Санкт-Петербург. Смольный институт благородных девиц.

Апрель 1912 года

В дортуаре темно и сонно. Только Анне почему-то не спится. В спальном помещении по-спартански прохладно, и хотя институтки по подбородок укутаны одеялами, ей жарко, даже немного душно. Разгоряченная голова ее раскалывается от радужных мыслей и мрачных предчувствий. Волосы распустились по плечам. Она ворочается с боку на бок. То вдруг сбрасывает с себя душащее ее тонкое одеяло, то укрывается с ног до головы и прячет в подушку разгоряченное лицо. Что с ней? Откуда эта душевная горячка, этот новоявленный страх и неведомый трепет?

Отчего перед глазами ее неотступно всплывает милый образ светловолосого юноши с голубыми глазами, восторженно смотрящими на нее. Отчего он постоянно присутствует во всех ее мыслях? Отчего ей страшно и в то же время умильно хорошо? Она едва дышит, она изнемогает, она то манит, то отталкивает милое видение… Она боится любить, но в глубине души осознает, что она уже любит!

Но как же все это могло случиться, так нежданно и так скоро? Давно ли они познакомились? И месяца не прошло с тех пор, а будто целый век промчался. Кажется, что она по-настоящему начала жить лишь с того момента, как они познакомились. А все, что было прежде, это никому не нужная бесцветная, бессмысленная жизнь. Да и жила ли она, в самом деле, прежде, могла ли она так глубоко и всесторонне понимать и чувствовать то, что понимает и чувствует сейчас?

Не на все вопросы, будоражащие все ее существо и заставляющие учащенней биться сердце, находила Анна ответы, большая их часть так и осталась безответной. И только сморивший ее под утро сон придал девичьим помыслам удивительно счастливое обличье. Она ощутила себя вдруг скачущей на красном, огнедышащем коне, который, почти не касаясь земли, несет ее по полям и перелескам куда-то далеко-далеко за горизонт. Она пытается остановить его, но в руках ее нет ни повода, ни плетки. Да и держится она на коне, лишь цепляясь за пышную гриву. Вот он скачет через дремучий лес, ветки деревьев и кусты в клочья рвут на ней одежду, и вскоре она физически ощущает свою девственную наготу. Устав сопротивляться, положившись во всем на своего сказочного иноходца, она вдруг испытывает беспредельную радость от того, что мчится на нем уже среди звезд, невесомая, свободная и счастливая. Но недолго ощущает она это фантастическое блаженство, на небосклон набегает большая черная туча, которая закрывает полнеба, гасит звезды и луну и вот-вот поглотит ее вместе с огнедышащим конем. Заметив это, красный конь в спешке соскакивает на землю, и она с удивлением замечает, что они уже на Невском, а вокруг какие-то люди кричат и указывают на нее пальцами. Она понимает, что обнажена на виду у всех и не в состоянии укрыться от любопытных и презрительных взглядов толпы. Всячески дергая за гриву, она торопит коня, чтобы тот вновь унес ее далеко-далеко, подальше от глазеющих на нее людей. Но конь упрямится, шествует по проспекту шагом, словно хочет, чтобы она, в полной мере испытавшая неземное, фантастическое блаженство, теперь непременно испила всю чашу своего земного позора. И тогда она вдруг вспоминает, что у нее есть рыцарь, ее голубоглазый почитатель и защитник, и она умоляет его укрыть ее, защитить от любопытных взглядов толпы. И он, услышав ее мольбу, спешит ей на помощь. Она слышит, как со стороны Лермонтовского проспекта цокают по брусчатке копыта его горячего коня, сквозь дома и колокольни видит закованного в стальные доспехи своего сказочного принца на белом коне с развевающимся на ветру пурпурном плаще. Завидев спешащего на помощь девице грозного рыцаря, красный конь в страхе замер на месте. Принц с ходу подхватывает ее на руки и, укрыв своим плащом, взмывает над городом. Она искренне благодарит отважного рыцаря… но почему-то голосом дежурной дамы:

– Мадмуазели, пожалуйста, вставайте! Новый день начался!

