Санкт-Петербург. Николаевское кавалерийское училище.

Декабрь 1912 года

В глубокой тайне от всех и даже ближайших друзей и подруг конфиденциальная переписка между Степаном и Анной продолжалась до самого Рождества.

Чтобы попасть в число приглашенных на Рождественский бал в Смольный институт, Степану пришлось хорошенько поднатужиться, чтобы общий балл за полугодие был не меньше одиннадцати. В этом ему во многом помог Терентий.

Сразу же после обеда юнкера, назначенные полковником Митиным на бал, быстро облачились в отутюженные училищными лакеями мундиры, начищенные до зеркального блеска сапоги и в ожидании команды бесцельно слонялись по спальному помещению.

– Господа юнкера, «ваньки» поданы, – громко объявил дежурный офицер. – Желаю хорошенько повеселиться!

Надевая на ходу шинели, курсанты шумной толпой устремились к проходной, где их уже ждали заблаговременно созванные услужливым швейцаром лихачи. Где по трое, а где и по четверо, запрыгнув в розвальни, они, пообещав извозчикам по полтиннику сверх тарифа за скорость, громко выражая свои восторженные чувства, устремились к сказочному женскому царству под названием «Смольный институт благородных девиц».

У входа в здание института всех прибывающих на бал гостей встречал седовласый швейцар Евграфыч в белоснежной парадной ливрее. Он проверил у юнкеров пригласительные билеты и, окинув их пристальным взглядом, строго сказал:

– Подождите в сторонке, господа юнкера. Сначала пройдут офицеры, пажи и юнкера старших курсов, и только затем я пропущу вас!

Евграфыч, как и обещал, пропустил кавалеристов в последнюю очередь, к самому открытию бала. Степан, сдав шинель в гардеробную, только-только привел себя в порядок, когда в коридоре, ведущем в зал, показалась процессия, во главе которой шла директриса. За ней шествовали почетные гости – опекуны и попечители при лентах, орденах и звездах.

– Nous avons l’honneur de vous saluer![16] – дружно приседая классами, восклицали хором институтки, стоящие по обе стороны широкого коридора.

За начальством шли кавалеры: молодые гвардейские и армейские офицеры, а также юнкера и пажи военных и гражданских учебных заведений столицы, прибывшие в Смольный по «наряду», в среду которых затесались и припоздавшие кавалеристы.

Под звуки марша девицы в одинаковых белоснежных нарядах вошли в просторный, богато убранный зал и, предводительствуемые танцмейстером, высоким, стройным и грациозным стариком, с щегольски завитыми бакенбардами, прошлись перед гостями полонезом.

Директриса шла впереди, сияя радостной улыбкой, в обществе инспектора – маленького, толстенького человечка с лентой и звездой. Поравнявшись с великосветскими гостями и попечителями, начальница вместе со своим кавалером величественно проследовали к ним, заняв подобающие их рангу места.

Грациозно шествуя мимо начальства, институтки останавливались перед ними парами, отвешивали низкий, почтительный поклон и лишь потом занимали отведенные им места по периметру зала.

Вскоре полонез сменился нежными, волнительными звуками вальса. Кавалеры торопливо натягивали лайковые перчатки, спеша пригласить понравившихся им «дам» из числа старших институток. Минута, другая – и десятки пар грациозно закружили в вальсе.

Вскоре все – институтки в белоснежных платьях, высокопоставленные чиновники с орденскими лентами, офицеры, пажи и юнкера – перемешались в одну огромную, вальсирующую, праздную массу, которая уверенно и неотвратимо охватывала собой все вокруг.

Степан, ослепленный ярким светом многочисленных люстр, растерянно озирался по сторонам, горя желанием поскорее увидеть свою ненаглядную Аннушку или хотя бы ее подругу Александру, в надежде на то, что та поможет ему отыскать любимую в этом нескончаемом водовороте танцующих пар. Пристроившись подальше от вальсирующих, у колонны, он, стремясь унять волнение, в такт очередного, исполняемого оркестром вальса напевал про себя:

отбивая при этом такт носком сапога.

– Вот он где спрятался от нас! – донесся до него радостный голос Александры, стремительно появившейся из-за колонны под руку со своей неразлучной подругой.

