– Мужики, срочная эвакуация! Хохлы скоро должны «хаймерсами» ударить. Приказано всем откатиться к клубу! – даже не спускаясь в блиндаж, криком оповестил находившихся внутри штурмовиков запыхавшийся боец – посыльный из штаба роты.

В блиндаже после его слов сразу началась суматоха. Каждый хватал то, что посчитал самым нужным и необходимым, но первым делом все, конечно же, схватились за оружие. Большой блиндаж, вмещавший больше десятка бойцов, от этой суеты сразу стал тесен. Подобранный для штурмов полковником в отставке, добровольно изъявившим желание пойти на войну с позывным «Батя», состав подразделения был, мягко говоря, не маленького роста и габарита. И эти здоровенные мужики, разом высыпавшие в проходы между нарами, сразу создали толкотню. И при этом каждый торопился. Сторонний человек мог бы, видя такую толкотню, спросить: как же они в блиндаже умещаются?!

В поднявшейся суматохе лишь один сидел на нарах и с улыбкой, как бы со снисхождением, поглядывал на всех, даже не пытаясь что-то предпринять.

Первый, кто обратил внимание на сидящего спокойно бойца, был Ури, земляк и друг.

– Эй, ты что сидишь? Тревога же?! – Искреннее удивление, прозвучавшее в голосе Ури, сразу привлекло внимание всех остальных.

– Медведь, ты обалдел?! Хочешь быть тут похороненным?! – воскликнул Абага, напяливая на себя броник.

– Не пойду я, не уговаривайте. Сейчас вас всех соберут в клубе, вот туда и будет прилет, – отвечал, не переставая странно улыбаться, Медведь, ещё и на спальный мешок откинулся.

– Мужики, тогда и я не пойду. Что я там забыл? – передумал Приморец. – Правильно решил, Медведь. А то суета да суета! Я тут останусь…

– Э-э, как хотите. Оставайтесь. Только откапывать вас будет тяжеловато. Имейте это в виду! – Ури, развернувшись, вышел из блиндажа.

Клуб встретил штурмовиков столпотворением бойцов из других подразделений.

– Слушай, Ури, по-моему, Медведь был прав. А вдруг именно сюда прилетит? – оглядывая зал клуба, засомневался Абага. – Помнишь, был прилет на полигоне? Тогда ведь много «двухсотых» было… И прилет-то был во время общего построения. Чухнут это дело укропы, и – амба нам.

– Опасность, конечно, есть. Давай-ка на улице переждем тревогу.

После этих слов Ури молча направился к выходу. За ним потянулись Абага и Молчок.

Суматоха продолжалась довольно долго. Промаявшись больше часа, кто в клубе, а кто возле клуба, бойцы в конце концов всё-таки дождались отбоя тревоги и разбрелись по блиндажам.

Медведь и Приморец встретили их ироничным смехом.

Вскоре Абагу и Медведя назначили снабженцами команды. Конечно, должность снабженца вначале друзьям показалась привлекательной, но, когда окунулись в работу, выяснилось, что только название должности было привлекательное. Доставляя боекомплекты, продукты питания и воду на позиции, боец целый день до позднего вечера много раз бегает в тыл, а потом на передок, поэтому рискует быть убитым или раненым даже больше, чем его товарищи на переднем крае. Там ведь солдаты всё-таки сидят в укрытии. Всё, что штурмовики доставляли в окопы, находилось неподалеку, в хозяйстве у старшины. Поэтому все перемещения происходили на виду у врага и под постоянным обстрелом. Никаких командировок подальше в тыл и в города, о которых постоянно мечтает каждый боец, не было и в помине.

Но даже такие риски для здоровья и жизни не заставили Медведя быть более расторопным и быстрым. Неторопливость и основательность, сопряженные со вдумчивостью, заставляли бойцов ориентироваться на него. Медведь из-за такой неспешной манеры казался старше своего возраста, поэтому все относились к нему как к старшему брату.

* * *

Наступило лето 2023-го года. Укропы начали свой разрекламированный контрнаступ, пытаясь прорвать оборону наших бойцов. В начале июня подразделение Медведя, прикомандированное к другой воинской части, было переведено на направление Бахмута – Артемовска. Располагаясь немногим южнее, возле населенного пункта Курдюмовка, штурмовики уже долгое время держали оборону, не давая возможности украинским войскам прорваться и двинуться в сторону Горловки.

