– Ярый, Ярый, просыпайся! Хохлы лезут! – заглядывая в глубь блиндажа, громким шепотом позвал боец с позывным «Хам».

Одной этой фразы хватило, чтобы Ярый соскочил с нар и наработанными за год службы быстрыми движениями натянул берцы, бронежилет, каску, схватил в руки автомат и рванул вверх на свежий воздух из влажной духоты недавно выкопанного блиндажа.

Хам был уже далеко и двигался в сторону начала лесополки по извилистому окопу.

После позавчерашнего неудачного штурма соседней укроповской лесополки это было первое дежурство Ярого именно здесь. Его назначили старшим, и прилег он совсем недавно отдохнуть после передачи поста на наблюдательном пункте сменщику. Весь батальон, разместившись в лесополке, отдыхал и приводил себя в порядок после позавчерашнего боя. Было много «трехсотых» и несколько «двухсотых». Часть тел погибших товарищей успели вытащить из серой зоны, но тела четырех бойцов вместе с телом недавно назначенного ротного командира остались там, совсем недалеко от траншеи укропов.

Бойцы пытались пробиться к ним, но результат оказался плачевным: стало ещё больше раненых, поэтому решили повременить и отложить эвакуацию до лучших времен. Все прекрасно понимали, что если тела пролежат в серой зоне долго, то мало что потом останется для торжественных похорон и прощаний. Постоянные обстрелы как с нашей стороны, так и со стороны врага вряд ли оставят в целости их тела. К тому же жара тоже свое дело знает: тяжелый дух разлагающейся плоти – неизменный спутник боевых действий. Год службы на передке, с небольшими перерывами на отдых, давно приучили Ярого к этому неприятному соседству.

Иногда длительное время спустя ему приходилось вытаскивать из серой зоны тела друзей, с которыми буквально вместе спал, ел, радовался или огорчался. Каждый раз Ярый представлял себя или, точнее, свое тело в подобном состоянии и каждый раз его охватывало чувство горечи, сострадания и страха оказаться в таком виде. Да и не только его. Но никто из бойцов их не выдавал. Все надеялись остаться живы или, в случае чего, надеялись быть похороненными дома, в родной земле. Полная опустошенность после эвакуации тел товарищей, а потом – непреодолимое чувство мести. Именно это чаще всего испытывал Ярый, порой в бессилии сжимая кулаки…

Бросившись догонять Хама, он раздумывал: поднимать тревогу или же сперва лучше убедиться в правоте часового. Если они начнут стрелять, личный состав все равно поднимется, поэтому можно было и не торопиться с тревогой. Рассудив таким образом, Ярый, пригибаясь в окопах и лишний раз не высовываясь, но тем не менее время от времени останавливаясь и прислушиваясь к окружающей обстановке, двигался следом.

За следующим изгибом траншеи он наткнулся на сидящих на корточках обоих дежурных. Прижав палец к губам и сделав знак, чтобы Ярый присел, второй боец с позывным «Шурик» вытягивал шею и к чему-то прислушивался. Ярый тоже стал слушать.

Сперва невнятно, но потом более явственно стали звучать голоса. Говорили на русском, мешая с украинскими словами. Вначале было не разобрать, где происходил разговор, но потом Ярый понял, что разговаривали в стороне позиций укропов, но не где-то поблизости. Разговор шел на спокойных тонах, обсуждали какие-то свои вопросы. Но ведь до их позиций около трехсот метров, как же эта спокойная беседа могла быть слышна на наших окопах?..

Вроде и ветра не было, чтобы звуки доносил, и эха в степи не могло быть, но стояла удивительная тишина. Эти звуки разговора, проползая через буераки, разные неровности, сквозь густую траву и другие препятствия, каким-то чудом доходили именно до места, где сейчас сидели бойцы.

Переглянувшись, все дружно и молча пожали плечами. Ярый, дабы удостовериться лишний раз, осторожно выглянул из траншеи, но звуки сразу пропали. Оказывается, их можно было слышать только внизу в траншее!

Поняв, что происходит, Ярый отослал Хама на пост наблюдения. Негоже было оставлять пост. А сам стал слушать. Иногда слова звучали явственно, а иногда всё превращалось в невнятное бормотание. Общий смысл разговора, насколько понял Ярый, сводился к трупам наших солдат. Мол, скоро начнут под носом у них вонять и не будет от этого житья. Предлагались разные варианты решения этого вопроса, в том числе кто-то из укропов предложил отдать трупы русским.

