Приморская область. Село Ново-Киевское.

Приморский драгунский полк.

Сентябрь – октябрь 1913 года

1

– Господин полковник, окончивший курс Николаевского кавалерийского училища первым по первому разряду корнет Степан Пашков честь имеет явиться по случаю прибытия для дальнейшего прохождения службы в Приморский драгунский полк, – звонким, радостным голосом доложил Степан полковому командиру Слатину.

Одетый с иголочки в новую офицерскую форму, чувствуя каждой клеточкой своего крепкого и стройного тела, как ладно сидит на нем мундир темно-зеленого цвета с золотым тишкетным шнуром и золотыми эполетами, как синие с желтым кантом галифе нежно облегают его бедра, а до зеркального блеска начищенные модельные сапоги даже без малейшего движения издают музыкальный скрип и чуть слышный малиновый звон, корнет, казалось, был наверху блаженства. И ему было от чего пребывать в таком эйфорическом состоянии, ведь несмотря ни на что он закончил легендарную Славную Школу по первому разряду и вышел в легендарный Приморский драгунский полк, и, наконец, самое главное – заметив на себе по пути в штаб любопытные взгляды вытягивающихся перед ним во фрунт высоких и стройных драгун, он вдруг окончательно, всем сердцем понял слова Государя императора, сказанные им в Красном Селе в День Преображения Господня: «Господа, становясь офицерами, вы должны взять на себя всю ответственность служения Родине не за страх, а за совесть, быть строгими, но справедливыми начальниками вам подчинённых солдат, входить отечески во все их нужды, быть всегда им примером…»

– Жаль будет, если вы на наших пока еще не вымощенных дорогах собьете каблучки своих петербургских сапог, – после кратковременного наблюдения за восторженно смотрящим на него молодым офицером неожиданно заявил полковник, – да к тому же я боюсь, как бы вы малиновым звоном своих парадных шпор не перепугали драгунских лошадей, больше привыкших к тишине отдаленных от мирской суеты гарнизонов.

Эти негромко сказанные слова окончательно вернули новоиспеченного корнета на землю.

– Разрешите устранить ваше замечание? – виновато потупив взор, спросил Степан, явно обескураженный таким приемом.

– Да нет! Отчего же, – остановил корнета полковник Слатин, – сегодня мы можем поговорить и в таком виде. Но впредь прошу учесть, что в наших таежных палестинах парадный мундир не приветствуется. Вы, наверное с собой и кивер привезли?

– Привез, – виновато произнес Степан.

– А знаете ли вы, господин корнет, за что на кивера Приморского драгунского полка пожалован золотой знак отличия?

– Знаки на шапках и киверах в 1-м, 3-м, 4-м и 6-м эскадронах гласят: «За отличие против Китайцев в 1900 году и в войну с Японией в 1904 и 1905 годах», а во 2-м и 5-м эскадронах: «За отличие в войну с Японией в 1904 и 1905 годах», – громко, четко, как на экзаменах, отрапортовал молодой офицер.

– Это хорошо, что вы знаете о главных сражениях полка, – уже более благожелательно промолвил полковой командир, – но чтобы быть достойным подвигов наших ветеранов, вам надо изо дня в день, из года в год отдавать свои знания и умения нижним чинам. Вы должны быть не только лучшим наездником и лучшим стрелком, но и смелым и инициативным организатором боя! А для этого необходима не только повседневная, кропотливая работа с нижними чинами, но и постоянное совершенствование своих знаний, постоянная учеба на примерах ваших старших товарищей и командиров, показываемых не только в боях и службе, но и на учениях. Не без гордости хочу вам сказать, что Приморский драгунский полк по итогам учений и участия в боевых действиях на границе является лучшим полком регулярной конницы в Сибири и на Дальнем Востоке! И если вы готовы отдать свои лучшие годы обучению и воспитанию нижних чинов, то, памятуя о том, что вы окончили Славную Школу по первому разряду, я готов предложить вам должность субалтерн-офицера в шестом эскадроне, начальником которого является ротмистр Гребенщиков.

– Владимир Михайлович?! – удивленно и обрадованно воскликнул корнет.

– Вы знаете Владимира Михайловича? – в свою очередь удивился Слатин.

– О смелости Владимира Михайловича Гребенщикова в боях с японцами мне не раз рассказывал наш воспитатель ротмистр Панаев, – ответил Степан, – а его фотопортрет, вырезанный из журнала, висел в классе.

