И вот я снова на Байкале. В двенадцать часов дня вышел из вагона – здравствуй, Северобайкальск! Мне здесь всё уже знакомо, был в прошлом году. Сразу пошёл на привокзальную площадь, нашёл машину и за тысячу рублей доехал до села Байкальского, вышел у мостика через реку Рель. Всё, дальше – пешком.
Путь мой – на юг, к острову Ольхон, к той точке в Мухурском заливе, до которой я дошёл в 2012 году. Это около четырёхсот километров, ближе нигде я свой маршрут прекратить не смогу – нет дорог, чтобы уехать домой. Так что придётся идти до победы. Ещё в моих планах – я всё-таки хочу сделать «крючок» километров в пятьдесят и побывать на горе Черского, самой высокой вершине Байкальского хребта, до которой совсем чуть-чуть не дошёл в прошлом году из-за непогоды – выпал снег. И маршрут туда я наметил нестандартный: поднимусь по речке Горемыке, через перевал Галкин попаду на ручей Водопадный и по нему спущусь в Куркулу (здесь, на их слиянии, я побывал в прошлом году). А оттуда уже рукой подать до горы Черского, дойду до неё и там намечу свой дальнейший путь. Никаких описаний по маршруту у меня нету, только карта, на ней тропа обозначена, но насколько она проходима – не знаю, ведь кругом тайга, горы, а тропы, если по ним не ходят, быстро зарастают и пропадают.
Начало пути мне знакомо, я здесь проходил в прошлом году – иду вдоль Горемыки вверх по течению. Долина пока широкая, место открытое и погода отличная: тепло, солнечно и ветерок обвевает – идти приятно. Иду не торопясь, прислушиваюсь к своей ноге – она побаливает, не зря же мне зимой определили третью группу инвалидности – артроз левого тазобедренного сустава. Немного прихрамываю, но вроде терпимо, вот так и пойду потихоньку, торопиться мне некуда. Гнуса сравнительно немного, в основном – пауты, я их долблю помаленьку. А ещё кузнечиков море, выскакивают из-под ног, да такие огромные, как саранча. Воздух обалденный – таёжный, насыщенный всякими ароматами; вода в ручьях – кристальная, пьёшь – и ещё пить охота. Красота! Попытался позвонить – связи уже нет. Остановился отдохнуть и пообедать на берегу ручья, где ночевал в прошлом году и оставлял немного продуктов. Пошёл нашёл их, висят на дереве, всё цело. Я их забрал, пригодятся. Подкрепился и зашагал дальше.
Дорога идёт по лугам вдоль речки, кое-где стоят балаганы – это жители села Байкальского, когда приезжают на покосы, обитают в них. Но вот покосы кончились, кончилась и дорога, началась таёжная тропа. И начались первые испытания. Тропа перескочила на левый берег Горемыки (как и обозначено на карте), немного попетляла по пойме и упёрлась в старую гарь. Деревья одни стоят голые, как копья, другие валяются вповалку как попало, и всё это заросло кустарником и травой в рост человека. Но кто-то здесь проходил, следы есть, я пошёл по ним. По завалам, по кустам, ориентируюсь в основном по примятой траве, чтобы не сбиться. Тропой это трудно назвать, но раз люди шли, значит, куда-нибудь и я выйду. Иду очень осторожно и медленно, стараюсь не упасть – берегу свою больную ногу.
Часа два тащился я по этой гари, но всё-таки она кончилась, и началась нормальная тропа. Я сразу воспрял, зашагал веселее и вскоре выскочил опять к Горемыке. Место ровное, сухое, чистое, мне оно сразу понравилось, и я дальше не пошёл, решил здесь заночевать. Километров пятнадцать сегодня прошёл, для первого дня достаточно, да и не полный день шёл, с обеда. Развёл хороший костёр (дров кругом полно), прогрел землю, где будет стоять палатка, сварил суп-харчо из пакета. В супы, когда варю, добавляю крупы какой-нибудь для густоты и для сытности, получается густой суп или жидкая каша, что-то среднее. В харчо добавляю рис, в куриный – вермишель, а в рассольник – гречку. Чай (заварку) с собой не беру – завариваю травы, в тайге всегда найдётся чем можно заварить чай – бадан, смородина, шиповник, брусника да и другие травы – зачем тащить с собой лишний груз – на плечах каждый грамм чувствуется? Также, для экономии веса, не беру с собой сахар, его мне заменяет «Стевиозит», сладкий заменитель сахара, пятидесятиграммовой баночки хватает на весь поход. А ещё всегда беру с собой сухофрукты, орехи, шоколад, сухое молоко, чтобы было легко и питательно. Вот такие у меня кулинарные прибамбасы выработались в походах.