Сделав свой туалет, девицы отправились в столовую. Отведав там утреннего чая с французской булкой, они попарно, взявшись за руки, чинно последовали в классы, где шумно расселись по своим местам. Дежурная по классу вытерла черные доски, приготовила для учителя мел. Остальные, сидя за столами, перешептывались, похихикивали, повторяли заданное, кое-кто, прикрывая рот ладонью, зевал от скуки. Дежурная дама старалась всячески восстановить общий порядок, угрожая, по обыкновению, рапортом, но это мало кого волновало – все ждали прихода учителя немецкого языка, Адольфа Фридмана, низкорослого с толстым брюшком немца, который, в отличие от воспитательниц, не мешал девушкам закончить свой туалет и поделиться с подругами последними новостями.

– Guten Tag, meine lieben Schülerinnen[8], – вкрадчивым голосом приветствовал институток учитель.

– Hallo, Herr Lehrer[9], – разноголосо ответили девицы, сделав вид, что счастливы видеть господина учителя.

Взойдя на кафедру, Фридман поправил очки и, развернув перед собой гроссбух, начал монотонно толковать о значении германской литературы в познании современного западного мира. Зная по опыту, что немец, словно тетерев во время токования, ничего, кроме своего голоса, не слышит, девицы занялись своими утренними делами, вполуха слушая учителя.

– А ты знаешь, Аня, – дернула за рукав Александра свою подругу, склонившую отяжелевшую от бессонницы голову на стол, – мне Аманда Петровна, наша дежурная дама, по секрету сказала, что, возможно, сегодня Смольный институт посетит Государыня императрица!

– Не может быть! – вскинула отяжелевшие веки Анна. – В это трудно поверить, ведь мы ждали императрицу еще неделю назад, а она так и не нашла времени посетить нас.

Увидев синие тени под глазами подруги, ее несчастный и расстроенный вид, Александра удивленно спросила:

– А что это у тебя за круги под глазами? – И заметив, как у подруги заалели кончики ушей, многозначительно покачала головой. – Неужели ты влюбилась в того красавца-юнкера и теперь по ночам, вместо того чтобы сладко спать, от этого мучаешься?

– Голова болела, – не раздумывая сказала Анна первое, что пришло ей на ум, лишь бы отвязаться от назойливых вопросов излишне любопытной подруги.

– Меня не обманешь, – сделала Александра большие глаза, – я сама прошла через это. Ты же помнишь, как я страдала из-за предательства Пашки-гимназиста, переметнувшегося к екатерининской институтке…

Видя, что опечаленная чем-то подруга не склонна к разговору, Александра решила больше не досаждать ей, а позже, уединившись с ней в спальне после окончания уроков, попытаться развлечь ее рассказами о своих переживаниях, связанных с предательством ее немногочисленных симпатий.

Неожиданно по институту разнесся густой и гулкий удар колокола: «Бум-м-м!»

– Пожар, – пронеслось по рядам встревоженных институток.

– Неужели в самом деле пожар?! – испуганно схватила Анна за руку Александру.

– Не может быть! Это, скорее всего, тренировка. Сейчас откроются двери, и Вероника Лаврентьевна объявит: стройтесь в пары и без спешки выходите во двор, – успокоила Александра подругу.

Вскоре и в самом деле широко распахнулась дверь, и классная дама торжественно произнесла:

– Bleibt ruhig, das ist die Kaiserin[10].

– Государыня императрица к нам приехала! – раздались восторженные возгласы институток.

– Вот видишь, я же говорила, что колокол не предвещает ничего страшного, а напротив, известил всех о прибытии нашей долгожданной Величайшей Посетительницы.

Девушки вскочили с мест и, несмотря на протесты учителя, желавшего продолжать урок, засыпали классную даму вопросами:

– А во что одета Её Величество?

– С ней ли великие княжны?

– Посетит ли она старшеклассниц?

Классная дама с трудом восстановила в классе порядок и усадила возбужденных долгожданным известием институток на свои места.

Фридман продолжил прерванный урок. С кафедры вновь послышался его скрипучий голосок, но теперь уже о прямой зависимости русской поэзии, литературы и культуры в целом от культуры европейской. Но его никто не слушал. Девицы были заняты обсуждением главного события – посещение института императрицей.

– Во что царица будет одета?

– Кто из великосветских дам и кавалеров будут ее сопровождать?

– Но когда же царица посетит нас? – слышался со всех сторон возбужденный шепот институток.