В один из более или менее спокойных вечеров в середине июля Ури и Абага приготовили ужин. Постоянный сухпай уже не лез в горло, а ротацию всё ещё не производили.

Уже длительное время не мывшиеся и не менявшие одежду и белье, бойцы мечтали только о бане и сытном горячем ужине. Дабы немного повеселить друзей, Ури и Абага из имеющихся продуктов приготовили нехитрый, но горячий ужин и созвали остатки своего подразделения, кроме постовых.

Ужин проходил оживленно. Несмотря на большие потери мужики духом не пали и, даже обсуждая события прошедших дней, когда из двух рот осталось лишь небольшое количество бойцов, были уверены в будущей победе. Было много «трехсотых», но было и немало «двухсотых». Варева хватило на всех.

После сытного ужина отвалившись на нары, бойцы, как всегда, затеяли нехитрые разговоры.

Абага:

– Слышь, Приморец, сколько у тебя детей?

– Дочка одна. Недавно родилась. А что? – повернулся всем телом к нему тот.

– Да вот, друзья не верят, что ты дал своей дочери якутское имя.

– А что тут такого? Мужики, я с вами мобиком уже полтора года. Вместе тащим эту солдатскую повинность. К вам, к якутам, я душой и всем сердцем прикипел. Сколько всего мы вместе прошли. Да и имя мне понравилось.

– Э-э, а мы почему об этом не знаем ничего? – встрепенулся, приподнимаясь со своего места, Молчок.

– Ну, вот теперь ты знаешь. Туйарой я её назвал.

– Красивое имя… Была у меня когда-то одна знакомая с таким именем. Э-эх, были времена! – потягиваясь и раскидывая руки по сторонам, с глубоким мечтательным вздохом проговорил Ури.

– Будут ещё. Придет время. После победы все девчонки нашими будут. Ну, как с победителем не покуролесить. Сам подумай? – не торопясь, с расстановкой и оглядывая всех, проговорил Медведь.

– Ну, я не сомневаюсь в тебе, Медведь. Свою медведицу ты, конечно же, найдешь! – хохотнул Ури.

– Скажу ей, она зад-то тебе надерет! Тогда и я посмеюсь, – ответил с улыбкой Медведь.

– Ладно, хватит трепаться. Мужики, у меня серьезный разговор. Как у каждого с гранатами? – обратился ко всем Ури. – Последнюю для себя оставляете?

– У меня есть. Но не знаю, хватит ли смелости? – задумчиво произнес Приморец.

– У каждого есть. Но вот насчет решиться или нет, это, конечно, вопрос, – Абага обвел всех изучающим взглядом.

– К тому же я – верующий человек. Это ведь самоубийство. Что на это Церковь скажет, неизвестно? – Приморец, порывшись, вытащил из-за пазухи крест и показал всем. – Вот, смотрите. Не хочу быть похороненным за оградой кладбища.

– А остальные что молчат? Это же завтра может случиться с каждым. Молчок, ты-то что скажешь? А ты, Медведь?.. Я, как друг, земляк и старший в команде, спрашиваю. Я ведь тоже не знаю, как поступить! – Ури вскочил на ноги и принялся прохаживаться вдоль нар, обращаясь теперь к каждому.

– Я бы, наверное, взорвал себя с укропами вместе, – тихо и как-то неуверенно высказался Молчок.

– Я тоже не знаю. Не знаю, как бы поступил. Хотелось бы, чтобы до этого не дошло… Хватит на эту тему. Поспать хочу! – ворчливо проговорил Медведь и демонстративно отвернулся к стене.

– А я думаю, что Церковь на эти вещи смотрит, как и весь народ. Если в народе почитают таких героями, почему Церковь должна их считать самоубийцами. Есть же моменты, когда бойцы взрывают себя вместе с врагами, есть ещё и те, которые вызывают огонь артиллерии на себя и погибают. Они же герои. Им памятники ставят на родине, почитают героями, и государство их награждает. Как-то ведь эти моменты сочетаться должны друг с другом. Что в народе, что в Церкви. Правильно говорю?

– Ты прав, Абага. Я тоже так думаю, – согласился молчавший до сих пор Седой. – Церковь-то для народа. Значит, и решать должно, как народ.