– Э-эй, укропы! Говорить будем? – голос Ярого, растекшись по «открытке», заглох вдали.

– Шо-о? – еле слышно донёсся голос из вражеских окопов.

– Говорить будем? – надрывая связки вновь крикнул Ярый.

– Шо-о?

– Шо, шо… Да ни шо! Базар нужен.

– О, так бы и казати…

Голоса, точнее, крики, в сумерках разносились далеко. Казалось, что их должны были услышать и в лесополке, где разместились наши, но рация молчала. Ярый, обернувшись к Шурику, приказал:

– Срочно к комбату! Доложи, что есть возможность вытащить наших.

– Понял, бегу!..

Дабы не потерять тонкую нить, дающую возможность вытащить тела друзей, Ярый до поступления какого-нибудь распоряжения от командования решил продолжить общение и, чтобы хоть что-то сказать, крикнул:

– Как живется, пацаны?

– Шо-о? Не разумити! Кричи громче.

– Как живете, говорю? Базар будет?

– Буде, буде. Иди к нам.

В это время запищала рация:

– Ярый, Ярый, что за кипиш? Ответь!..

– Докладываю, первый. Подслушали разговор хохлов, вроде есть возможность вытащить тела наших пацанов.

– Это как так – подслушали? К ним ползали?!.

– Никак нет. Есть точка у нас в траншее, туда как-то доносятся их разговоры. Слышно хорошо. Разрешите действовать?

– Так. Ждать!.. Пока без инициативы. Тут помозгуем, согласие спросим сверху. Это же целая боевая операция!

– Понятно, первый…

В это время из-за изгиба траншеи выбежал Шурик.

– Ярый, я доложил всё как есть. Но комбат менжуется. Я вот что подумал: может, по рации с хохлами переговорить?

– Это как? Мы же не знаем на какой они волне.

– Нет. Я предлагаю доставить им рацию на коптере. Сбросить им и переговорить. Этого комбату я ещё не предлагал. Предложи сам. Тебя послушают. Кричать-то толку нету. Пока докричишься, весь пыл сойдет на нет.

– Слушай, а ведь дело говоришь! Надо перетереть… Первый, первый ответь Ярому!

– Потерпеть немного можно? Уже обсуждаем твое предложение!

– Первый, тут уточнение по предложению есть. Можно ведь рацию на коптере укропам сбросить и переговорить.

– Не торопись, Ярый, тут вопрос совсем по-другому ставят. Брататься ведь запрещено. Я понимаю, что пацанов надо вытаскивать. Но есть и другая сторона вопроса. А твое предложение передам. Всё, конец связи, не мешай!

– Да ё-моё!.. Как так-то?.. Они что там, ничего не понимают? – от огорчения Шурик сплюнул и уселся на дно траншеи. – Ведь реальный шанс, что пацанов дома похоронят, по-людски. А тут… Блин! Братание!.. Кто это слово и придумал-то?

– Успокойся. Пока они там решают, у хохлов пересменка будет, и всё. Шансы уйдут. Однако надо самим действовать!

– Это как? Кричать ведь не докричишься. А тут по-человечески договариваться надо.

– Вот, правильно говоришь. Именно по-человечески – другого варианта не дано. Надо идти к ним.

– Ярый, ты с ума не сходи! Пристрелят и даже не задумаются. Там и останешься с пацанами.

– Погоди, Шурик, живы будем – не помрем. А вообще один раз живем, и какого хрена я должен бояться? Они такие же пацаны. Думаю, поймут.

– Эй, не вздумай! – поднимаясь с места и видя, что Ярый всерьёз вознамерился идти на переговоры, нахмурился Шурик. – Это же самовольство! Да какое там самовольство – убьют же!

– Шурик, оставляю тебе автомат и каску, присмотри. – Ярый пропустил возражения мимо ушей. – Рацию с собой беру. Она полностью заряжена?.. Буду на связи.

– Ну, хорошо. Конечно, присмотрю. Хотя зря идешь…

Ярый, приподнявшись в траншее и оглянувшись по сторонам, крикнул:

– Э-эй, пацаны! Слышите меня?!..