– Вы имеете в виду Льва Аркадьевича Панаева?

– Да, господин полковник! – подтвердил корнет.

– По долгу службы мне не раз приходилось сталкиваться не только со Львом, но и с его братьями – Гурием и Борисом. Думающие и порядочные офицеры…

– Мой отец ежегодно ставит в храме свечку за здравие Бориса Аркадьевича Панаева, полусотня которого спасла его и батарею от внезапной атаки японцев.

– Оказывается, у нас с вами так много достойных общих знакомых, что, я думаю, мы подружимся, – благожелательно промолвил Слатин. – А теперь снимите с себя весь этот шик и блеск, переоденьтесь в повседневную форму и доложите о вашем назначении ротмистру Гребенщикову!

– Благодарю вас, господин полковник! – искренне воскликнул Степан.

– За что меня благодарить? – удивился полковник, – вот если бы вы получили назначение в команду запасников на довольно непыльную службу, тогда все понятно, а ведь я назначил вас субалтерн-офицером в самый боевой эскадрон, который находится в постоянных разъездах, периодически вступает в схватки с хунхузами, делающими набеги на нашу территорию.

– Я хочу быть боевым офицером, а не начальником команды запасников, – довольно дерзко выпалил корнет.

– Вот это слова не мальчика, а мужа! – удовлетворенно воскликнул полковой командир, – успехов вам, корнет!

– Честь имею! – отчеканил Степан и, лихо развернувшись кругом, строевым шагом направился к выходу.

Дежурный вахмистр, ожидавший молодого офицера с чемоданом в руках, с интересом взглянув на спускающегося по лестнице корнета, спросил:

– Куда прикажете, ваше благородие?

– К начальнику шестого эскадрона!

– Ротмистр Гребенщиков проводит учение в полях, – с сожалением промолвил вахмистр, – если позволите, я отведу вас в комнату поручика Кравцова, там для субалтерн-офицера поставлена вторая кровать.

Подойдя к длинному двухэтажному кирпичному зданию с башенками по краям, словоохотливый вахмистр объявил:

– Здесь живут господа офицеры!

Забравшись по довольно крутой лестнице на площадку второго этажа, он неторопливо открыл одну из дверей.

– Проходите, ваше благородие, – пригласил он Степана в просторную комнату, небогатый интерьер которой составляли лишь две кровати, стоящие у противоположных окон, ломберный столик со следами мела на зеленом сукне, вокруг которого стояли несколько стульев, однотумбовый стол, приткнувшийся к глухой стене, да невысокий платяной шкаф, верх которого был уставлен рядом разнокалиберных книг, густо покрытых пылью. В красном углу висела икона Николая Чудотворца в почерневшем от времени серебряном окладе.

– Располагайтесь, ваше благородие, – сказал вахмистр, указав на пустующую кровать, – а я пока пришлю каптенармуса с тюфяком и бельем, он сделает все, как положено.

– Спасибо, вахмистр, – поблагодарил услужливого военного Степан, – а скажи-ка ты мне, где остальные офицеры шестого эскадрона?

– Весь эскадрон на учениях, ваше благородие, – ответил вахмистр, – если ротмистр Гребенщиков не запланирует ночного рейда в сторону границы, то к ужину все должны вернуться. Ужин в офицерском собрании в 20.00, – добавил вахмистр.

– Благодарю тебя, братец, – благожелательно промолвил корнет, – вот тебе серебряный рубль, выпей за мое здоровье!

– Премного благодарен, ваше благородие, – радостно промолвил вахмистр и, щелкнув каблуками, исчез за дверью.

Степан первым делом снял с себя парадную форму и аккуратно сложил в пустующее отделение платяного шкафа. Переодевшись в повседневный френч и брюки, он до блеска начистил свои походные сапоги и в ожидании каптенармуса присел на стул, стоящий напротив ломберного столика.

По надписям, сохранившимся на зеленом сукне, можно было без труда догадаться, что накануне здесь шла большая игра в «фараон», где ставки доходили до полусотни рублей.

Вскоре каптенармус со своим помощником принесли матрас, еще хрустящее белое белье – и аккуратно заправили кровать. Степан в благодарность за это наградил их двумя гривенниками.