Ждать пришлось недолго. В коридоре послышался приближающийся нестройный гул голосов и шарканье ног. Дверь отворилась, и через несколько мгновений перед ученицами предстала сама Государыня императрица Александра Федоровна.

– Как прекрасна наша императрица! – прошептала, вставая из-за стола, Анна.

Вскочив с мест, девицы с восхищением лицезрели свою прекрасную царицу – стройную, молодую, с нежным цветом лица, с красивыми удлиненными глазами и чудными густыми волосами, одетую в простое светлое платье, украшенное лишь крупной бриллиантовой брошью. Во всем ее облике было что-то божественно-величественное, но отнюдь не холодное, наоборот, в ее улыбке, которой она одарила институток, чувствовалась душевная теплота, приветливость, женственность и доброта.

– Guten Tag, meine Lieben![11]

– Guten Tag, Eure kaiserliche Majestät[12], – вразнобой ответили девицы, присев в книксене.

– Was haben Sie heute gemacht?[13]

– Die Mädchen haben Deutschunterricht[14], – поспешила объяснить директриса, представив императрице Фридмана и классную даму.

– Продолжайте занятие, – великодушно разрешила Величайшая Посетительница. – Наверно, нелегко вам дается язык Гёте и Шиллера?

– Ваше Императорское Величество, девочки старших классов уже не только прекрасно знают язык, но и наизусть читают многие литературные произведения немецких классиков, – ответила за всех директриса.

– А мы все-таки сейчас это проверим, – улыбнулась императрица и, внимательно оглядев смущенные лица девиц, выбрала для высочайшего экзамена скромно потупившую взор Анну.

нараспев продекламировала царица и вопросительно взглянула на ученицу.

Видя, что под снисходительным взглядом императрицы подруга немного стушевалась, Александра, нежно сжав ей локоток, прошептала:

– Мы же с тобой совсем недавно учили «На севере диком…»! Рассказывай смелее!

Анна, спрятав подрагивающие от волнения руки под передник, звонким голосом продолжила:

– Прелестно, моя дорогая! Прелестно, – удовлетворенно воскликнула Величайшая Посетительница и, подойдя поближе к Анне, нежно потрепала ее по пышущей жаром щечке. – Как ваше имя, моя дорогая? – спросила царица.

– Аня, – чуть слышно пролепетала она.

– Анна Ивановна Юхнова – лучшая ученица Смольного института, с гордостью объявила директриса.

– А знаете, дорогая моя Аннушка, достойный перевод этого великого произведения Гейне? – поощрительно взглянув на девушку, спросила императрица.

– Я постараюсь, – ободренная энергичным взглядом директрисы, промолвила она.

– Похвально! Похвально! – удовлетворенно воскликнула царица. – Напомните мне, пожалуйста, чей это такой легкий и живой перевод?

Поймав доброжелательный взгляд государыни, Анна смело отрапортовала:

– Стихотворение Генриха Гейне «Ein Fichtenbaum steht einsam»[15], которое относится к циклу «Лирическое интермеццо», перевел мой горячо любимый поэт Михаил Юрьевич Лермонтов!

– О-о, Лермонтов! – воскликнула, что-то припоминая, императрица, многозначительно взглянув на девушку. – Он, кажется, вполне достойно перевел и «Ночную песнь странника» Иоганна Гёте.

– Да, Ваше величество! – ответила уверенно Анна. – Если пожелаете, «Ночную песнь странника» на немецком и русском языках вам великолепно продекламирует Александра, – дерзнула Анна предложить императрице послушать свою не менее талантливую подругу.

– Благодарю за лестное предложение, – мягко отказалась царица, – но я приехала не экзаменовать, а поближе с вами познакомиться. Да и ваша уважаемая директриса сигнализирует мне, что меня ждут и в других классах. Так что, дорогие мои смоляночки, я прощаюсь с вами и искренне желаю вам отличного окончания института, успехов в личной жизни и на поприще служения Отечеству нашему!

Улыбнувшись ученицам на прощание, Величайшая Посетительница вместе со всей своей блестящей свитой скрылась за дверью.

После ее ухода в классе стояла глубокая тишина до тех пор, пока преподаватель немецкого, вздохнув с облегчением, не продолжил урок.