– Слухаем!..

– Я к вам иду! Базарить будем! Тема есть!..

– Давай!..

Только Ярый поднялся на бруствер и сделал по серой зоне несколько шагов, как тут же рация заверещала голосом комбата:

– Ярый, отставить! Куда собрался? Ещё решение не принято. Информации мало. Может, они что удумали. Убьют ведь. Не лезь!..

– Первый, уже поздно, я – на серой. Лучше поддержите «птичкой». Корректировка нужна будет.

– Ну, погоди, Ярый! Потом разберемся. «Птичка» уже летает. Будь все время на связи! Сам буду вести тебя…

– Понял, первый.

Первые шаги по серой зоне без оружия, без каски и, главное, без поддержки друзей в сторону направленных на него стволов автоматов и пулеметов дались нелегко. Мешали уже наработанные опытом рефлексы – пригибаться и прятаться от осколков и снарядов. Возникло сильное желание послушаться команды и вернуться в спасительный окоп, через которое надлежало перешагнуть, перебороть себя. И это Ярому удалось. После первой сотни метров страхи растворились, и осталось только одно: добраться поскорее до хохлов и вступить с ними в переговоры.

Наверху зажужжала «птичка», и тут же из рации раздался голос комбата:

– Ярый, прими немного левее. До их траншеи осталось 180 метров. Пацанов наших видишь?.. Они там все недалеко друг от друга. Как раз напротив их окопов. Мы тут уже подготовили для эвакуации технику. Отмашку дашь, сразу заедем. Постараемся за один раз всех вывезти.

– Понял, первый. Только просьба одна: когда с ними буду говорить, можно на связь не выходить?

– Понял, понял Ярый. Конец связи.

Вскоре показались маячившие над бруствером головы врагов. Двое стояли и просто смотрели на него. Но остальные четверо, как определил для себя Ярый, направив на него стволы автоматов и один пулемет, прилегли на бруствер. Для того, чтобы укропы удостоверились, что он без оружия, подойдя на расстояние около ста метров, Ярый поднял руки и крутнулся вокруг себя. В это время зажужжала вторая «птичка». Подняв глаза к небу, Ярый увидел еще один зависший над ним дрон. Хохлы тоже отслеживали его действия.

Подойдя метров на пятьдесят, Ярый остановился. Укропы стояли и молча смотрели на него. Первым заговорил здоровяк, одетый во все чистое и аккуратное, в натовском бронежилете и каске.

– Ну, шо тебе, хлопче?

– Да вот решил поболтать с вами, пацаны, не всё же время воевать. Есть и темы, общие для всех нас.

– И какие же?

– Я к вам по-пацански. Дружки мои тут рядом с вами лежать остались. Забрать хочу. Хочу, чтобы их по-человечески мамки и папки похоронили дома.

– Не приглашали мы вас сюда. И наших сколько положили?..

– Пацаны, я тут перед вами без оружия. Надежды, что оставите в живых, у меня совсем мало, но я к вам пришел базар держать.

– Сиделец?

– Было… Да и вы, пацаны, не оттуда ли будете?

– Всяко бывало… Ладно, щас выйдем поговорим.

Вслед за бугаем на бруствер выполз второй, тоже в аккуратном новеньком обмундировании и бронике. Оба вышли без оружия и остановились от Ярого метрах в десяти. Стояли и разглядывали друг друга. Обросшее жидкой бородкой остроносое лицо Ярого со смешинками в глазах, видать, понравилось первому и, кажется, самому старшему из группы укропов.

– Ну, и какого черта ты пришел? Вон сколько «двухсотых» валяется по нашим степям. Всех ведь не соберешь. Пусть гниют. Удобряют нашу землю.

– Пацаны, тут не те, которых бы я назвал «каждым». Тут мои друзья. С ними я бок о бок. И лейтенанта жалко… Совсем молодой пацан. Мамке бы его отправить…

– Да понимаем всё. Но мы вас сюда не звали.

– Ну, так что, пацаны, зову я эвакуаторов? Что они тут будут лежать под вашим носом и гнить. Заберем если, то и вам, и нам хорошо.

– Ну, что, Мыкола, отдадим? – спросил, оборачиваясь к своему напарнику первый.

– Хай забирае!.. Нравится мне этот пацан своей наглостью. Давно таких не встречал.