Вечерело. Подходило время ужина, а соседа по комнате как не было, так и нет.

«Учения плавно переходят в ночь», – усмехнулся Степан, вспомнив слова своего командира юнкерского эскадрона, не раз повторенные взводными на последних учениях в Красном Селе.

После дальней дороги, да от выпавших на его долю за нынешний день забот и треволнений Степану претила сама мысль об ужине в окружении незнакомых офицеров. Больше всего на свете ему хотелось спать, и он, по-юнкерски аккуратно сложив на стоящий у кровати стул форму, плюхнулся на кровать и потянулся так, что хрустнули кости.

Мягкий всеобволакивающий тюфяк, непередаваемый аромат новых простыней, а главное, усталость – все это лучше всякого снотворного усыпляюще подействовали на организм, и вскоре в пустующей комнате, в окна которой уже с любопытством заглядывали сумерки, послышалось удовлетворенное, негромкое сопение.

Степан вдруг увидел своего друга Терентия, который в кругу конногвардейцев бахвалился о том, что крутил любовь направо и налево. Слушая его, гвардейцы посмеивались, но не перебивали. И когда он начал распинаться о том, что последнее время волочится за институткой, которая готова для него на все, Степан, прекрасно понимая, что друг, в своем усердии показать себя бывалым однополчанам этаким Дон Жуаном, переходит все рамки приличия, хотел крикнуть ему, чтобы он прекратил это нездоровое бахвальство, но вместо этого послышалось:

– Тройка, семерка, туз!

Услышав эти слова еще раз, Степан с радостью понял, что ему привиделся всего-навсего кошмарный сон. Он медленно открыл глаза. В комнате стоял полумрак. На стенах и потолке шевелились огромные тени, которые бросали сидящие за ломберным столиком два человека, чуть освещенные свечой. Они, негромко переговариваясь, тасовали карты.

– Где же мои счастливые – тройка, семерка, туз, – уже какой раз как заклятие повторил понтер. – Должны же они ко мне прийти! Ставлю на семерку пики три рубли, – объявил, наконец, он.

Банкомет, перетасовав колоду, начал поочередно раскладывать карты на левую и правую стороны стола. Вскоре загаданная карта легла справа.

– Взятка моя, – обрадованно воскликнул понтер.

– Главное в игре – терпение и выдержка, – глухо промолвил банкомет, – а не выпить ли нам для увеселения души французского лафитничка?!

Степан понял, что это и есть его сосед по комнате, поручик Кравцов, которого он так и не дождался с учений. Решив понаблюдать за игроками, он не стал вставать, а притворился спящим.

Хозяин вынул из ящика стола бутылку красного вина и, ловко выбив пробку, разлил ароматную жидкость по хрустальным бокалам.

– А теперь загадывайте карту вы, – бодрым голосом промолвил гость.

– Дама черви. Ставлю в три рубли, – заявил поручик.

Гость, несколько раз перетасовав колоду, начал осторожно раскладывать карты. Дама к его радости оказалась справа.

– Везет вам на женщин, – с едва скрываемой завистью в голосе промолвил поручик, – но ничего. Как говорится – еще не вечер.

– Ставлю на семерку треф в три рубли, – добавил он, разливая вино по бокалам.

– За женщин! – воскликнул гость, поднимая бокал, – мне с ними только в карты и везет.

– Не тужите, корнет, ведь вы еще так молоды, – с грустью в голосе сказал поручик, разливая остатки вина.

На этот раз карта легла слева, чем вызвала у поручика бурный восторг.

– Какое все-таки странное течение карт. Интересно, поддается ли оно вычислению? – неожиданно спросил он.

– По-моему, все зависит от везения, – ответил корнет, – во всяком случае, при честной игре.

– Да, вы правы, – поспешно согласился поручик, допивая лафит, – к сожалению, это последняя бутылка, – добавил он, – ханшу я вам не предлагаю.

– Отличное вино, – откликнулся корнет, – а ханшу я на дух не переношу. Ставлю на даму бубей в три рубли.

Нужная карта легла на правый край стола, чем вновь вызвала у хозяина явное недовольство.

– Везет вам, корнет, – проворчал он, – недаром говорят, что новичкам всегда сопутствует удача.