Вечер закончился хорошо – поел с аппетитом, чая со смородиной напился, потом установил палатку на тёплую землю и завалился спать. Речка шумит по камням в трёх метрах, как музыка играет, я сразу отрубился.
Ложился спать вчера с надеждой, что сегодня дойду до перевала Галкин, он хотя и невысокий (1990 метров), но непростой, категория 1Б, это значит, придётся карабкаться на четвереньках или даже с верёвкой. А утром встал – и сразу начал накрапывать дождик, видно, со мной вместе проснулся – в полвосьмого. Мелкий, нудный, вроде чуть-чуть брызгает, а всю тайгу намочил, и шёл я мокрый весь день. Тропа по этой несчастной Горемыке (а я иду вверх по ней) ужасная, по ней давно не ходят, она вся завалена упавшими деревьями – вот я и карабкаюсь по ним, как альпинист, или лезу вокруг, обхожу по чащобе. Кругом глухомань, даже птиц не слышно. Зато комарики, несмотря на дождик, дают прикурить, постоянно приходится мазаться репеллентом. Около четырёх часов дождик вроде прекратился, даже стало проглядывать солнышко, идти стало веселее, но не легче, тропа, чем дальше, становится всё более заросшей и незаметной.
А день уже к вечеру клонится, надо тормозиться на ночлег. Стал присматривать место, и вдруг передо мной, прямо на тропе, выросло зимовье. Не ахти какое, старое, покосившееся, но всё-таки крыша над головой – это большое дело, а в такой глухомани – так вдвойне, медведей здесь хватает. Я натянул верёвки меж деревьев, развесил свои вещи на просушку, стал варить ужин. Как назло, опять заморосил дождь, пришлось всё снимать. Не везёт мне что-то сегодня ни с погодой, ни с дорогой. Посмотрел по карте – за день осилил едва ли десять километров, это очень мало, до перевала ещё далеко. Единственное, с чем хорошо, так это с дровами, их здесь везде навалом – народ не ходит, костры не жжёт. Зато у меня костёр весёлый, в рост человека, я его называю – пионерский. Когда я около него стою, то от моей мокрой одежды валит пар. После ужина забрался в зимовье, оно низкое, только согнувшись, можно войти, растянулся на нарах – блаженство. Дверь запер на крючок от непрошеных гостей, выглянул в малюсенькое оконце – уже темнеет, и спокойно заснул.
Правильно говорят, что утро вечера мудренее. Утром я проснулся – в окошко пробивается лучик солнца. Полежал, поразмышлял. Тропа практически исчезла, никто здесь не ходит, а до перевала Галкин ещё далеко, километров пятнадцать, да ещё с него по ручью Водопадному километров пятнадцать до Куркулы. Такой путь идти по здешней буреломной тропе – это самоубийство. Были бы вдвоём – можно было бы рискнуть. И я решил вернуться к берегу Байкала, отступление – ещё не поражение. Пускай потеряю эти два дня, зато пойду наверняка, там, где есть тропа, где люди ходят. Да я и сам в прошлом году прошёл этот кусок маршрута до мыса Котельниковского, пройду ещё раз. Так и решил.
Позавтракал, хотя и без аппетита, но чтобы не останавливаться лишний раз в пути, собрался и пошагал. Опять по этим завалам, буеракам, с обходами, перелазами – где как придётся. На память сфотографировал завалы, по которым приходится карабкаться, но на фото это не так выглядит, как вживую, фотография не может передать весь колорит этой глухомани. Третий день иду – ни души не встретил, только речка шумит по камням. В одном месте видел яму под корнем – медведь бурундука выкапывал, вырыл целый окоп в полный рост. Я иду с хорошим настроением, не унываю, видимо, потому, что иду хотя и не к дому, но всё равно поближе к людям, в знакомые места. А вот когда идёшь в глушь, в неизвестность – тогда и на сердце тревожно. Это, наверно, на уровне подсознания.
