Галиция. Октябрь 1914 года

Первый серьезный бой драгуны выдержали через день после начала операции. Находясь в авангарде дивизии, сочетая конный и пеший порядок, полк повел наступление на заранее укрепленные позиции австрийцев. Выбив мелкие кавалерийские и пехотные подразделения первой линии, драгуны врубились в ряды упорно сопротивлявшихся австрийских драгун и улан и обратили их в бегство, захватив в плен трех офицеров, 152 нижних чина и около 37 лошадей. Противник, неся большие потери, в беспорядке отошел. В этом бою полк потерял убитыми двух офицеров и 25 нижних чинов.

Почти две недели без отдыха и пополнения продолжались ожесточенные бои. Русские войска с трудом удерживали захваченные позиции. Превосходящими силами противника пехотная дивизия соседей была охвачена с юга и отброшена в полном беспорядке. Начальник кавалерийской дивизии спешил три кавалерийских полка и приказал им идти на помощь частям чуть было не попавшей в окружение пехотной дивизии, которая буквально истекала кровью. Видя это, противник сосредоточил всю силу огня своих батарей и пулеметов по наступающим. Положение было катастрофическим. Чтобы спасти остатки пехоты от полного уничтожения, было принято решение бросить в конную атаку последний резерв.

Полковник Слатин, полк которого находился в резерве, выслушав приказ командира дивизии и прекрасно понимая, что при столь убийственном огне применять кавалерию в конном строю было почти безумием, решил преодолеть расстояние до противника на самой высокой скорости и лично возглавил атаку.

– 3-й, 4-й, 5-й и 6-й эскадроны, – приказал он, – за мной в атаку, ма-а-ар-р-ш!

Драгуны по команде эскадронных командиров быстро, словно на учениях, вскочили на коней и, постоянно ускоряя темп, выскочили из лощины на бугор, за которым открывалось бранное поле, сплошь усеянное ранеными и убитыми, русскими и австрияками.

Видя, что на подмогу пехоте во весь опор мчится кавалерия, австрийцы направили всю мощь своего огня на атакующих. Под градом пуль и снарядов полковой командир, привстав на стременах, зычно и протяжно скомандовал:

– Шашки к бою, атака на пехоту, повзводно, по два взвода в одну шеренгу на сто шагов дистанции, рысью, а затем галопом, марш-марш!

Лихо и стремительно понеслись вперед драгуны, на расстоянии вселяя в сердца врага страх и ужас.

Степан во главе своей команды скакал на самом правом фланге кавалерийской лавы, откуда, кроме громогласного «Ура!» его боевых товарищей, со стороны противника доносились хлесткие сухие хлопки пушек.

«Да это же австрийская батарея из-за бугра по нам бьет», – догадался он и, обернувшись к скачущим за ним Богдановичу и Забелину, крикнул:

– Богданович, доложи ротмистру Гребенщикову, что я, обнаружив артиллерийскую батарею противника, решил атаковать ее с тыла. Остальные за мной, марш-марш! – И, резко свернув вправо, помчался в обход вражеской батареи.

Прикрывающая батарею австрийская пехота, над которой уже нависли острые клинки драгун, побросав винтовки и беспомощно прикрывая головы руками, в панике кинулись прочь. Только австрийская батарея несмотря на угрозу продолжала наносить удары по кавалерийской лаве, оставляя в ней кровавые просеки.

Выйдя в тыл артиллерийской батареи, корнет скомандовал:

– В атаку, вперед! – и первым ворвавшись на вражескую позицию, он, привстав, со всего маха опустил свою шашку на голову офицера, который, увидев внезапно появившихся с тыла русских кавалеристов, что-то протяжно прокричал и потянулся за револьвером.

– А-а-ах, – прохрипел корнет, рубанув артиллериста, и тут же, увидев наведенную на него винтовку, резко подался всем корпусом вперед и вправо. Пуля задела лишь фуражку, и та, закувыркавшись, шлепнулась в окоп. На артиллериста наскочил вахмистр Забелин и в одно мгновение рассек тщедушное тельце австрийца пополам. Все это: кувыркающуюся фуражку, расчлененное на две части тело австрийца Степан видел так ясно и отчетливо, что у него то ли от напряжения, то ли от брызнувшей во все стороны крови зарябило в глазах. Усилием воли он заставил себя выпрямиться в седле и, увидев, что его разведчики без потерь управились с батареей, скомандовал:

– За мной, к главным силам, марш-марш!

Захватив первую линию вражеских окопов, драгуны на плечах отступающих в панике австрийцев продолжали наступление, тем самым позволив русской пехоте, хоть и с большими потерями, но выйти из вражеского окружения.

Команда разведчиков нагнала 6-й эскадрон только на четвертой версте общего наступления, когда конники были остановлены топким болотом, преградившим дальнейшее продвижение.

– Ну что там австрийская батарея? – устало спросил ротмистр, как только корнет поравнялся с ним.

– Все в порядке, господин ротмистр, – доложил, переведя дыхание, корнет, – артиллеристы сопротивлялись недолго. Все орудия и огнезапас к ним в целостности. Среди разведчиков потерь нет!

– Молодец, корнет, – похвалил его Гребенщиков, – представлю вас и ваших охотников к награде.