Степан, с трудом сдерживая себя, чтобы не осыпать поцелуями оголенную до локтя руку Анны, соблюдая этикет, вытянулся перед девицами в струнку, сделал почтительный кивок головой и лихо щелкнул каблуками, да так, что в зале послышался непередаваемый малиновый звон шпор.

Девушки в ответ грациозно присели в глубоком реверансе.

После этого церемонного раскланивания Степан поочередно коснулся губами нежных ручек Анны и ее милой подруги.

В это время зазвучали волнующие звуки вальса Штрауса «Сказки венского леса». К Александре тут же подскочили юнкер Михайловского артиллерийского училища и белобрысый паж, чтобы пригласить ее на танец. Артиллерист лишь на мгновение опередил пажа и, получив согласие девушки на танец, закружил с ней в вальсе. Видя, что растерявшийся было паж перевел свой взгляд на Анну, Степан, намеревавшийся после довольно затянувшегося почтового романа поговорить с ней с глазу на глаз и наконец-то высказать ей свои чувства, поспешно выпалил:

– Разрешите пригласить вас на тур вальса!

Лицо Анны вспыхнуло румянцем, и она, ни слова не говоря, потупив взор, доверчиво вскинула руку ему на плечо и, обдав нежным, дурманящим ароматом знакомых духов, закружилась с ним в танце, невесомая и пластичная, словно сказочная фея, неожиданно залетевшая на огонек.

– Merci, monsieur, – еле слышно пролепетала она, как только замолчал оркестр.

Степан, взяв девушку под руку, хотел отвести ее к подругам, среди которых, часто обмахиваясь веером, стояла, озираясь по сторонам, Александра, но Анна, смущаясь и краснея, неожиданно заявила:

– Классные дамы запрещают нам на балу ходить под руку с кавалерами и тем паче беседовать!

Она сделала едва заметное движение, чтобы высвободить свою руку, но не тут-то было, юнкер лишь крепче сжал локоть.

– Вы делаете мне больно, – чуть слышно промолвила девушка.

– Я только провожу вас до Александры, – глядя на нее невинными глазами, сказал он. Анна, подчиняясь силе, молча кивнула головкой, и они смело отправились сквозь толпу возбужденных близостью юношей и девушек к ее подруге. Неожиданно на их пути оказался Терентий, который прибыл на бал не из училища, как большинство юнкеров, а из дома. Заметив, что все внимание Степана сосредоточено на Анне и он явно никого не хочет больше замечать, он хотел было пройти мимо, но тот жестом остановил его:

– Ты опять бродишь в гордом одиночестве. Неужели Александра еще не познакомила тебя со своими подругами?

– Ну, где уж мне за тобой угнаться, – многозначительно промолвил Терентий, – ты же увел у сестры самую прелестную подругу, пока я только-только намеревался за ней поухаживать. Вы позволите вашу ручку поцеловать? – обратился он к Анне.

– Какой вы, Терентий, насмешник и шалун, – улыбнулась Анна, протягивая руку.

Терентий прикоснулся к ее ручке губами и сделал неожиданный для влюбленных комплимент:

– А вы прекрасно смотритесь вдвоем! Я с восхищением наблюдал за тем, как вы вальсируете. Да и не только я…

– Что вы! Что вы! – запротестовала девушка, – это кавалер мой так прекрасно ведет! – При слове «мой» Анна вновь вспыхнула, как маков цвет, и чтобы скрыть свое смущение, спряталась за спину вовремя подошедшей подруги.

– Александра, почему до сих пор не познакомили брата со своими подругами?

– Вы знаете, Степан, он уж больно разборчив. Я не раз пыталась познакомить его с нашими девицами на тетушкиных чаепитиях, но одни для него чересчур умные, другие – глупые, а третьи просто не нравятся. А ведь недаром люди говорят – «красота до венца, а ум до конца».

– Пожалуй, я сделаю еще одну, но самую последнюю попытку познакомить тебя с девушкой, которую ты еще и в глаза не видел, – после небольшой паузы сказала Александра, укоризненно взглянув на брата. – Видишь, она стоит одиноко у колоннады?

– Ну вижу, – недовольным голосом ответил Терентий.

– Это новая моя подруга Анастасия. Намедни она переведена в наш институт из провинции и потому пока еще дичится всех наших увеселений. Мне только одной доверяет.