Погода сегодня хорошая, тепло, но не жарко. Тучки бегают по небу – с ними веселее, но дождь мне не нужен, вчера был весь день мокрый, хоть сегодня посуху пройти. На привалах я разгадываю судоку (японские головоломки) – голова занята, и глупые мысли в неё не лезут, например, о медведях. Да и время быстрее бежит. На обед заварил картофельное пюре в пластмассовой чашке (оно у меня осталось от поезда, брал в дорогу) да попил чайку из шиповника с шоколадом – вот моя скромная трапеза. На одном из привалов обнаружил, что потерял накидку с рюкзака, была у меня яркая, жёлтая, сам шил. Где-то в чаще зацепился, её сдёрнуло, я и не заметил. Немудрено, через такие дебри порой продираешься. Возвращаться не стал – неизвестно, как далеко, а по такой дороге лишний шаг шагнуть неохота. Как-нибудь переживу потерю, кусок плёнки у меня найдётся.
Правильно говорится, что лучшее – враг хорошего. Решил плохой кусок тропы, где я позавчера лез по всякой чащобе, срезать, пошёл напрямик. Сначала шёл более или менее нормально, но потом упёрся в заболоченную старицу, пришлось её обходить и снова попал на гарь – деревья навалены, как спички, всё это переплетено травой и кустами, продирался, как через джунгли. Больше часа полз через эти заросли, пока кое-как не выбрался к Горемыке. Выбрался и решил перейти на другой берег, поискать там тропу, сил уже никаких нету тащиться по этим дебрям. Речка небольшая, и брод-то неглубокий, я даже палкой не стал страховаться, смело пошёл. Но в безобидном вроде месте меня подстерегла неожиданность – нога зацепилась за ветку под водой, и я не удержался на ногах, плюхнулся в воду. Быстро вскочил, выскочил на берег и сразу схватился за фотоаппарат – не намок ли? Он у меня, как всегда, висел на груди. Слава богу – не намок, не успел.
На этом мои несчастья на сегодня закончились, дальше начались одни везения. После купания (не по своей воле) пошёл дальше, поднялся на береговую террасу и наткнулся на торную тропу, видимо, охотники её проложили, когда прошёл пожар и уничтожил тропу по левому берегу. Вот так бывает – по карте тропа указана в одном месте, а на самом деле – совсем в другом. Обрадованный, я дунул по вновь обретённой тропе и через сорок минут дошёл до намеченной цели сегодняшнего дня – развилки троп, где отворачивает тропа на хребет, на мыс Котельниковский. На краю поляны увидел табор косарей: навес, скамейки, столик – в общем, минимум цивильности есть. Вечер хороший, тихий, я все свои шмутки развесил на просушку, сам хожу раздетый, наслаждаюсь теплом. До воды близко, метров сто, туда набита хорошая тропа. Я сходил за водой, заодно ополоснулся напоследок в Горемыке – завтра я от неё уйду. Вечер прошёл в обычных хлопотах – палатка, дрова, костёр, ужин. Завтра полезу на хребет – тропа уходит в гору как раз напротив моей стоянки.
Переночевал хорошо, правда, всякая ерунда снилась – следствие моих лазаний по непроходимым дебрям. Проснулся – ещё семи часов не было, выспался. Собрался, позавтракал остатками ужина и в восемь часов тронулся в путь. Я ведь в прошлом году здесь проходил, место знакомое. Наученный горьким опытом, запасся водой – взял с собой полторашку воды. И попёр!
