое из ларца» уже не ходили вместе повсюду, но из вида друг друга не теряли.

На первом курсе Настя влюбилась – в первый раз и, как ей казалось, навсегда. Избранником стал, что вполне логично, студенческий друг Сергея. Брат так хвалил Насте Максима Грекова, так им восторгался – и, надо признать, вполне заслуженно, – что при первом знакомстве они оба, увидев друг друга, забыли и про Сергея, и про то, что пришли на концерт легендарной группы «Наутилус Помпилиус». Они просто глаз друг от друга не могли отвести. Увидев распахнутые, сияющие лазурной синевой глаза сестры и слегка отвисшую челюсть лучшего друга, Сергей сразу все понял. Махнув на обоих рукой, он сунул билеты Насте в руку, а сам в гордом одиночестве пошел слушать незабвенный хит Вячеслава Бутусова «Гудбай, Америка». На концерте Настя и Максим не появились, хотя за билетами Максим охотился целую неделю.

Сергей обиделся на эту парочку – лучшего друга и любимую сестренку. Но то, что они за один только вечер стали именно парочкой, было очевидно уже на следующий день. Максим, заявившийся в общежитие под утро, мышкой прошмыгнул в угол комнаты на свою кровать и через пять минут не сомкнувший всю ночь глаз Сергей услышал знакомое сонное посапывание. Наутро, не дождавшись, когда полуночник проснется, Сергей полетел в общежитие к сестре. И он застал ту же картину – любимая сестричка сладко посапывала на кровати, крепко обнимая свою любимую плюшевую обезьянку, с которой не расставалась с трех лет. Несмотря на понедельник, на занятия никто из них не собирался. Сергей помчался на пару, решив вечером устроить обоим форменный разнос. Но все пошло не по его сценарию.

Вернувшись в общежитие, Сергей застал в своей комнате следующую картину: в центре их потрепанного, видавшего виды стола, рядом с бутылкой шампанского и тортиком «Праздничный», стояла красная бархатная коробочка. При виде ее у Сережи что-то заныло внутри, как раз в том месте, где находится сердце, а к горлу подкатил предательский комок. «Потерял сестру», – подумал он и посмотрел Насте прямо в глаза. Напрасно. Брата она не видела, так как восхищенными глазами смотрела только на Максима.

Свадьбу сыграли 25 января – в день покровительницы студентов святой Татьяны. Мама противилась, упорно отговаривала перенести свадьбу на лето или ближе к осени, но влюбленным хотелось создать семью – первую студенческую семью на курсе – именно в этот день. Гуляли неделю… Об этой свадьбе потом складывали легенды, о ней рассказывали другим студентам, причем все время с разными подробностями, которые каждый из рассказчиков добавлял от себя. Свадьба удалась настолько славной, что Сережа, в одночасье лишившись лучшего друга и любимой сестры (они тут же съехали на съемную квартиру, которую им оплатил Калинин-старший), тоже захотел жениться. И даже кандидатку на роль будущей жены нашел – самую красивую девчонку с их курса, участницу команды КВН, веселую, заводную хохотушку.

Лариса его ухаживания приняла не сразу, покуражилась пару недель, но потом, глядя на счастливую Настю, которая жила в маленькой удобной квартирке недалеко от института и часто приглашала в гости и ее, и Сережу, включила «зеленый свет». Жить в общаге Лариса категорически не желала, ей тоже хотелось переехать на съемную квартиру.

Свадьбу сыграли в конце лета, в загородном ресторане на берегу реки. Все было красиво оформлено (не зря же она обратилась к лучшему городскому тамаде), столы ломились от угощений и фруктов, гостей веселили танцоры и музыканты. Свадьба обошлась Калининым в немалую сумму, но той душевности, какая была на свадьбе Макса и Насти, здесь не получилось. Ситуацию не смог спасти даже прославленный тамада в ослепительном пиджаке а-ля Николай Басков, от шуток и реприз которого у Сережи началась изжога… А Лариса была довольна и счастлива – пусть не так весело, как у Насти, зато богаче и пышнее. Калинин-старший тоже снял для них квартиру, после чего со спокойной совестью и абсолютно пустым кошельком отбыл в Сосновск.

