Моя спокойная и уравновешенная, со всех сторон обставленная бытовыми удобствами жизнь в один момент превратилась в бурлящий поток новых знакомств, впечатлений и множества различного рода информации. И это, не говоря о той работе, которую приходится выполнять ежедневно в качестве волонтера в специальной военной операции. Самое жаркое время года пришлось на мой приезд вначале в Ростов-на-Дону, а затем в поездках за ленточку в ДНР, ЛНР, Запорожскую и Херсонскую области. А после августовского вторжения боевиков в Курскую область, и туда тоже.

Глядя на засаженные подсолнухами поля и синее небо, я понял, что значит желто-синий цвет флага Украины. Бесчисленное количество полей, засаженных подсолнухом, перемежающихся с лесопосадками, а над ними практически всё лето – безоблачное синее небо.

Для меня, северного человека, поездка в столь жаркие и богатые разными плодами места связалась со множеством открытий. Персики, сливы, грецкие орехи, растущие как попало и где попало, для меня стали в какой-то мере открытием. Ведь мы в наших магазинах эти продукты приобретаем по дорогущей цене, а они тут растут посреди улицы, в каждом дворе и мало кто заботится о том, чтобы их сорвать и вкусить.

Этот приезд на работу волонтером для меня был первым посещением Донбасса и Ростовской области. Ежедневная, с самого раннего утра жара, тем более когда не отдыхаешь, а работаешь, заставляет мобилизовываться и порой напрягать все свои силы.

Прочитанных ранее в книжках степей между Днепром и Доном давным-давно уже нет, оказывается. Описанные в произведениях наших классиков ковыльные степи на этих землях уже полвека тому (а может, и больше!) канули в Лету. Во всяком случае, я много ездил по указанным выше регионам, но степей не видел. Разве что ближе к Волгограду. Вся степь поделена на ровные прямоугольники, по краям которых расположены лесопосадки, и эти самые прямоугольные поля сплошь засажены разными сельскохозяйственными культурами. В основном, как я уже выше отметил, это подсолнух. На полях работают только трактора, согнутые спины людей я видел совсем редко и то на приусадебных участках. Оно и понятно: ведь на таких огромных площадях посевов руками много не наработаешь.

Воды вот только почти совсем нет. Есть большие запруды маленьких речек, где задерживают воду и откуда берут для хозяйственных нужд. Говорят, точнее, хвалятся, мол, там рыбы полно. Рыбу на базаре видел, но сам не ловил. Другой воды в округе нету. Озер и болот совсем нет. Колодезной водой уже давно никто не пользуется, хотя колодцы встречаются часто, но стоят эти колодцы, заросшие бурьяном. Воды в кранах хватает. Немного солоноватая, но как привыкаешь, так перестаешь ощущать этот не совсем приятный привкус.

Зато, когда выезжаешь за старую границу в сторону России, сразу ощущаешь разницу. За три месяца лишь один раз выпал обильный дождь. За счет чего растет урожай, я так и не понял. Но урожай здесь знатный. Скотины разной совсем мало. Редко встречаются коровы, а лошади и того меньше. Есть местами овцы, гуси, утки и куры. Выгуливают коров на толстой цепи, которая крепится к глубоко вбитому в землю колышку. Оно, конечно, понятно: много еще минных полей вокруг, но больше – сельскохозяйственных, из-за чего, по-моему, и пасутся коровы на привязи. Лошадей на новых территориях я почти совсем не видел.

Осень и зима тут слякотные. Осенью утро начинается с тумана или гололедицы, а днем – дождь или снег. Солнце иногда месяцами не проглядывает сквозь низкие тучи. Если я дома в зимние холодные туманные дни хотел посмотреть солнце, то выезжал за пределы Якутска и любовался его ярким ликом, а тут туман везде. И в городе, и за городом. Сырой, тяжелый, липкий, кажется, можно руками потрогать. Зимний снег выпал местами. Больше в Луганске, то есть на севере новых территорий. Но, тем не менее, встречаются обморозившиеся солдаты. Даже выходцы из Якутии!