Подобные разговоры среди штурмовиков случались довольно часто. Хотя проходили они больше в шутливой форме со смешками и подначиванием, но оставляли в головах бойцов неразрешимый и часто задаваемый себе вопрос, а на душе – тяжесть.

В последующие дни бои возобновились с новой силой. В один из дней ещё затемно занявшие свои позиции остатки штурмового подразделения расположились жиденькой цепочкой на растянутой позиции, которую ранее занимали две полноценные роты.

Абага так же продолжал носиться по позициям, подтаскивая бойцам боекомплекты, а Ури командовал остатками подразделений. Из всех офицеров в строю остался только один майор, ранее командовавший взводом. В середине дня попаданием крупного осколка убило и этого офицера.

Перед началом контрнаступа укропов Медведя закрепили пулеметчиком на ДШК, а в помощь ему назначили Молчка.

В тот день Медведя с его пулеметом расположили в центре обороны. Его позиция была немного выдвинута вперед. Как он сам сказал, для лучшего прострела. Медведь с Молчком установили пулемет в воронке от крупнокалиберного снаряда. Немного подправили, подкопали, и получилось хотя и неполноценное, но укрытие. Небольшое возвышение позволяло Медведю вести огонь во всех направлениях.

С самого раннего утра укропы начали накатывать по всему фронту. Непрекращающаяся стрельба и взрывы слышались отовсюду. Позиции штурмовиков непрестанно обстреливались минометами, а накаты шли один за другим.

Голос работающего крупнокалиберного пулемета слышали все. Медведь стрелял короткими очередями. Бойцы знали, что он стреляет только если есть по кому стрелять. Впустую Медведь боекомплект тратить не будет. Поэтому дробный стук выстрелов его пулемета давал некую уверенность штурмовикам.

К полудню бойцы отбили две жестких и упорных атаки, но казалось, что укропы ещё не выдохлись. Раз за разом, не давая времени даже на передышку, группа за группой, укроповские штурмовики пытались найти слабые места в нашей обороне.

Вскоре соседи – десантники с левой стороны и ахматовцы с правой стороны – под натиском противника начали откатываться. Оставлять открытыми фланги никак нельзя. Поэтому командованием было принято решение об отходе.

Подразделение откатилось на следующую лесополку. Точнее, на то, что от неё осталось. Ури после отхода пересчитал оставшихся бойцов. Всего из двух полноценных рот в тот день уцелели лишь двенадцать человек. Остальные в большинстве были ранены и ранее эвакуированы. Но много было и погибших.

Медведя и Молчка среди откатившихся не оказалось. Все попытки Ури разузнать что-либо о Медведе и его напарнике результатов не дали. Бойцы утверждали, что до момента отката слышали звук работающего пулемета Медведя. А позже оттуда доносились автоматные выстрелы. И было слышно, что работает один автомат. Кто-то из бойцов сообщил, что, проходя возле позиции, крикнул Медведю и Молчку об отходе, но они его не услышали. Зная, что у них есть рация, он продолжил откат, а они остались. Он ещё довольно долго слышал звук работающего пулемета. Из всех штурмовиков подразделения только судьба Медведя и Молчка осталась неизвестна.

Подразделение закрепилось на новых позициях. Но Ури и Абагу не покидало желание разузнать о судьбе своих друзей.

Вскоре по Интернету распространилось видео, в котором укропы допрашивали нашего бойца. В нем штурмовики опознали Молчка. Это видео просмотрели помногу раз все его сослуживцы. Они его опознали и даже поняли с его слов, что напарник, то есть Медведь, оставил позицию, чтобы принести патроны для пулемета и сигареты, а он, в последующем, оглушенный взрывом, попал в плен.

На сегодняшний день известно, что Молчок находится в плену, и иногда ему позволяют звонить семье. Он в плену работает, и о нем знают в Международном комитете Красного Креста, поэтому есть шанс, что его жена и трое несовершеннолетних детей дождутся любимого отца и супруга.

Командование подразделения штурмовиков обратилось к соседям и попросило показать записи с камеры дрона. Своего дрона в тот день у штурмовиков не было.

В конце концов, просьба была уважена, и Ури с Абагой, а затем и все оставшиеся в строю штурмовики, смогли ознакомиться с видеозаписью. Им была предоставлена не вся видеозапись поля боя, а кусок, где наш раненный в обе ноги и руку боец ползет по лесополосе. Боец был снят со спины и крупным планом, но с плохим качеством. Тем не менее все штурмовики опознали в нем Медведя!