Игра затянулась далеко за полночь, вызывая у хозяина то восторг, то непомерную хандру. Корнет в азарте несколько раз удваивал ставки, но после полуночи удача отвернулась от него. Рассчитавшись с поручиком, корнет поблагодарил хозяина за гостеприимство и заторопился домой.

Боясь быть уличенным в подслушивании разговора игроков, Степан повернулся спиной к окну и всхрапнул.

– О-о! – воскликнул удивленно хозяин, – а мы в азарте и не заметили прибавления, – добавил он весело, направляясь к койке Степана.

Поняв, что полуночного знакомства не избежать, Степан открыл глаза и, повернувшись лицом к поручику, сонно произнес:

– Ждал вашего прихода, чтобы познакомиться. Да вот, незаметно заснул, – виновато добавил он, вставая.

– Честь имею представиться, корнет Пашков!

– Мы же с вами уже в Красном Селе встречались, – обрадовался старому знакомому Кравцов, – вы что, забыли?

– И в самом деле встречались, – в свою очередь обрадовался Степан, – спросонья я вас сразу-то и не узнал. Искренне рад, что мы вместе будем квартировать!

Обменявшись дружескими рукопожатиями, офицеры заинтересованно оглядели друг друга.

– Насколько я помню, вы изволили закончить Николаевское кавалерийское училище? – спросил Кравцов.

– Славную Школу! – коротко доложил Степан.

– И были вечными друзьями солдат, корнет и генерал! – радостно воскликнул поручик, – дайте-ка я вас обниму по-братски.

Кравцов по-дружески облапил Степана, и они трижды расцеловались.

– С сего момента вне службы мы с вами переходим на «ты»! Согласны?

– Это же наша святая традиция! – ответил обрадованно корнет, – позволь спросить, какую должность ты в настоящее время исполняешь?

– Офицер эскадрона, так же, как и ты, – ответил поручик, – но с перспективой повышения, – многозначительно добавил он. – Если, конечно, наш полковой адъютант штабс-ротмистр Завьялов поступит в Академию Генерального штаба… А до вас вместе со мной квартировал поручик Асеев, – глухо промолвил поручик, перекрестившись на висящую в красном углу икону Николая Чудотворца.

– Ушел на повышение, наверное, – предположил Степан.

– Ушел, – грустно ответил поручик, – только уже насовсем.

– ???

– Погиб от хунхузской пули, – тяжело вздохнул Кравцов, – другом мне верным был. Мы с ним не раз в такие переделки с хунхузами попадали, что и вспомнить страшно, а тут не уберегся.

– Как же это случилось? – сочувственно глядя на поручика, спросил Степан.

– Прежде чем рассказывать о той злосчастной операции, во время которой погиб Алексаша Агеев, я хотел бы ввести вас в суть постоянно происходящих на границе с Маньчжурией нападениях и перестрелках. Вы уже, наверное, не раз слышали о кровавых стычках с хунхузами и наверняка хотели бы знать, откуда берутся эти неуловимые бандиты. Начну с того, что большая часть территории края покрыта сетью ханшинных заводов, представлявших одновременно центры меновой торговли и общественного осведомления. Потребление ханшина – очень крепкой китайской водки – в ближайшем к нам китайском районе, например, составляет в год ведро на душу… Здесь в порядке вещей, когда китайцы и маньчжуры, напившись ханшином и покурив опиума, предаются азарту в многочисленных «банковках» – притонах азартной игры, вроде рулетки, а проигравшись дотла, бегут к хунхузам, исстари ставшим бедствием и в то же время неотделимой частью народного быта. В хунхузы идет все, что бывает выброшено за борт социального строя нуждой, преследованием или преступлением, и наконец, все то, что предпочитает очень тяжелой трудовой жизни – легкое, беспечное, хотя и полное опасности существование. Хунхузом становится и разоренный чиновниками «манза», проигравшийся в «банковке» игрок, обокравший хозяина бой, провинившийся солдат и просто любитель приключений. Хунхузские банды обычно выбирают из своей среды главаря, который пользуется неограниченной властью. Хунхузы облагают данью заводы, банки, богатых китайцев, грабят подрядчиков и производят поголовные реквизиции в населенных пунктах. Частенько совершают налеты на поселки с небольшими русскими гарнизонами. У них выработалась даже своя тактика. Пока одна часть хунхузов отвлекает гарнизон, другая захватывает намеченные жертвы в качестве заложников, чтобы получить за них выкуп. По окончании операции вся банда поспешно отступает. Если же нам удается отрезать хунхузам путь отступления, то дерутся они с остервенением до последнего. После очередного нападения на пограничное селение полковой командир отправил на поиски бандитов 6-й эскадрон. Разъезд, возглавляемый поручиком Асеевым, идя по следам хунхузов, заехал в китайскую деревню, произвел осмотр фанз и опросил жителей. Запуганные хунхузами китайцы показали, что разбойников не видели и о них ничего не слышали. Когда драгуны вошли в деревню, из одной импани (китайская усадьба) внезапно раздался ружейный залп. Смертельно раненные поручик Асеев и его денщик скончались на месте. Разъезд спешился и под командой вахмистра Дорохова, с ходу атаковав усадьбу, обратил хунхузов в бегство. Но никто из них не успел скрыться в зарослях гаоляна, драгуны жестоко отомстили за смерть своих товарищей. Немногих пленных хунхузов ротмистр Гребенщиков сдал местным властям. Там их осудили китайские суды, после чего хунхузы были подвергнуты публичной казни. Им отрубили головы. Я не присутствовал никогда на казни, но от офицеров слышал, что шли на смерть хунхузы с величайшим спокойствием и полным безразличием…