Семейная жизнь у двойняшек складывалась по-разному. Макс и Настя жили очень дружно: вместе ходили на учебу, вместе устроились на подработку в детский коррекционный интернат медсестрой и медбратом, чтобы накопить денег и летом съездить на море – в Ялту или в Сочи. А у Сергея все было не так. Работать ему приходилось одному, причем брал он сразу по несколько дежурств в том же интернате, и хорошо зарабатывал. Но Лариса умудрялась тратить все деньги мгновенно – на дорогую косметику, походы в салон красоты, на обязательные субботние походы в кафе с Сергеем или с подружками, так как готовить не умела и не пыталась научиться. А Сергею после ночных дежурств хватало сил только на то, чтобы доползти до кровати. В выходные он писал курсовики, причем не только за себя, но и за Ларису: учиться она стала из рук вон плохо и ее запросто могли отчислить из института.

Через полгода после свадьбы Сергей осунулся и похудел. Настя всеми правдами и неправдами пыталась заманить любимого брата в гости, чтобы накормить, развеселить, но после каждого визита к Грековым Лариса устраивала ему дома скандал. Этому искусству она научилась очень быстро и, к большому разочарованию новоиспеченного супруга, чересчур им злоупотребляла.

Летом после четвертого курса у Грековых появился очаровательный малыш Артемка, как две капли похожий на маму и своего дядю Сережу. Максим шутил по этому поводу: «Ну хоть бы что-то было от меня. Ладно, Артемка, когда подрастешь, отпустишь такие же усы, как у меня». Артемка, улыбчивый веселый ребенок, только тянул свои пухлые ручки к усам Максима, на что Сережа говорил: «Давай, племянник, не стесняйся, оторви-ка папочке усы, и ждать, когда вырастешь, не придется. Мы тебе их на клей посадим, будешь вылитый Максим Греков».

Анастасия после рождения сына перевелась на заочное отделение и уехала к родителям в Сосновск, Максим остался в Новосибирске – учиться и работать вместе с Сергеем все в том же детском интернате. Отношения с Ларисой становились все хуже и хуже. Из института ее отчислили после того, как она окончательно и бесповоротно завалила сессию. Денег ей категорически не хватало, как бы Сергей ни старался, и она устроилась секретаршей в модный медицинский центр. С работы она приходила поздно, меняла наряды, которые стоили как пять зарплат Сергея. Когда в один хмурый зимний вечер жена не пришла домой ночевать, Сергей наутро поехал в районный ЗАГС, чтобы подать заявление на развод. Оставив все бумаги на кухонном столе, он собрал вещи и переехал к Максиму.

В день развода Лара приехала к зданию ЗАГСа на «вольво» последней модели, в модной шубке из голубой норки. Максим и Сергей, курившие на крыльце, видели, как водитель открыл перед ней дверь автомобиля, а затем и тяжелую дверь ЗАГСа. Лариса прошла мимо них, благоухая французским парфюмом, невероятно красивая, ухоженная и абсолютно чужая. На бывшего мужа она даже не взглянула. Процедура развода не заняла много времени. Перед выходом из зала Лариса небрежно сунула в руку Сергея ключ от съемной квартиры со словами: «Свои вещи я забрала. Можешь теперь спокойно приводить в квартиру своих баб».

Сергей ее пожелание оставил без ответа, а Макс не сдержался и бросил ей в след: «Ну и стерва же ты, Лара». За что и получил от мило улыбающейся красотки «фак» изящным пальчиком.

Больше со своей студенческой женой Сергей не встречался. После отчисления она уехала из Новосибирска, поговаривали, что в Москву. После двух-трех бессонных ночей Сергей вычеркнул ее образ из памяти, стер, как ненужный файл, после чего с удвоенной энергией принялся за дипломную работу и ночные дежурства в интернате. Работа, как известно, лучшее средство от душевных ран. Его рана зарубцевалась быстро, хотя иногда ныла и сочилась жидкостью, больше напоминающей слезы, чем кровь. К тому времени, как в его руках оказался красный диплом, Сергей Калинин уже готов был уехать по распределению в родной Сосновск. Конечно, родители хотели, чтобы Сергей продолжил обучение в докторантуре, но он решил пойти другим путем – сначала практика, потом наука.