Но впечатленных видом императрицы и ее блестящей свиты, девушек было трудно остановить от восторженного обмена мнениями.

Во время перемены все институтки – и старшие, и младшие – высыпали в коридор, чтобы проводить императрицу.

Из шумной толпы было слышно лишь, как, обращаясь к директрисе, государыня то и дело повторяла:

– Charmant! Charmant!

Когда гости направились одеваться, институтский хор грянул «Боже, Царя храни». Закончив петь гимн, курсистки оглушительно-звонко закричали: «Ура!» И тут уже, пренебрегая всеми условными правилами, которым безропотно подчинялись в другое время, они бросились к государыне и, окружив ее плотным кольцом, двинулись вместе с ней к выходу. Напрасно директриса и воспитательницы уговаривали девиц опомниться, напрасно грозили всевозможными наказаниями, они, всегда такие тактичные и послушные, ослепленные царственным блеском, отказывались повиноваться.

Оглушительное «ура!», начатое в большой институтской швейцарской, тут же было подхвачено тысячной толпой собравшегося на улице народа. Кивая направо и налево, высочайшие гости сели в кареты, гайдуки вскочил на запятки, и снежно-белые орловские рысаки, в нетерпении бьющие под синей сеткой копытами, быстро понеслись по Лермонтовкому проспекту в сторону Зимнего дворца.

– Господи, как чудесно! Как я счастлива, что мне удалось увидеть так близко государыню! – искренне вырвалось из груди Александры, когда, проводив гостей, они с Анной уединились в дортуаре. – Жаль только, что царица не нашла времени, чтобы и меня послушать. Спасибо тебе, что не забыла свою шерочку-машерочку, – добавила она и нежно поцеловала подругу в щечку.

Восторженное настроение подруг неожиданно было прервано толстушкой-соседкой.

– Как жалко, mesdam’очки, что государыня не наведалась в нашу столовую, – с сожалением сказала она.

– Но что тебе от этого?

– А то, что, наверное, нас кормить бы стали лучше. А то котлеты с чечевицей, котлеты с бобами, котлеты и котлеты. С ума можно сойти…

Подруги, занятые более высокими помыслами, не обратили особого внимания на ее слова и не поддержали разговор толстушки.

Анна, которую, как и подругу, не покидало чувство глубокого восторга от встречи с царицей, как могла успокаивала Александру, так и не раскрывшую свои таланты перед государыней.

Перед обедом, когда институтки уже выстраивались в пары, чтобы идти в столовую, в дортуар вбежала необычно возбужденная классная дама. Отыскав глазами Анну, она поманила ее к себе.

– Вас вызывает к себе мадам директриса, – срывающимся от волнения голосом сказала она.

Анна, явно удивленная этим приглашением, нехотя направилась в административную часть института и, подойдя к кабинету, постучала в дверь.

– Войдите, – глухо прозвучал голос мадам.

Отворив дверь, она решительно шагнула навстречу вставшей из-за стола директрисе, во взгляде которой она увидела плохо сдерживаемый восторг.

– Сегодня вы сделали большую радость не только для своего класса, но и для всего института, – торжественно объявила мадам, – за это вам мое большое материнское спасибо.

Директриса нежно обняла девушку и трижды ее расцеловала.

– Но, мадам, я же ничего особого не совершила! – воскликнула удивленно Анна.

– Сегодня вы совершили невозможное, вы порадовали Государыню императрицу не только своим тактом, скромностью, но и глубокими знаниями, полученными в стенах нашего института, за это вам честь и слава! В знак своей монаршей благосклонности, – торжественно объявила она, – Государыня императрица дарит вам вот эту вещь.

Директриса достала из стоящей на столе шкатулки рубиновую брошь и приколола ее на серое повседневное платье Анны, пораженной до глубины души царственным подарком.

– Но, мадам, классная дама не разрешает нам носить украшения! – с горечью в голосе воскликнула девушка, с радостью ощущая на груди богатый царский подарок.

– А вы снимите брошь, когда будете выходить из кабинета, и оставьте царский подарок в тайне.

– Спаси Боже вас, мадам, за все, что вы для бедной девицы сделали, – благодарно произнесла Анна и, сжав ее руку в своих ладонях, осыпала ее искренними, горячими поцелуями…