Это только так говорю – попёр, на самом деле карабкался на гору два часа: двадцать минут иду – десять минут отдыхаю. На отдыхе считаю пульс: вначале 100–110, после отдыха – 70. Это нормально. С подъёмом горизонт всё расширяется, всё дальше видны окрестные горы. Погода стоит тихая, лежал на спине, смотрел – ни один листик не шевелится. На подъёме нашёл монету пятирублёвую, взял её «на счастье», положил в карман – пусть будет моим талисманом. Спугнул с тропы двух глухарей, улетели, шумно пробиваясь сквозь ветви деревьев. Что-то распухло запястье правой руки, вчера, когда грохнулся в речке, зашиб его. Но ничего, пройдёт, сустав хоть со скрипом, но двигается. Комаров наверху стало намного меньше, только мухи всякие летают да бабочки. Одна муха, пока писал в дневнике, села прямо на тетрадь и ползала, видимо, читала, что написано. Здесь хоть тропа нормальная, не сказать, что ровная, но не теряется, да и завалов таких нету. Я повторяю прошлогодний путь – опять пересёк пересохшие ручьи, опять спустился к речке Горячей и пошёл вдоль неё вниз. Местами на тропе навалены свежие деревья, которых в прошлом году не было, видимо, прошёл хороший ветровал. Такие места приходится обходить. В Горячей опять нет воды, где тропа перебегает с берега на берег, пересекаю сухое русло. Но мне это не страшно, у меня с собой бутылка воды есть, так что от жажды не страдаю.
На привалах разгадываю судоку, я их много набрал с собой, хорошо занимают мысли. Голова так устроена, что не может думать две мысли одновременно, поэтому, когда я разгадываю головоломку, мысли о близости медведей в неё не лезут, и я спокоен. А когда иду по тропе, постоянно помню, что́ мне рассказывали мужики на Хамар-Дабане. Медведей ловят петлями: делают завал на тропе и в узком проходе настораживают петлю из стального троса. Медведь лезет и попадает в петлю, помечется-подёргается, устанет и заляжет. И этот зверь самый опасный. Если ты полезешь через завал, то он тебя наверняка прикончит. А завалов на тропе попадается много, вот я и вглядываюсь напряжённо – не караулит ли меня косолапый?
Ещё наблюдаю природу, бывает интересно. Когда лежал неподвижно, на мой палец уселась большая разноцветная бабочка и давай его исследовать. Я пошевелю пальцем – она отлетит и снова сядет. Я её хорошо рассмотрел, она долго не улетала. У неё четыре лапки, два усика и длинный хоботок. Она этим хоботком всё тычет в палец, что-то её привлекает, наверно, пот мой понравился. Ещё мне повстречался табун лошадей, голов десять. Ходят одни, без пастуха (или табунщика), троп вдоль речки понатоптали. Меня увидели – отбежали в сторону, смотрят, дичатся.
Вот так целый день шёл, и к вечеру тропа вывела меня к зимовью. Зимовьё новое, ещё не потемнело от времени, стоит на пригорке на краю большой поляны. Время уже восемь часов, устал порядочно, так что зимовьё подвернулось очень кстати. Я сбросил рюкзак и, пока светло, пошёл искать воду. Место пойменное, ровное, заросло травой и кустарниками – долго я среди них бродил, пока не наткнулся на озерцо. Пока искал воду, набежали тучи, поднялся ветер, и даже гром гремел, но пронесло стороной, дождь не начался. Набрал воды – думаю, не потерять бы зимовьё, суметь на него выйти, я ведь далеко от него ушёл. Но ничего, сориентировался, вышел точно.
На ужин заварил макароны с грибами, он у меня вышел халявный. Пачку макарон кто-то (туристы, конечно) оставил около зимовья, под стеной, а грибы (четыре штуки и все разные: сыроежка, маслёнок, подберёзовик и подосиновик) я набрал по дороге. Ужин получился замечательный. Заварил чай со смородиной и пижмой, выпил весь котелок – воды за день много потерял, надо восполнять. Перед сном посмотрел карту – до мыса Котельниковского осталось километров пять-шесть, там людей хоть увижу и, может, удастся позвонить. Четыре дня уже ни одной живой души не видел, всё по дебрям скитаюсь.
Ну вот, на пятый день я и увидел людей. Утром из зимовья тронулся в восемь часов и через полтора часа был на мысе Котельниковском, где горячие источники и большая хорошая база отдыха. В «моём» (где я в прошлом году жил) зимовье никого нет, так что я опять в нём расположился. Первым делом принял горячую ванну, вернее, контрастную. Здесь, прямо на берегу Байкала, в гальке выкопаны большие ямы, в которых вода за счёт горячих источников очень тёплая, почти горячая. Я в горячей ванне полежу минут пять – перелезу в Байкал, в холодную воду. Остыну, замёрзну в Байкале – опять лезу в горячую. И так несколько раз, очень приятная процедура.