С отцом они решили сразу – под его крылышко Сергей не пойдет. Не комильфо как-то молодому хирургу начинать трудовую биографию под покровительством папы-начальника. Вакантным было лишь место в хирургическом отделении Сосновской городской больницы, куда Сергей сразу же и устроился. Жить он пока решил у родителей. Анастасию отправили в Новосибирск завершать обучение, ну и к мужу, конечно, который к тому времени поступил в докторантуру. Сергей окунулся с головой в работу, а в редкие выходные проводил время с Артемкой – маму оставлял на хозяйстве, а сам с подросшим племянником ходил в парк на аттракционы, гулял на детской площадке, как молодой папа. Тем более что сходство у дяди и племянника было удивительное. «Одно лицо! – в голос утверждали те, кто видел их вместе. – Вылитый отец!»

Поначалу Сергей еще пытался возразить, что он не отец, а дядя ребенку, но потом перестал всех разубеждать. Тем более к Артемке он так привязался, что и сам порой забывал, что он не его сын.

Семья Калининых-Грековых была дружной и счастливой. Калинин-старший решил не тянуть с выходом на пенсию – нужно было помогать жене по хозяйству, к тому же подвернулась возможность приобрести небольшой домик на берегу реки Бухтармы, куда они на лето вывозили Артемку из пыльного города. Анастасия и Максим жили на два города – в Новосибирске Макс нашел работу, а Настя заканчивала учебу и подрабатывала в медицинском центре, куда собиралась устроиться сразу по окончании учебы. Макс приобрел подержанный, но вполне пригодный к использованию автомобиль, на котором они пару раз в месяц приезжали навестить Артемку. Потом этот же маршрут осилил Сергей. Когда ребятам было не вырваться на выходные, Сергей усаживал родителей и племянника в свой джип, который они с отцом купили на двоих, и вез семью в Новосибирск. Артемка эти поездки просто обожал, тем более что дорога по извилистым серпантинам между гор была невероятно красивой. Она ничуть не утомляла, напротив, была не хуже экскурсионной поездки. По пути им встречалось много интереного – небольшие кафешки, гостевые дома, пасеки с оборудованными местами для отдыха и дегустацией медовых напитков с выпечкой. Маленький алтайский рай, да и только…

Как-то раз на майские праздники Сергей отвез родителей и Артемку в Новосибирск, а сам вернулся домой – на работе в праздничные дни всегда случается аврал, а медперсонал всеми правдами и неправдами старается улизнуть кто куда на небольшие каникулы. Сергей лютовал, ругался, но сам, в конце концов, как человек несемейный, оставался на дежурства, чтобы дать коллегам возможность побыть со своими семьями. Вот и на эти выходные и праздничные дни дежурить пришлось две смены подряд. Поспал он несколько часов в ординаторской, так как ехать домой смысла не было. Когда на смену заступил его коллега, Сергей быстро собрался, чтобы к приезду родителей и Насти навести порядок в доме, купить продуктов. В это время по «скорой» привезли пострадавших в автомобильной аварии, все в отделении забегали, засуетились, но Сергей думал только об одном – как побыстрее добраться до дома. Он уже подошел к своей машине, когда увидел, что к нему со всех ног бежит санитарка Марина. По ее заплаканному перекошенному от ужаса лицу Сергей понял: произошло что-то страшное.

В лобовом столкновении, случившемся на крутом вираже горного серпантина километров в тридцати от города, трое сразу погибли на месте – водитель грузовика, влетевший в легковой автомобиль, водитель легковушки и сидевший рядом с ним пассажир. Ребенок и две женщины, находившиеся на заднем сиденье, живы, они в реанимации. Марина выпалила все это скороговоркой, а потом заголосила, не сдерживая слез:

– Там ваша мама, Настя и Артемка… Мама совсем плохая.