– Прямо петрашевцы какие-то, – удивленно произнес Степан.

– Да нет, – возразил поручик, – просто в Китае другое отношение к жизни и смерти, которое не допускает инсценировок, подобных той, что произошла с Достоевским и его сотоварищами на Сенатской площади, ибо человеческая жизнь здесь ничего не стоит. Именно поэтому я советую вам в своей службе не делать спешных выводов и «не лезть в воду, не зная броду». Ибо судьба каждого из нас, предначертанная свыше, уже предопределила нашу планиду, – философски заметил он, – утро вечера мудренее. Давайте отдыхать!

2

С первых дней службы в Приморском драгунском полку корнет Степан Пашков понял, как неизмеримо много значит для него, еще по-настоящему не знавшего свет и только-только начинающего входить в военную жизнь со всеми ее радостями и горестями, его первая офицерская семья. По сути дела, полк стал для него всем: на задний план отошел отец, былые друзья и даже ждущая его в далеком Петрограде невеста, ибо теперь только господа офицеры полка олицетворяли для него все самое прекрасное и благородное на свете. Это особенно ясно чувствовалось по пути на фронт.

До глубины души поразила и растрогала Степана драгунская традиция – посвящение в офицеры полка, которая неизменно сохранялась там многие десятилетия.

В назначенный полковым командиром день посвящения вновь прибывших из училищ молодых корнетов в офицерском собрании полка все светилось и блестело. Стоящие на белоснежной скатерти хрусталь, фарфор и серебро с вензелями драгунского Приморского полка празднично сверкали на длинном, установленном в центре столе, за которым все офицеры полка были рассажены по чинам. Во главе стола – командир полка полковник Слатин Михаил Николаевич, его заместители, адъютант и командиры эскадронов. Обер-офицеры, а с ними и вновь прибывшие из кавалерийских училищ корнеты заняли места напротив.

– Господа офицеры! – начал торжество полковой командир, – прежде чем будет начато наше традиционное застолье в честь прибывшего офицерского пополнения, я хотел бы, чтобы молодые корнеты знали, в каком легендарном драгунском Приморском полку им посчастливилось служить. О краткой истории полка, его героическом прошлом и боевых традициях вам расскажет адъютант штабс-ротмистр Завьялов. Прошу вас, Дмитрий Бенедиктович.

– Господа! Приморский драгунский полк имеет давнюю и славную историю, – уверенно начал свой рассказ штабс-ротмистр. – Формирование драгунского Приморского полка, как подразделения регулярной кавалерии российской армии на Дальнем Востоке, относится к 1869 году, когда Государь Император повелел для охранения границ Южно-Уссурийского края сформировать Уссурийскую казачью конную сотню с задачей: осуществлять контроль и охрану стратегически важного участка российско-китайской границы в районе Приханковья и бороться с хунхузами, которые нередко делали разбойные набеги на российскую территорию. Формирование основного состава сотни производилось непосредственно на Дальнем Востоке, о чем сообщалось в императорском повелении: «Сформирование сотни произвести по распоряжению командующего войсками Восточно-Сибирского военного округа, представив ему право вызвать для того охотников из Амурского и Забайкальского казачьих войск, и назначить потребное, по его усмотрению, число строевых и нестроевых чинов из Восточно-Сибирских линейных батальонов»…

К явному удовлетворению корнета Пашкова, который довольно основательно изучал в училище историю своего родного края и Приморского драгунского полка, в частности, штабс-ротмистр докладывал историю полка без запинки, без «сучка и задоринки», словно заблаговременно готовился к этому важному действу.