После ванн полежал, отдохнул и пошёл на базу отдыха. Отдыхающих на базе немного, видимо, из-за цен – они здесь довольно высокие. Позвонил по спутниковому телефону домой, сказал, что у меня всё в порядке. Встретил на базе прошлогоднего капитана Ермолаича, он меня узнал, поговорили. Потом говорит – подожди, сходил в свою кандейку, принёс несколько омульков солёных.
– На, – говорит, – возьми, надоела небось пресная еда.
Я отказываться не стал, дают – бери, за обедом с удовольствием уплетал их за обе щёки. Обедал в беседке около зимовья. Передо мной Байкал во всей своей широте, лёгкий ветерок поднимает небольшую волну, а на другом берегу виднеются горы Баргузинского хребта, окутанные облаками. Красота и блаженство! У меня сегодня день отдыха: отдохну, отъемся рыбкой, а уж завтра двину дальше, идти ещё очень и очень далеко.
Днём на берегу познакомился с парнем лет тридцати пяти, лётчиком, командиром «Боинга-747», он с семьёй отдыхает на базе, зовут тоже Олегом. А вечером они всей семьёй – с женой и двумя девчушками – пришли к моему костру, я их угощал травяным чаем. Интересно беседовали, рассказывали каждый о себе. Он сам с Украины, а живёт и работает в Китае, недалеко от Тайваня. Интересно было послушать о жизни в Китае из первых уст.
Ещё днём встретился и поговорил с туристом, который за одно лето прошёл весь западный берег Байкала от Северобайкальска до Листвянки. По нему сразу видно, что бывалый бродяга – одежда обветрена, ботинки оббитые, бородища и кинжал на поясе. Сейчас они группой идут на гору Черского, на которую я второй год попасть не могу, ускользает она от меня.
День пролетел незаметно: много разговоров, люди все доброжелательные, готовы во всём помочь. Приезжала на лодке семья из села Байкальского погреться в источниках, с ними тоже познакомились. Мужик узнал, что я пойду вниз по берегу Байкала, рассказал, где находится его зимовье на мысе Большая Коса, заходи, говорит, ночуй. Забегая вперёд, скажу, что эта информация мне пригодилась и его зимовье пришлось мне кстати, я в нём ночевал. Перед сном опять сходил на ванны (прямо как на курорте) и, умиротворённый, отошёл ко сну.
Вот опять я иду вдоль Байкала вниз по карте, на юг, солнце светит прямо в глаза. Дошёл до Куркулы, я её переходил в прошлом году, но сейчас воды, кажется, побольше. Вырубил палку покрепче, упаковал часы, фотоаппарат и верхнюю одежду в рюкзак, чтобы прижимало меня ко дну посильнее, и перешёл потихоньку. Течение очень сильное и глубина по бёдра, шёл очень осторожно – Байкал рядом, если не удержишься – унесёт на его простор. Опыт бродов у меня теперь есть: на палку не опираюсь, а ставлю её выше по течению и как бы вишу (или висю) на ней. Когда посреди реки попадается подводный валун, на нём образуется большая волна, но я не избегаю таких мест, а наоборот – использую для отдыха. Встану ниже валуна – там обычно поглубже, но образуется обратное течение, водоворот – можно постоять и расслабиться, отдохнуть. Но сильно не постоишь – река горная, и вода в ней ледяная.
После брода через три километра встретилось зимовье, даже не зимовье, а хороший домик с голубыми окошками, ограда, надворные постройки, банька – всё, как полагается. Хозяин – Александр Кононенко, мой ровесник (ровно на месяц моложе), оказался здесь, и с ним жена его Галина и три собаки. Пригласил меня за стол – стол установлен прямо на берегу Байкала, на бугорке – «с видом на море». Выставил на стол пряники, колбасу, сахар, налил чаю с молоком – ешь, пей. Я, конечно, не стал налегать на лакомства, по чуть-чуть попробовал – и хорош, не надо злоупотреблять гостеприимством, им всё это не с неба падает. Потом были разговоры. Он – бывший охотовед, знает все здешние места, как свои пять пальцев. Сейчас на пенсии, приезжает сюда охотиться и рыбачить. Узнал, куда я иду, и попросил передать привет своим друзьям Владимиру Владимирову (живёт в зимовье перед мысом Елохин) и Анатолию Чижову (живёт в бухте Заворотной).