Как Сергей оказался в палате возле умирающей мамы, он не помнил. Не слышал, что ему говорили. Точнее, слышал, но смысл сказанного не доходил до его сознания. Помнил едкий запах нашатырного спирта, видел знакомые лица двух санитаров, ведущих его под руки, и откуда-то издалека, сквозь гул в ушах, какой бывает, когда самолет разгоняется в взмывает ввысь, услышал голос дежурного хирурга:

– Отведите Сергея в реанимацию, к матери. Она пришла в сознание…

На ватных ногах он подошел к кровати, опустился на колени и опытным глазом хирурга оценил ситуацию – он видит маму живой последние минуты, нет, секунды. Их взгляды встретились, Сергею даже на миг показалось, что мама пытается улыбнуться, но ничего сказать друг другу они не успели…

Сестре повезло больше всех. При столкновении с грузовиком их машину отбросило в кювет, после чего автомобиль покатился вниз. На одном из кувырков Настя вылетела из машины вместе с дверью, которая зацепилась за разросшийся куст черемухи. Насколько этот куст оказался крепким и живучим, Сергей увидел сам, когда приехал на место аварии – куст вырос практически на голых камнях, при этом пустил свои корни так глубоко, что они обвили, подобно лианам, гигантские горные валуны, уходящие вниз, в узкую и глубокую расселину между горами. Жизнь сестре спасли крепкие ветви черемухи, которую, кстати, Настя очень любила, а все говорили, что ей просто ангел-хранитель крыло подставил. Что ж, версия красивая, но Сергей всегда был атеистом. Удивительно, но после такой чудовищной аварии у Насти не было ни одного перелома – ушибы, порезы, синяки присутствовали в изобилии, а вот переломов не было совсем. А может быть, ангелы-хранители все-таки есть?

Но думать об этом Сергею было некогда. Любимый племянник Артемка, крепко пристегнутый заботливым Максом, тоже остался жив, но ему крепко досталось. На его крохотном теле, как и милом ангельском личике, буквально не было живого места. Казалось, что все переломы, от которых спаслась его мать, достались ему. Сергей не сразу узнал малыша, когда увидел его разбитый и переломанный нос, рассеченную бровь и расцарапанное лицо. Целыми на его лице остались только глаза – грустные глаза вмиг повзрослевшего мальчугана.

Когда шок первых минут прошел и Сергей стал понимать, о чем ему говорят и о чем спрашивают, главный врач больницы, большой друг отца, взяв его за плечи крепкими руками и слегка тряхнув, сказал:

– Держись, парень. Держись. Родителей и Макса уже не вернуть, у тебя осталась Настя и Артемка. Ты им очень нужен. Соберись, приди в себя и начнем действовать. Я уже вызвал медборт из областной клиники для Артема – самим нам его не вытащить. У мальчишки перелом позвоночника. Настя пришла в себя, иди к ней, она в ужасном состоянии.

После этой трагедии вся жизнь Сергея кардинально изменилась. «Двое из ларца» вновь стали единым целым, чтобы как-то устоять, удержаться, не сорваться вниз, в пучину невыносимого горя и начать заново жить. После того как они забрали Артемку из больницы – на маленьком инвалидном кресле, так как самостоятельно ходить он больше не мог – все вместе стали жить в квартире родителей. Настя ненадолго слетала в Новосибирск – уладить все дела и забрать необходимые вещи – и окончательно вернулась в Сосновск. Пару лет она сидела дома с сыном – занималась по составленной специально для него реабилитационной программе массажем, курсами физиотерапиии, которые Сергей тщательно отбирал после тщательного изучения. Настя привила сыну любовь к хорошим книжкам, занималась с ним математикой, играла в шашки, шахматы, лото.

Артемка, в силу невероятно позитивного характера, унаследованного от Максима, казалось, совсем не страдал от своего положения – мальчика, прикованного к инвалидному креслу. На ежедневных прогулках с мамой он видел улыбчивых людей, не стесняясь, общался с соседями, знакомыми, да и незнакомыми людьми. У него было немало друзей среди сверстников, а то, что они могли бегать и прыгать, а он нет, у него не вызывало чувства неполноценности. Он любил жизнь и радовался каждому новому дню. На его хорошеньком лице всегда играла улыбка, а интеллект и воспитание сделали его всеобщим городским любимцем. В рождественскую и пасхальную недели в дом к Калининым шли гости – Артемке несли подарки совершенно разные люди – начиная от чиновников всевозможных инстанций до бабушек из соседних деревень, приносящих мед, сухие травяные сборы, варенье.