– Спасибо, господин ротмистр, – равнодушно промолвил Степан, у которого до сего момента стояли перед глазами искромсанные шашками трупы врагов и выпавшие из седел под шквальным огнем противника безжизненные тела боевых товарищей. Он не сожалел о содеянном им и его людьми на вражеской батарее. В конце концов, к ужасам и жестокости войны его, как будущего профессионального военного, готовили и в кадетском корпусе, и в Славной Школе. Просто это был его первый кровавый бой, наполненный грохотом орудий, свистом пуль и неизбежными потерями боевых друзей-товарищей. А к этому вот так сразу и не привыкнешь, несмотря ни на какие знания, умения и опыт. Для этого нужно время. Но тогда еще никто, ни солдаты, ни офицеры, ни даже главнокомандующий, не знали, что Великая война продлится не недели, не месяцы, а целые годы, породив не одно поколение людей, привыкших убивать. И потом еще не одно десятилетие Россия будет пожинать кровавые плоды этой страшной и жестокой привычки.

Поредевший драгунский полк возвращался назад спокойно, несмотря на то что по ходу движения колонн вразброс, не прицельно, то и дело вели огонь вражеские артиллеристы, окопавшиеся за непроходимыми болотами. Кони, чувствуя предстоящий отдых и кормежку, несли на себе конников обратно, в лагерь, легко и свободно, словно и не было у них этого опасного четырехверстного галопа, не было грохота разрывов и свиста больно жалящих пуль. Глядя на умиротворенное поведение своих четвероногих друзей, приходили в себя и недавние рубаки, чудом оставшиеся в живых в этом кровавом аду. Возвращаясь в лагерь, драгуны еще не знали, что в этом страшном бою полк потерял убитыми четырех офицеров и сорок четыре нижних чина, ранены были более семидесяти человек.

«А ведь и меня мог убить тот австрийский артиллерист, – подумал корнет, узнав о потерях полка, – слава тебе, Господи, что сохранил и спас меня и моих солдат». Он истово перекрестился.

Кавалерийский генерал, прибыв после боя в лагерь, лично поблагодарил каждый эскадрон по очереди. После этого он снял шапку и низко всем поклонился. В заключение, окинув благодарным взглядом драгун, сказал:

– Вы спасли положение, вам все обязаны, вашей атакой выиграно дело, сердечное вам спасибо!.. Большие потери, ужасно тяжело, – с нескрываемой горечью добавил он.

Несмотря на потери, моральный дух драгун всегда был на высоте. Даже после этого нелегкого боя ротмистр Гребенщиков, дабы укрепить дух своих драгун, собрал в просторной избе песенников и попросил их повеселить солдат и офицеров веселой песней. Но драгуны-песенники в тот день исполняли исключительно военные песни. Одни в красивых стихах излагали всю историю полка, другие – отдельные сражения Отечественной войны 1812 года и Русско-японской войны:

Одна из песен особенно запомнилась ему еще со времени службы на Дальнем Востоке:

Пристроившись у входа, Степан с упоением и восторгом слушал протяжные, мелодичные слова современных баллад, воспевающих подвиги и героев, готовых умереть за свое Отечество, которые, чувствовалось, шли от самого сердца воинов, только что победивших врага в страшном и кровавом бою. Особенно его поразили восторженные лица и горящие глаза слушателей, готовых на подвиги не только ради Отечества, но и ради живущих с ними одной жизнью офицеров, среди которых многие уже показали «смерти доблестной примеры».

После устроенного ротмистром Гребенщиковым праздника души солдаты и офицеры расходились по своим палаткам и землянкам, шумно обсуждая понравившиеся песни и стихи, а кто-то просто тихо напевал понравившуюся мелодию.

На следующий день полковник Слатин, организуя кавалерийский рейд по территории, еще не полностью освобожденной от противника, выслал вперед от каждого эскадрона разъезды. От шестого эскадрона разъезд возглавил поручик Кравцов, к нему в помощники напросился старший унтер-офицер Воропаев, который раньше служил в полусотне поручика и искренне любил и уважал его.

Производя разведку в незнакомом, довольно густом лесу, разъезд неожиданно напоролся на пулеметную засаду. Не успели драгуны спешиться, как враг открыл по ним кинжальный огонь. Все, за исключением унтер-офицера, на секунду раньше заметившего опасность, но так и не успевшего никого предупредить, в мгновение ока полегли и не подавали признаков жизни. Видя, что конь под поручиком рухнул как подкошенный, Воропаев, который успел соскочить с коня и спрятать его за многовековым дубом, открыл по австрийцам, приближающимся к месту падения офицера, прицельный огонь.

Положив возле офицера двух вражеских солдат, Воропаев где ползком, где перебежками быстро добрался до поручика, который громко стонал, придавленный конем.

Видя, что трофей ускользает из-под носа, австрийцы открыли плотный пулеметный огонь. Но унтер-офицер уже успел высвободить раненого офицера из-под лошади и под прикрытием ее бездыханной туши притащил поручика к дубу. Усадив офицера в седло, он направил своего послушного коня в тыл, а сам, видя, что враг напирает, начал отстреливаться. Спасая командира, Воропаев был многажды ранен, и потому сознание время от времени покидало его. Придя в себя в очередной раз, он увидел, что австрийцы, осмелев, приближаются к нему, и вновь открыл огонь. Расстреляв все патроны, он снова потерял сознание.

Обо всем этом унтер-офицер Воропаев рассказал Степану, который пришел навестить его в госпитале уже после чудесного «воскрешения». Австрийцы посчитали драгуна мертвым, но, восхищаясь его подвигом, сообщили о нем через ксендза оставляемого ими селения в полк. Корнет со своими охотниками быстро нашли храброго унтер-офицера и скоренько доставили его в лазарет. Старанием военных хирургов Воропаев остался жив.