«И неудивительны его такие обширные познания, – подумал Степан, – ведь адъютант полка, готовясь к поступлению в Академию Генерального штаба, наверное, прекрасно понимает, что о чем о чем, а о героической истории единственного на Дальнем Востоке регулярного кавалерийского полка его при поступлении спросят непременно».

– Со временем задачи формирования расширялись, а в соответствии с этим увеличивалось и число драгун, – продолжал своим выдержанным академическим голосом штабс-ротмистр Завьялов. – 2 мая 1898 года был издан циркуляр Главного штаба русской императорской армии, где говорилось, что «Приморский конный дивизион переформирован в Приморский драгунский полк, четырехэскадронного состава». Этот знаменательный день и стал официальной датой создания Приморского драгунского полка!

13 июня 1899 года в полковой церкви состоялось освящение пожалованного Приморскому драгунскому полку знамени. На торжественном собрании присутствовал командующий войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенант Гродеков.

29 июня – День святых первоверховных апостолов Петра и Павла, и праздник принятия штандарта драгунского Приморского полка.

На недавних торжествах, посвященных полковому празднику Приморского драгунского полка и Дню святых первоверховных апостолов Петра и Павла, командующий Приамурским военным округом генерал от инфантерии Лечицкий зачитал поздравительную телеграмму от шефа полка цесаревича Алексея:

«Сердечно поздравляю молодцов приморцев с их полковым праздником! Отрадно слышать самые лестные отзывы о деятельности полка. Бог в помощь! Святые первоверховные апостолы Петр и Павел – спасите и сохраните полк.

Алексей».

В своей короткой речи генерал Лечицкий особенно отметил, что офицеры и нижние чины Приморского драгунского полка при выполнении боевых задач, поставленных военным ведомством и Государем императором, показали образцы мужества и отваги и в настоящее время продолжают с честью выполнять задачи по защите и охране Приамурских рубежей, под своим славным драгунским штандартом.

– Сегодня мы с гордостью вспоминаем и о боевых успехах наших боевых друзей из драгунских полков, большая часть которых дислоцируется на задворках Российской империи, и которые так же, как и мы, участвуют в охране наших священных рубежей. Героической славой покрыли свои знамена драгунские полки во время Русско-турецкой и Крымской войн. До сих пор воспеваются их подвиги в замечательных песнях тех лет, которые с удовольствием исполняют и наши песенники!

На импровизированную сцену вышли полторы дюжины стройных красавцев-драгун и по кивку командира весело, с шутками и прибаутками начали свое песенное действо.

Вперед вышел рослый, черноволосый драгун и уважительно поклонился офицерскому собранию.

Блестяще сыграв свою песенную роль, хор чинно ретировался.

– В героическую историю драгунских частей внес свою достойную лепту и наш Приморский драгунский полк, – продолжил свой рассказ полковой адъютант, – Китайский поход 1900–1901 годов стал для офицеров и нижних чинов первым по-настоящему суровым испытанием. Как вы, наверное, помните, с началом так называемого «боксерского восстания» возникла угроза завершению строительства Китайско-Восточной железной дороги и появилась реальная опасность вооруженного вторжения на территорию Приамурского военного округа, в связи с этим командиру Приморского драгунского полка полковнику Воронову был отдан приказ в полном составе убыть в Китай. Два эскадрона несли службу на Печелийском участке боевых действий на пекинском направлении. Четыре эскадрона полка в составе Никольского отряда генерал-майора Чичагова принимали участие в Северо-Маньчжурской наступательной операции на Харбин. Приморские драгуны особо отличились при взятии китайской крепости Эхо. Бой с многократно превосходящим драгун отрядом китайцев привел к полному разгрому противника. Такой исход боя был во многом следствием героизма офицеров и нижних чинов Приморского драгунского полка.