Дорог тут много. Разных. Асфальтированных, грунтовых, возведенных буквально в прошлом году или оставшихся со времен советского периода. Сеть дорог буквально опутывает всю территорию республик и областей. Почти до каждого мало-мальски обжитого поселения возможно доехать по асфальтированной дороге. Правда, с учетом отсутствия вложений в последние десятилетия после распада СССР, местами от асфальта остались одни воспоминания и ухабы. Увидев пусть даже такую – не роскошь, оставшуюся со старых времен, каждый раз вспоминаю свою малую родину, где во многих местах нет даже круглогодичных дорог. Где постоянно приходится месить грязь даже по центральным улицам наших районных центров. А тут и в малых деревнях тротуары асфальтированы, и везде протянуты газовые трубы, подведенные к каждому домику. Тоже в отличие от моей родной Якутии.

А дома тут разные. Есть очень богатые, со всеми полагающимися атрибутами солидного южного дома, но встречаются и мазанки, слепленные в стародавние времена из глины и соломы. И в них до сих пор люди живут! Хотя я изредка видел богатые автомашины даже возле этих мазанок. Видел и много социальных объектов в разных местах новых территорий. Там, где приложили руки российские строители, – школы и детсады современного типа, уже есть действующие бассейны и ухоженные парки. А в тех местах, куда наши строители ещё не добрались, возникает стойкое ощущение присутствия советского духа 1980-х годов.

Дороги везде охраняются. Возле каждого крупного населенного пункта на въезде и выезде блокпосты. Чем ближе к линии боевого соприкосновения, тем чаще блокпосты и тем серьезней проверки. Порой проверку проводят доскональнейшую – с изучением документов и раскрыванием всех баулов, чемоданов и рюкзаков. Дежурит военная полиция. Но чему я несказанно удивился и обрадовался, так это тому, что, когда подъезжаешь к такому посту и представляешься гуманитарщиком из Якутии, так сразу отношение меняется! Хотя проверяют и документы, и груз, как положено, но уважительное отношение чувствуется. Всегда пожелают успеха, порой даже честь отдают. А приветливая улыбка – обязательный атрибут таких встреч. Я полагаю, это результат непрерывной, ежедневной, более чем двухлетней работы волонтеров из Якутии по оказанию всякой помощи нашим солдатам и уважительного отношения волонтеров ко всем бойцам на всех фронтах.

А строительство дорог ведется постоянно, круглосуточно. Очень много дорог уже восстановили. Из рассказов ранее бывавших на этих территориях волонтеров, дороги до прошлого года были в таком состоянии, что лучше бы их и не было! Прежде всего там, где некогда были протянуты асфальтированные трассы. Тогда постоянно объезжали эти участки дорог по грунтовке, а сейчас это новые скоростные участки!

Дорога на Крым всегда полна машин. Едут как со стороны Ростова-на-Дону, так и со стороны Донецка и Луганска. Пустынна пока дорога лишь в сторону Запорожья. Оно и понятно, потому что там до сих пор опасно, и прилет может случиться в любое время. Поэтому там пока восстановительные работы не ведутся. В эти районы народ еще не весь вернулся. Людей на улицах совсем мало.

Мариуполь частично восстановлен, и идут интенсивные строительные и ремонтные работы. Очень много вновь построенных многоквартирных домов и общественных зданий. Частный сектор местами все еще находится в руинах, но люди пытаются сами наладить свою жизнь. Работает много магазинов. Рядом с разрушенным войной зданием порой находится какой-нибудь фешенебельный бутик, сверкающий витринными стеклами и неоновыми огнями, что, как мне кажется, выглядит несколько фантасмагорично. Но тут нынче так и оживает жизнь. Возвращается то, что было утеряно с войной.