Надо сказать, что эти приветы мне в дальнейшем помогли. От мыса Елохин начинается территория Байкало-Ленского заповедника, по которому проход запрещён, а Владимир Владимиров, которому я «принёс» привет от его друга, замолвил за меня словечко на кордоне, и меня пропустили.
Отдохнул я у гостеприимных хозяев, на память сфотографировал этот симпатичный домик и тронулся дальше. Тропа идёт по лесу над самой водой, на отдых спустился к Байкалу, искупался, повалялся позагорал. Тепло, ни комаров, ни мошек, приятный ветерок обвевает моё бренное тело – красота! Вставать и одеваться неохота. Но надо, пошёл дальше. И вскоре моя лафа кончилась. Пошли такие завалы по тропе, что ни обойти, ни объехать. Надоест по ним тащиться – спущусь к воде, топаю по камням. Там идти вроде бы полегче, но часто попадаются подмытые и упавшие деревья, которые, как барьеры, перегораживают путь – верхушка в воде, а корень на обрыве, никак не обойти, только перелазить. Надоест перелазить – поднимусь наверх, в тайгу – может, завалы кончились? По завалам надоест тащиться – опять спускаюсь на берег, преодолеваю барьеры из деревьев.
Около восьми часов вечера дошёл до губы (залива) Бургунда. Она из себя представляет большое озеро, соединённое с Байкалом узким проливом, сразу за озером поднимаются скалы Байкальского хребта. На берегу стоит аккуратный домик с голубыми ставнями (здесь у всех домиков ставни голубые, видимо, в здешнем сельмаге краска только голубая), банька, ещё какие-то постройки. У домика два мужика, встретили меня радушно, познакомились. Они оба Василии, приехали сюда из Усть-Кута рыбачить, а хозяин дома – Бочаров Михаил Анатольевич, их друг, должен подъехать попозже. Мужики налили мне ухи из налима, дали копчёного окуня (большой, я его даже не осилил), а сами собрались и уплыли ставить сети на ночь. Попросили меня натаскать воды в баню и затопить её, что я и сделал. Они уплыли – приплыл хозяин, Михаил, познакомились. Я объяснил, как здесь оказался, уселись за стол, разговорились. Он приплыл слегка поддатенький, да с собой бутылку привёз. Мне предложил – я отказался, в походе не пью, а он добавлял потихоньку да «ездил мне по ушам» всякими историями да небылицами. Спросил, видел ли я медведя. Он плыл с той же стороны, откуда я пришёл, и видел на берегу медведя. Нет, я прошёл, его не видел, видимо, услышал меня и скрылся в чаще. Вот какой я страшный. Пока разговаривали, приплыли оба Василия, и они продолжили посиделки, а я пошёл спать – время уже позднее, я устал, не до разговоров. Выделили мне отдельное помещение – домик, где хранятся сети, я раскинул спальник прямо на сетях, было тепло и мягко, и я быстро уснул.
Утром встал в семь часов, никого нету – уплыли снимать сети. Я попил чая и потопал дальше. И сразу уткнулся в пролив шириной метров триста, который надо пересекать. Не рискнул идти сразу (не зная брода – не суйся в воду), сначала пошёл на разведку, без рюкзака. Перешёл легко, потом вернулся за рюкзаком и перешёл уже окончательно. Итого получилось за три перехода около километра по воде, и хотя неглубоко, чуть выше колен, но ноги замёрзли, вода в Байкале нетёплая. Потом ноги быстро согрелись – тропа до мыса Молокон, а это около семи километров, идёт по тайге, по глухомани. Опять завалы, тропа то и дело пропадает, потом опять возникает, короче, семь потов сошло, пока вышел на мыс. Здесь в Байкал впадает река Молокон, которую я перешёл, на удивление, легко – глубина небольшая и течение еле-еле, так что я без подготовки, как шёл, так сразу и перемахнул её. Отдохнул здесь же на песочке, повалялся, искупался и двинулся дальше, к мысу Коврижка. Его уже видно – гора действительно похожа на ковригу хлеба, горбом выпирает в море. Тропы как таковой здесь нет, иду по береговой полосе – где галька, где песок, но идти можно, берег довольно чистый. Правда, медведь какой-то некультурный – навалил кучу у самой воды, но это мне был как сигнал, чтоб не расслаблялся. Иду пою песни – настроение хорошее.