– Как она хороша! – неожиданно заявил Терентий, присмотревшись к девице из-за спины сестры, – черноокая красавица, и, главное, все в ее удивленно смотрящем на мир лице – настоящее, не как у остальных твоих напомаженных подруг. К вам это никаким образом не относится, – добавил он, заметив на лице Анны смущение, – вы, к радости моего лучшего друга, как всегда естественно прекрасны!

– А я тоже успела подружиться с Анастасией, – радостно сообщила Анна, – и могу с полной уверенностью сказать, что для вас, Терентий, она слишком образованна, – лукаво взглянув на юнкера, добавила она.

– И в самом деле, Анастасия владеет тремя языками и читает наизусть «Евгения Онегина» – Пушкина, – заявила Александра, – так что, смотри, не ударь в грязь лицом!

– Я тоже не лыком шит, – вызывающе взглянув на сестру, промолвил Терентий, – поживем, увидим!

– Ну, если ты так уверен в себе, то пошли, познакомлю, – сказала Александра, увлекая за собой брата.

Оставшись наедине с любимой, Степан горел желанием объясниться с ней, но все слова о его беззаветной любви к ней, которые когда-то складно и толково ложились на бумажный лист, застряли у него в горле и он, вместо того чтобы воспользоваться случаем, сконфуженно молчал, то и дело поглядывая на девушку.

Анна тоже чувствовала себя не в своей тарелке и под пристальными взглядами Степана то краснела, то бледнела, и казалось, что между ними, несмотря на довольно продолжительный почтовый роман, так и не будут сказаны те самые важные для обоих слова, которые способны объединить их метущиеся души и горячие сердца в одно целое.

– Познакомьтесь, господин юнкер, – сказала Александра, подходя к влюбленным с прекрасной незнакомкой, – это моя подруга Анастасия.

Девушка изящно склонила свою прелестную головку – и тут же выпрямив ее, одарила Степана томным, нежным взглядом своих черных, как угольки, глаз.

– Степан! – представился он, склонив голову, и щелкнул каблуками так, что резким малиновым звоном отозвались шпоры.

– Господа, вы не забыли о том, что мы на балу? За своими разговорами вы, наверное, не слышите такой прекрасной музыки, – заявила неожиданно Анна, заметив, как загорелись глаза у Степана, и она капризно топнула своей маленькой ножкой, обутой в черную лакированную туфельку.

И в самом деле, за комплиментами и признаниями молодые люди и не заметили, что оркестр наигрывает знакомую, особенно волнующую сердца молодежи мелодию. Что ловкий, необычайно оживленный танцмейстер составлял пары для большой и малой кадрили. Пока они с интересом наблюдали за предкадрильной суетой, царящей в зале, к Анастасии неожиданно подскочил юнкер Михайловского артиллерийского училища.

– Mademoiselle, – произнес он шепелявя, – puis-je vous inviter à la quadrille?[17]

Анастасия явно растерялась, не зная, что ответить, и вопросительно взглянула на Терентия, который ни на кого не обращал внимания, доказывая что-то сестре.

– Merci, monsieur, – покраснев, сказала она, – je promis quadrille à un autre gentleman[18].

Заметив, наконец, что настойчивый михайловец не собирается ретироваться, Степан, окинув его недовольным взглядом, подтвердил слова Анастасии:

– В самом деле, господин юнкер, девушка обещала танец юнкеру Доронину.

При этом он что было сил дернул за рукав Терентия, прошептав ему в самое ухо:

– Ты чуть было не упустил свою черноокую красавицу. – И, указав глазами на удаляющегося михайловца, добавил: – Скажи спасибо Анастасии…

– Mademoiselle, – срывающимся от волнения голосом промолвил Терентий, обращаясь к Анастасии, – я приглашаю вас на кадриль и на все последующие туры.

– Bon, monsieur! – радостно пролепетала девушка и под руку с Терентием уверенно направилась к суетящемуся в центре зала танцмейстеру. Степан, Анна и Александра со своим новым кавалером немедленно последовали за ней.

За кадрилью последовал вальс, затем мазурка, полька и снова вальс, которые перемежались котильонами. Несмотря на духоту и усталость, ни Степан, ни Терентий не пропустили ни один танцевальный тур, чем доставили своим партнершам истинное и незабываемое удовольствие.