– Давай, забирай. Только договариваемся таким образом. Естественно, только на наших условиях. Если с вашей стороны будет хоть один выстрел, мы стреляем сразу без предупреждения. Даже если это будет миномет или орудие. Первым ляжешь ты!..

Всё время пока укроп диктовал условия, Ярый держал тангетку рации включенной, демонстрируя врагам.

– Всё понял. Первый, первый, ответь. Всё ли услышали?.. Можно высылать эвакуаторов. Только очень быстро!

Ярый даже не закончил передавать сообщение, как из лесополки выскочил «уазик» с обрезанным поверху кузовом, для облегчения погрузки раненых и тел погибших и на всех парах понесся по серой зоне.

– А ты, парень, откуда будешь?

– Я из Якутска. Слыхали про такой город?

– Э-э, не только слышали, но и бывали мы там! Оба. Золота там много…

– Да, этого добра хватает…

В это время из окопа выбрался ещё один. Приглядевшись к нему, Ярый сразу узнал броник погибшего ротного, с надписью ручкой его позывного, неаккуратно чем-то замазанного. Неопрятно одетый, в засаленной форме, но с новеньким броником и наглой мордой боец сильно не понравился Ярому. Подойдя к переговорщикам, тот бесцеремонно вклинился в разговор.

– Слушай, москаль, мы же вас как на ладони всех видим. За каждым вашим движением наблюдаем. И мы вас задавим! Все будете валяться – вон как ваши трупаки!

– Остынь, Митяй. И вообще, вали отсюда на хрен! Тут базар идет. Не лезь, сказал! – Здоровяк не на шутку рассердился.

– Всё, всё, Бугай, ухожу!.. – стушевался третий и быстренько скатился обратно в окоп.

– Ну, и какого черта, ты из Якутска здесь оказался? Мобик?..

– Нет, не мобик. Сиделец я… Ещё бы долго сидел, а так здесь вроде как воздух свежее. Контракт подписал и – доставили.

– Понимаю, брат, понимаю…

– А вы тут каким боком? Мобики?..

– А мы здесь, брат, Родину свою защищаем. Слыхал?.. Есть такое место. Деды наши от фашистов защищали землю нашу, ну а мы от вас.

– Понятно, пацаны. У каждого своя правда. У нас она своя.

– Что есть, то есть. Ладно, заканчивают твои эвакуаторщики. Ты вот что, если вдруг мы тебя здесь, в серой зоне положим, пусть твои крикнут нам, что ты тут лежишь. Отдадим без базара.

– Понял, пацаны. Благодарю за понятку. Будем живы – не помрем. Бывайте!..

С этими словами Ярый развернулся и пошагал к своим. Очень хотелось оглянуться – не наставили ли на него автоматы и не целится ли в него тот третий, который обокрал погибшего ротного? Но выдержал. Дошагал, не оборачиваясь, до своих.

Ярый, а в миру – Виталий, выросший в Якутске по пацанским понятиям, отчаянный, но правильный, твердый и справедливый – на мой взгляд, из тех, кого можно смело назвать храбрецом с твердыми жизненными устоями, стремящийся вновь начать свою жизнь и больше не переступать закон. Он полагает, что попал бы на СВО, даже если бы не сидел в то время по приговору.

Вообще, эвакуация тел погибших бойцов – очень болезненная тема для всех. Для самих бойцов – в первую очередь. Идущий на смерть должен быть уверен, что его тело после гибели будет похоронено с соблюдением всех традиций и почестей на родной земле. Хотя бы эту малую милость государство должно обеспечить.

Но чаще на деле получается по-другому. Как бы это ни было прискорбно, но очень много наших воинов до сих пор не упокоены, большинство из них числятся пропавшими без вести. В силу обстоятельств командование вынуждено оставлять тела погибших до поры до времени в серой зоне. Каждая эвакуация погибших сопряжена с огромным риском для жизни и здоровья солдат. Поэтому, дабы сохранить своих солдат в целости и здравии, оставляют это мероприятие на потом. А каждый из эвакуаторов достоин огромного уважения, именно так к ним и относятся все солдаты. Мало кто из них за свой нелегкий и опасный труд удостоился награды, а ведь они выполняют очень опасную и очень нужную воинскую задачу!..