Возвращается жизнь потихоньку и в заводы и фабрики. Проезжая мимо заводов по волонтерским нуждам, вдруг замечаешь, что труба уже дымит, а вчера еще ничего и не было. И с каждым днем таких труб становится всё больше. Это и удивляет, и радует. Вчера вот только вроде бы гремели бои, а сегодня жизнь уже налаживается. Единственное, на что жалуются заводчане, – специалистов не хватает. Многие из них если не уехали, то погибли или покалеченные дома сидят.

На полях разбитой техники совершенно нет. Только совсем близко к линии боевого соприкосновения я видел уничтоженные в сражении машины и танки. И то их уже вывозили. По-прежнему много неразминированных полей. Их сразу видно по разросшемуся бурьяну, а таблички с предупреждением совсем маленькие и их очень мало. Но, опять скажу, работы в этом плане стабильно и ежедневно ведутся. Много команд разминирования. Мне сообщили, что этим в настоящее время занимаются частные компании.

Вблизи населенных пунктов почти все поля уже разработаны и засажены. Чему я удивился, так это тому, что все лесопосадки после прошедших сражений восстановились и цветут! Уцелевшие после боев останцы деревьев выпустили новые ветви и буйно зеленеют. Такое ощущение, что, если даже строганую палочку воткнуть в эту землю, то и она вскоре пустит корни и зазеленеет! А земля здесь отливает жирной чернотой. После дождя скользишь, как по маслу. Машины еле ходят – вроде и не застрял ещё, но тронуться порой невозможно.

Люди тут разные. Не сказать, что все с распростертыми объятиями встречают наших бойцов. Есть, которые откровенно выказывают неприязнь и тоскуют по временам до 2014 года. Хотя, как мне кажется, в те времена тоже не все в достатке жили. Судя по состоянию городов и поселков, на их благоустройство и обустройство общественной жизни давно деньги не выделялись. Как говорится, жили только для себя. Я имею в виду тех, кто был допущен к деньгам и другим благам жизни.

Но народ здесь работящий. С шести утра села и города оживают. К тому времени как раз заканчивается действие комендантского часа. Может, и это как-то сказывается. Но, тем не менее, шевеление начинается рано. Глядишь, и тут, и там уже работают. Субботние базары открываются уже с семи часов утра. А может, и ранее. Просто я сам раньше не приезжал. В это время там не только продавцы, но уже и достаточно покупателей. Начавшееся очень рано поутру оживление также рано – после обеда – и замирает.

Дома и участки ухоженные, сплошь засажены фруктовыми деревьями и цветами. Город Новоазовск весь утопает в зелени, впрочем, как и другие города и села Донбасса. Дети очень воспитанные. В небольших поселениях здороваются на улице даже с незнакомыми людьми.

А в населенных пунктах, которые ближе к фронту, царит разруха. Очень много сгоревших и заброшенных домов. Везде мусор.

В самом Донецке вроде всё спокойно, но местами видны результаты так называемых «прилетов». Местные очень спокойно относятся к прилетам – что в Горловке, что в Донецке, да и в других городах. Все уже привыкли к внезапным взрывам и звукам выстрелов. Был свидетелем случая: в городе Пологи Запорожской области во время обеда в соседнем квартале раздался очень сильный взрыв. Здание кафе затрясло, но женщины, работники заведения, просто мимоходом обмолвились между собой словами, мол, взорвалось немного ближе, чем утром!

Вообще прилеты в жилые районы городов и селений происходят с удручающей частотой. Бойцы говорят, что это обычно происходит тогда, когда во время боев бандеровцы получают свою порцию «пилюль» от наших бойцов. Да и местные жители про это уже все знают. В Волновахе прилет в августе убил сразу троих жителей. Такое происходит регулярно. Заметно меньше этих прилетов стало после освобождения Угледара, когда ВСУ под напором наших войск откатились подальше от Донецка.

А вот дроны прилетают часто. И притом почти везде, вплоть до старой границы. Группы ПВО работают регулярно. Конечно, больше рядом с линией боевого соприкосновения. Иногда звуки пулеметных выстрелов, работающих по коптерам, раздаются совсем рядом со старой границей. Это теперь больше ста километров до линии фронта. Все полагают, что эти дроны запускают откуда-то поблизости или ждуны, или диверсионно-разведывательные группы.