В ходе Русско-японской войны Приморский драгунский полк в составе кавалерийской группы генерала Мищенко принял участие в рейде на японскую базу снабжения города Инкоу с задачей уничтожить боезапасы противника и замедлить движение японской армии на север, тем самым облегчить участь нашей Маньчжурской армии.

В результате рейда были захвачены транспорты с продовольствием и боеприпасами, а также уничтожен крупный военный склад под Инкоу. Кроме того, японская армия, бросив большие силы на борьбу с летучим отрядом русской кавалерии, была значительно задержана на пути в Маньчжурию…

По сигналу полкового адъютанта в зал офицерского собрания вошли песенники и без суеты расположились на сцене.

– Вместе с заслуженными в боях с японцами орденами и Георгиевскими крестами, – продолжил свой рассказ штабс-ротмистр Завьялов, дождавшись, когда нижние чины в парадной форме займут свои места, – участники легендарного рейда под Инкоу привезли с войны и свою удалую песню, которую сейчас исполнят наши песенники.

Вместе с песенниками эту бравую и в то же время трагическую балладу подхватили хриплые, грубые голоса ветеранов и звонкие голоса молодежи. Последние куплеты даже у привыкших к кровавым сечам, видавших виды кавалеристов вызвали скупые мужские слезы, которые на суровых, обожженных солнцем, высушенных ветрами лицах блеснули на мгновение словно драгоценные алмазы – и тут же испарились.

У Степана при последних словах, с высочайшим чувством выданных песенниками от жалости к погибшему коннику, болезненно сжалось сердце, а в горле словно застрял ком. Он с трудом подавил в себе невольное желание зарыдать, уткнувшись в плечо соседа и, повернув резко голову, успел незаметно смахнуть рукавом набежавшую слезу.

– Господа офицеры! – прервал явно затянувшееся молчание полковник Слатин, – когда мы вспоминаем былое, на глаза навертываются невольные слезы, ибо оно, к сожалению, больше никогда не повторится. Но мы, не забывая подвиги ветеранов, должны смотреть вперед и идти, сохраняя боевые традиции былых поколений, к новым победам и достижениям! Чтобы новое поколение офицеров продолжало наши боевые традиции, мы должны достойно принять молодых корнетов в нашу дружную боевую семью, вот уже многие десятилетия под священным драгунским штандартом с честью защищающее от недругов русское Приморье! С Богом, господа офицеры!

По сигналу полковника обер-офицеры встали и, обращаясь к старшим однополчанам, своими приглушенными, но еще задорными, голосами пропели:

Выдержав классическую паузу, штаб-офицеры и ветераны хриплыми от команд, песен и вина голосами дружно ответили:

С последними словами открылась дверь, и вестовые внесли полковую серебряную чару с вином, которая тут же пошла вкруговую, от старших к младшим. Пили из нее и седоусые штаб-и-обер-офицеры, и совсем еще юные корнеты. Чаша, постоянно пополняясь, обходила офицерское собрание не раз и не два, а до тех пор, пока не исчезла чиновная скованность, пока каждый не почувствовал удовольствие и радость от общения друг с другом.

– Господа офицеры! Прошу тишины! – повысил голос ротмистр Гребенщиков и, дождавшись, пока закончатся разговоры, продолжил: – По заведенной в нашем Приморском драгунском полку традиции я хотел бы провозгласить тост за Высочайшего Шефа полка – Цесаревича Алексея!

Все офицеры, осушив бокалы, грохнули их об пол, и под сводами офицерского собрания прозвучало троекратное «ура-а-а!».

После этого поднимали тосты за полкового командира, заслуженных ветеранов полка, награжденных орденами за Китайский поход, за самоотверженность и героизм, проявленный в Русско-японской войне.

В офицерском собрании стало шумно. Кто-то из подвыпивших обер-офицеров, явно завидуя служебным и боевым успехам ветеранов, пытались доказать друг другу, что и они тоже не лыком шиты и что, как только представится случай, сумеют показать не только в схватках с хунхузами, но и на поле брани и с более цивилизованным противником.

«Разве в этом дело, – думал Степан, слушая их болтовню, – неужели они не понимают, что ни я, ни большинство офицеров не стремятся к наградам ради наград. Все мы просто должны честно, умело и достойно выполнять свой воинский долг, так же как выполнял и выполняет его мой отец, выполнили и выполняют его ветераны полка…»