После Молокона вода в Байкале стала намного холоднее, вчера-позавчера можно было хорошо покупаться, а сейчас даже в воде не постоишь. Наверно, это ветер восточный нагнал холодную воду к берегу. Сейчас такой свежачок тянет с другого берега Байкала: идти хорошо, а сядешь отдохнуть – прохладно. Справа громоздятся утёсы Байкальского хребта, они всё ближе подступают к берегу. Кое-где на них висят клочья тумана или облаков – очень красиво, я много фотографирую.
Коврижку я «срезал» – была тропа напрямик, сэкономил несколько километров. Но прошёл немного и остановился перед неожиданным препятствием. Озеро на мысе соединяется с Байкалом протокой, и на карте обозначен «брод», а я сунулся – куда там! Глубина дошла по грудь и дальше глубинеет, вернулся назад. На другом берегу виднеется дом, постройки, целое хозяйство, два мужика возятся около лодки на берегу. Я покричал, помахал футболкой, они заметили, через какое-то время один из них завёл мотор и приплыл за мной, перевёз на другой берег. Познакомились, разговорились. Леонид Владимирович, хозяин этого подворья – эвенк, ему этот кусок земли выделен в пожизненное владение как представителю коренной народности. Живёт здесь один уже пять лет, у него есть кони, корова, бык, козы, теплицы, огород – в общем, хозяйство огромное, и всё аккуратно, всё сделано по-хозяйски. Второй мужик, Геннадий, у него в гостях, приехал помочь и порыбачить, очень разговорчивый и весёлый. Они сели обедать, пригласили меня за стол, я не стал отказываться. Ели суп, картошку, свежие огурцы (из собственной теплицы), Геннадий достал чекушку, прикладывался помаленьку и всё разговорчивей становился, а мы с хозяином отказались. Просидел я с ними часа полтора, отдохнул хорошо, и на мне всё высохло после неудачного брода. Прежде чем отправиться дальше, Леонид Владимирович записал меня в тетрадь, куда он заносит всех, кто идёт по берегу – кто, куда, откуда. Я спросил – а много ли нынче прошло? Оказалось, что я первый, а ведь уже июль кончается – мало стало пеших туристов. Он сказал, что записывает для порядка, мало ли что может случиться – пожар, например, или пропал человек – эта запись может помочь.
После обеда они пошли продолжать своё дело – из двух лодок делать катамаран, чтобы на нём возить сено, а я потопал дальше. Пошёл прямо по берегу, по галечной косе. Впереди мыс Мужинай, он острым носом далеко вдаётся в море, и по карте обозначена тропа, «срезающая» этот мыс. Дошёл, увидел эту тропу, сунулся – и вернулся назад, на берег: мыс заболоченный, с озёрами, а тропа старая, давно не хоженая, пропадёт – намучаюсь по болоту. Наученный горьким опытом, не стал соваться, пошёл по берегу обходить мыс – хоть на пару километров длиннее, зато ровно и спокойно. Вот так я прошёл мыс Мужинай. Задним умом понял, что и мыс Молокон мог бы так же пройти по берегу, не мучиться, не лезть по тайге, тропа всё время шла недалеко от Байкала, я бы даже почти не потерял в расстоянии. Теперь стараюсь идти по берегу, не лезу в тайгу без пущей необходимости, только если уж скалы, обрывы или тропа очень уж хорошая (но это редко).