Преодолев некоторое расстояние, Медведь остановился, куда-то вгляделся, затем, повернувшись на бок, быстро вытащил что-то из нагрудного кармана броника. В руке у него оказалась граната, из которой он тут же выдернул предохранительную чеку, еще раз глянул в ту же сторону, и тут же от гранаты отлетел спусковой рычаг запала. Взрыв произошел почти сразу…

Всё, что мной описано выше, восстановлено со слов сослуживцев Медведя и Молчка – Ури и Абаги, служивших с ними с самых первых дней мобилизации и до дня их подвига и смерти Медведя. Поговорить с другими штурмовиками не представилось возможным в силу того, что некоторых, как бы это ни было прискорбно, уже нет в живых, а другие после полученных увечий уже демобилизованы по решению военно-врачебных комиссий. Но опознание Молчка по ютуб каналу, а Медведя по съемке с дрона – это подтвержденный всеми штурмовиками факт.

В случае с Медведем из рассказанного следует, что он покидал позицию, уже будучи раненным в обе ноги и руку. Мужчина в расцвете сил, тридцатисемилетний, уверенный в себе, основательный в поступках и умелый воин просто так лишить себя жизни не мог. К тому же его действия непосредственно перед подрывом гранаты указывают на то, что он что-то заметил, отчего быстро привел в действие гранату. Не его вина в том, что окружающая обстановка не попала на камеру дрона. Я полагаю, и это не только мое личное мнение, но и мнение сослуживцев, что он привел в действие гранату, когда солдаты врага подошли очень близко. Он подорвал себя вместе с ними, хотя враги в объектив камеры не попали.

Этот подвиг Медведя на сегодняшний день остался непризнанным. Только сослуживцы знают о совершенном боевым товарищем подвиге и чтят его. Отважный поступок Медведя не отмечен командованием и не стал достоянием общественности, хотя за такой подвиг бойцов удостаивают высокой правительственной награды. Медведь до сегодняшнего дня числится пропавшим без вести…

В нынешней войне отцы-командиры, полагаясь в основном на видео с дронов, некоторые моменты упускают из виду, поэтому часть действий бойцов остается вне зоны их внимания. К тому же в тот день дрон подразделения штурмовиков не работал, только запись с дрона соседей по фронту смогла запечатлеть момент гибели Медведя.

Бойцы на фронте гибнут по-разному. Бывает, что в безвыходной ситуации солдат сознательно идет на смерть. Порой случается, что кто-то сам на себя налагает руки. Но, как бы это ни расценивали разные люди, совершенное Медведем в любом случае является подвигом.

Сдача в плен во все времена расценивалась как потеря солдатской чести. Это, конечно же, касается ситуаций сдачи в плен сознательно. Но никак не при неосознанных обстоятельствах, вроде ранения или контузии.

К тому же пленный солдат может выдать знакомые ему некие военные секреты и другие данные, нужные противнику. По этой причине некоторые бойцы тоже могут пойти на подобный мужественный шаг.

Денежный шантаж родственников, пытки и издевательства, которые, к сожалению, превратились в обыденность для вояк киевского режима, тоже стали мотивациями для наших бойцов в вопросе лишения себя жизни.

К сожалению, бывают случаи, когда такой подвиг полагают простым самоубийством и даже не отпевают погибшего в церкви, а хоронят за пределами кладбищ! Среди служителей Церкви много разных мнений на этот счет. Большинство священнослужителей почитают таких бойцов мучениками, павшими за своих близких, за веру и за Родину. Наиболее близкие к солдатам священники, которые знают о войне не понаслышке, – это те, что в настоящее время находятся вместе с солдатами в зоне СВО и духовно им помогают. Их мнение является совершенно правильным и ценным. Правильно, говорят они, что наши воины, совершившие на поле боя вынужденное самоубийство, вопреки всем ханжеским поборникам целомудрия и благочестия, совершают христианский по своему духу подвиг, а следовательно, и мученичество. И это справедливо и совершенно правильно.

К тому же мы все знаем: не нам решать в конечном итоге, что совершил на самом деле Медведь, а в миру – Семен Семенович Кузьмин, уроженец села Хоро Верхневилюйского улуса Республики Саха (Якутия). Решать будет высший суд. Но возносить его подвиг мы обязаны!..