Санкт-Петербург. Николаевское кавалерийское училище.

Апрель – май 1912 года

1

«Я представляю, как Вы держите в руках мое письмо, и со страхом ожидаю Вашего осуждения моего сердечного, искреннего порыва, ибо наши воспитательницы постоянно твердят, что не к лицу воспитанной девице отвечать на первое же признание мужчины, потому что он непременно воспринимает это как свою победу, после чего предпримет все возможное, чтобы завладеть сердцем невинной девушки. Не знаю, верить им или нет. Скажу откровенно – мне очень хочется верить в настоящую, незапятнанную дружбу и любовь, самое лучшее из того, что мы знаем об этих глубоко волнующих сердца и души чувствах из созданных человечеством шедевров высокого искусства и классики…

Когда я получила письмо в распечатанном дежурной дамой конверте, я, как ни вчитывалась в загадочные строки, ничего не могла понять, а так как письмо было от тетушки моей подруги Александры, я показала его ей, и она была удивлена не меньше меня. Только после повторного прочтения Александра обратила внимание на выделенное пером слово «акростих» и по начальным буквам строк письма прочла: «Подержите над огнем».

Глубокой ночью, когда все спали, мы с Александрой тихонько пробрались в дамскую комнату и подержали лист над свечой.

Пробежав глазами первые строки Вашего тайного письма, я в первое мгновение до глубины души была возмущена откровенностью высказанных Вами чувств ко мне, что явно не приличествует высказывать в письме скромной девушке. Лишь при последующих прочтениях я поняла, что на это Вас подвигло высокое и искреннее чувство, которое вы не в силах были сдержать. Мне стыдно признаться, но после нашей встречи я теперь каждое утро встаю со счастливой мыслью о том, что Вы есть! Каждый день я провожаю со счастливой мыслью о нашей скорой встрече! Где бы Вы ни были, что бы Вы ни делали, я душой и сердцем всегда с Вами, не забывайте об этом никогда. Знали бы Вы, как тянутся дни, как медленно течет в разлуке время. Как это сложно – с утра перед любопытными подругами натягивать на лицо улыбку и говорить себе, что нужно быть сильной. Каково это, каждую минуту вспоминать о Вас и быстро моргать ресницами, лишь бы не заплакать от переполняющего душу счастья, и украдкой смахивать слезинки. Как это невыносимо трудно, приходить после занятий в холодный и равнодушный ко всему дортуар и безнадежно пытаться поскорее заснуть, чтоб голову не наполняли радужные или горькие предчувствия и размышления о своей дальнейшей судьбе…

Кто Вы в судьбе моей? Коварный соблазнитель иль небом данный победитель? Все эти и многие другие вопросы не находят ответа в моей бедной головушке. А так хочется видеть в нашей неожиданной встрече божий промысел! В моем воображении Вы сильный человек, способный с честью перенести разлуку и скрыть перед товарищами свои высокие чувства. Если Вы согласны в этом со мной, то я с Божьей помощью достойно перенесу нашу разлуку и буду терпеливо ждать нашей долгожданной встречи.

До Светлого Рождества,

Анна».

Перечитав письмо любимой несколько раз, Степан облегченно вздохнул.

«Пахнущее ее духами откровенное письмо, – думал он, – как ничто другое указывает на то, что девушка неравнодушна ко мне. Несмотря на некоторые условности и предубеждения, Анна раскрыла передо мной свое пылающее любовью сердце. С мыслями о нем не спит по ночам и, наконец, ждет не дождется встречи. Но больше всего она ожидает подтверждения своих искренних надежд, своих светлых мыслей. Очень жаль, конечно, что институток не отпустят в город аж до самого Рождества, но ведь теперь у нас появилась хотя и тайная, но возможность продолжить роман в письмах». С этой радостной мыслью он, как только появилось свободное время, уединившись ото всех, засел за ответ.

«Милая моя Аннушка! (Уж позвольте мне так Вас называть). Вот уже месяц, как судьба-злодейка всячески препятствует нашей встрече. И эта разлука, как Вы уведомили меня в своем письме, может продлиться да самого Рождества. Я прямо не знаю, как пережить мне эту нескончаемую разлуку с Вами. В голове возникают самые фантастические мысли: то, как в сказке о Коньке-горбунке, допрыгнуть на своем скакуне до окон вашего дортуара и увезти Вас в ночную даль; то пробраться в шапке-невидимке в ваш Смольный институт и выкрасть Вас оттуда; да мало ли какие несбыточные мысли приходят в мою разгоряченную голову, какие невообразимые картины рисует мой воспаленный любовью мозг. Иногда он живописует в моем воображении Вашу стройную, прелестную фигуру среди осеннего леса, с томиком Гейне в руках, и тогда мне до боли хочется быть около Вас, хочется говорить с Вами много-много обо всём, что волнует меня и чем я живу, и, может быть, после этого разговора любимого вами Гейне заменило бы любимое мной произведение корнета Лермонтова «Герой нашего времени» или героическая его поэма «Бородино». И тогда, воодушевленные гением поэта, мы, взявшись за руки, пойдем далеко-далеко, вслед за нашим несравненным счастьем. О, как бы я хотел, чтобы Вы почувствовали всю силу моего внутреннего, где-то глубоко в душе таящегося трепетного счастья. Совместного с Вами счастья чувства, мысли, бытия!..

Вы извините меня за эти несбыточные фантазии, ибо, к сожалению, не все, о чем мы мечтаем, становится реальностью. Но как бы мне хотелось, чтобы эти мои мечты с Вашего непременного благоприятствия сбылись.

Теперь около 3-х часов пополуночи, я не ложился спать и не лягу.

А Вы, наверное, видите сладкие сны, дорогая моя Аннушка? Как бы я хотел хоть на мгновение промелькнуть в них.

Дождавшись за письменным столом благословенного утра, я говорю Вам доброе утро, моя любимая! Встречайте же скорее новый прекрасный день! Встречайте весело и радостно!

До свидания,

Ваш Степан».