Вообще местный народ держится от солдат обособленно. Стараются ни во что не вмешиваться. Оно и понятно, ведь и интерпретации поведения могут быть, да и мало ли. Но бывает, что сами заговаривают, рассказывают про сотворенные азовцами беззакония. Послушаешь их, и возникает вполне законный и разумный вопрос: что же такое случилось внезапно с людьми, что они с беспримерной жестокостью вдруг стали издеваться и убивать своих же сограждан, с которыми еще вчера вместе жили и работали?! Не могло ведь это прийти к ним внезапно? Значит, это вынашивалось годами, воспитывалось целенаправленно из поколения в поколение! Но как же всё это утаивалось или творилось на виду у всех? Почему тогда никак не реагировали? Подобные вопросы возникают, думаю, у всех, кто здесь оказался.

Общаясь со многими молодыми людьми, я убедился, что история за последние десятилетия практически и не преподавалась в школах. Скудность знаний по собственной истории, особенно если это связано ещё и с российской историей, чувствуется сразу. Хотя земли Донбасса с древних времен отмечены в исторических летописях и славятся своим прошлым, но мало кто из молодых знает про битву на Калке, про Крымскую войну, про основание Петром Первым города Таганрога, а про взятие Азова вообще мало кто слышал. Но самое досадное то, что совсем мало знают историю Великой Отечественной войны. И это при том, что в этих местах шли жестокие сражения, о чем свидетельствуют музейные комплексы и монументы в каждом селении, посвященные великой войне!

По работе мы постоянно общаемся с бойцами и их командирами. В силу специфики часто общаемся с бойцами Дальневосточного военного округа, хотя порой навещаем бойцов и из других округов. В настоящее время много бойцов направлены в Курскую область. Много раненых, много пропавших без вести солдат. Иногда становится тяжело и грустно. Проверка войной общества в целом и каждого по отдельности выявляет много позитива, но попадается и негатив. Я встречался с людьми, живущими в соседних с новыми территориями регионах, которые, узнав, что я – волонтер, начинали разглагольствовать про слабость и низкую боеспособность армии, которой вынуждено помогать население. Я пытался вначале с такими спорить, но потом понял, что в конце концов эти споры с демагогами и лжепатриотами доведут меня до драки. Поэтому даже представляться волонтером перестал. Мало ли…

По обязанности мы, волонтеры, должны реагировать на каждое обращение солдат и их родственников. Что в общем-то и делаем. Негатив встречается нечасто, но бывает. Глядя на ребят, которые струсили и оставили позицию, постоянно сравниваю их с теми, которые погибли, которые израненные не оставили свои позиции. Они стали инвалидами, и их жалко до слез! И такое сравнение всегда заканчивается только чувством брезгливости. Я, конечно, не был на поле боя, не знаю, что такое страх смерти, и у меня нет права давать этим солдатам оценку, но тем не менее… Правда, очень радует, что таких мало. Единицы!

Все бойцы полны энтузиазма. Уверенность в победе есть у каждого. Стараются постоянно поддерживать между собой дружеские отношения. Если кто погиб или ранен, сразу приходит информация в группу.

Со многими я разговаривал о причинах подписания контракта. Есть большое количество бойцов, пришедших на фронт по идейным соображениям. Также есть те, кто пришел из-за безвыходности ситуации на гражданке. Но даже они, пробыв некоторое время на фронте, поняв, кто такие нацисты, и потеряв друзей, становятся мстителями, и в них просыпается чувство ненависти к этим зверям в человеческом облике, о чем они уже открыто и смело говорят, а вопросы зарплаты отходят даже не на второй план. В какой-то мере это тоже очищение войной.

Кроме общения с бойцами я встречался и общался со многими людьми. Очень значимая встреча у меня состоялась с матушкой Зосимой из Свято-Успенского Николаевского женского монастыря Донецкой епархии.