Чтобы как-то оградить сестру от печальных взглядов и сожалений, Сергей нанял для племянника опытную сиделку, а Настю отправил на работу. Как раз незадолго до трагедии она получила диплом офтальмолога, но ни одной минуты не проработала по специальности. Употребив все свое влияние на местный горздрав, Сергей выбил для сестры небольшую ставку, и она потихоньку втянулась в работу. Артемка не возражал – ему и с няней Олей было неплохо. Тем более что она научила его вязать крючком и вышивать крестиком картины на пяльцах. Эти умения Артем и няня Оля тщательно скрывали ото всех. Они готовили сюрприз. Артемка был счастлив – теперь он знал, что подарить маме и дяде на Новый год. Для мамы он связал яркий чехольчик на телефон с мордочкой собачки, а для дяди Сережи вышил картину с изображением красной тачки Молнии Маккуина.

Эффект от подарков, правда, был неожиданным – мама расплакалась, как она выразилась, от переполняемых ее чувств, а дядя крепко обнял Артемку, долго-долго не отпускал, пообещал племяннику, что обязательно купит ему такую же красную машину, а потом ушел к себе в комнату и больше часа не выходил. Картину он оформил в рамочку и забрал на работу – теперь она висит у него в кабинете на самом видном месте.

Каждый раз, когда Сергей бросал взгляд на эту картину, он думал только о том, как поставить племянника на ноги. Ольга Ивановна, бесспорно, молодец, нашла для племянника такое интересное занятие… Но не должен мальчишка вышивать, не должен. Это же противоречит его мужчкой природе: ему бы в мяч играть, на самокате гонять, а он Молнию Маккуина вышивает крестиком.

Сергей написал по электронной почте письмо Эдварду Тонну, известному немецкому нейрохирургу, отправил ему историю болезни Артема и стал ждать ответа. Верилось с трудом, что Эдвард заинтересуется этим случаем, но Сергей ждал. Долго, почти год. А когда отчаялся, неожиданно получил лаконичный ответ: «Готов рассмотреть Ваш случай, коллега. Хочу Вас пригласить в свою клинику для подробного изучения всех особенностей этого случая». Далее шел адрес, схема проезда до клиники, перечень необходимых документов.

Сергей махнул туда сразу же, выпросив у заведующего отпуск на неделю. Вернулся не очень веселым… Скрывать от Анастасии он ничего не стал – доктор может взяться за этот случай, но без гарантии. Вероятность, что поставит Артемку на ноги, процентов восемьдесят. И еще одна существенная деталь – операция предстоит дорогостоящая, в пределах 30 тысяч евро. Таких денег у Сергея и Насти не было. Зато появилась надежда, что он сам когда-нибудь сможет сделать подобную операцию. И Сергей засел за учебники по нейрохирургии, а Настя – за компьютер, пытаясь выйти на благотворительные фонды и организации. Переписка с известным нейрохирургом продолжалась, Эдвард охотно консультировал Сергея, присылал ссылки на интересные статьи, координаты известных европейских фондов, но пока ничего обнадеживающего для Артемки не находилось.

– Так они и живут – мои самые близкие и любимые люди, – Наталья Евгеньевна, взглянув на часы, хлопнула себя по лбу. – Совсем разболталась, а ведь уже за полночь перевалило. Юленька, пойдемте спать. Завтра нас ждет много дел.

Ее рассказ произвел на Юлю сильное впечатление – сон как рукой сняло. Она пожелала хозяйке спокойной ночи и пошла в свою комнату, переосмысливая услышанную от Натальи Евгеньевны информацию.

В небольшой уютной комнатке, которую хозяйка отвела гостье, было светло, как днем. Свет шел от фонаря, стоявшего как раз напротив ее окна. Юля подошла к окну, решила открыть форточку, чтобы проветрить комнату. Прямо под фонарем, прислонившись к дереву, стоял тот самый неприятного вида парень, которого она встретила на крыльце телеграфа. В том же капюшоне и серой толстовке. Она потянула за ручку форточки, чтобы открыть ее. Раздался характерный щелчок, который оказался неожиданно громким в тишине ночного города. Парень резко поднял голову и встретился глазами с Юлей.

Темных очков на нем не было. Она успела разглядеть и запомнить его лицо и особенно глаза – раскосые, как у китайца. Незнакомец посмотрел ей в глаза, а потом резко отвернулся и скрылся в темноте. Юля съежилась, ей захотелось сжаться в комок. Ей и самой было непонятно – от свежего порыва ветра или от взгляда этого странного типа. Задернув шторы, она стала искать в чемодане свою пижаму.