После мыса Мужинай, в бухточке, наткнулся на базу то ли геологов, то ли ещё каких учёных – несколько домиков, вездеход, какое-то оборудование, людей никого не видно. К сосне прибита фанерка, на ней написано: «Здесь рыбы нет. Директор стадиона». Юмористы, насмотрелись «Ералаша» и написали это для проходящих мимо туристов. Я посидел, никто не появился, и я потопал дальше, к мысу Большая Коса, его уже видно на горизонте, но далеко, зараза. На этом мысу есть зимовье, про которое мне говорил его хозяин из села Байкальского, я запланировал, что ночевать буду в нём. Так я и шёл до него вдоль берега, у самой воды. Идти не совсем удобно, особенно, когда булыжники большие, да все разных размеров, ноги в ступнях крутятся туда-сюда, того гляди вывернутся. Всё чаще стали попадаться медвежьи следы, вернее, их кучи, кладут прямо на берегу, не стесняются. Я сначала считал, досчитал до десяти, сбился, а потом перестал обращать на них внимание, только ору периодически, чтобы уходил с дороги (медведь). Видимо, слышит, уходит.
Вышел на мыс – преградила путь речка, тоже называется Большая Коса. Здесь, на севере Байкала, мысы намываются речками, которые выносят с гор песок, камни, всё это откладывается в устье, и образуются мысы, порой значительные. И названия одинаковые – какая речка, такой и мыс. Большую Косу форсировал с палкой, глубина по пояс, но течение слабое, перешёл легко. После речки не стал отжиматься и выливать воду из ботинок, до зимовья уже немного осталось, а вечереет, не стал терять время. Рюкзак все плечи оттянул, то на одну сторону его передвину, то на другую, уже не знаю, куда его пристроить – скорей бы это зимовье! Кое-как дошёл, было девять часов вечера, уже солнце спряталось. Я сбросил рюкзак и облегчённо вздохнул. Зимовье хорошее, просторное, но неухоженное, внутри грязно, прикасаться ни к чему неохота. Я сварил молочную кашу из «четыре злака», поел на улице у костра и завалился спать без задних ног.
Проспал десять часов без просыпа, вот это я вчера ухайдакался – прошёл километров тридцать, не меньше. Утром встал – утро ясное, тёплое, солнце уже высоко. Я с удовольствием искупался в Байкале, освежился, вчерашней усталости как не бывало. Пошёл дальше, следующий мыс – Хибелен. Он не наносной, гора выпирает в море и обрывается живописными скалами сиреневого цвета, а у подножия скал валуны разных цветов – красного, белого, серого. Очень красиво, но двигаться от этого не легче. Лезу по скалам, по валунам, карабкаюсь на огромные камни, а то и спускаюсь в воду, иду вброд, порой по пояс. Дует свежий ветерок, на море волнение, и это усложняет переходы по воде. Набегающей волной тебя прижимает к скале, это приятно, чувствуешь себя надёжно; зато, когда волна откатывается, она и тебя оттягивает за собой, тут уж стараешься уцепиться за малейший выступ, за малейшую трещинку, чтобы не утащило на глубину.
Несмотря на тёплый день, ноги у меня замёрзли, остановился погреться и отдохнуть. Купаться не тянет – накупался. У меня в среднем получается: один час иду – полчаса отдыхаю, но я строго этого не придерживаюсь, смотрю по местности и по усталости. Байкал расширился, другого берега уже не видно совсем. Да и видимость неважная – где-то горит тайга, чувствуется дым в воздухе. Ещё одна проблема – моё левое плечо. Ещё в самые первые дни, когда я в мокрой одежде продирался через завалы вдоль Горемыки, я стёр лямкой рюкзака левое плечо до мяса, и теперь на каждом привале заматываю его футболкой, сложив в несколько раз, чтобы меньше давило. Когда раздеваюсь, приходится футболку отдирать от раны вместе с коростой, ясно, что заживлению это не способствует, не говоря о том, что это просто больно. Терплю.
Шёл-шёл по кромке воды и упёрся в скалу, отвесно падающую в Байкал. Пришлось лезть наверх, в тайгу, надо найти тропу, должна быть. Долго лез с набором высоты – кругом завалы, дебри, жара, комары, но всё-таки нашёл. Не ахти какая, старая и заросшая, но это лучше, чем ломиться напролом. Тропа идёт высоко от воды по крутому косогору, шёл, придерживаясь правой рукой за траву, а влево, вниз, лучше не смотреть – очень высоко. Жарко, душно, воды у меня с собой нет (зачем лишний вес тащить?), но большой жажды нет, я на привале напился от души. На тропе лежал большой плоский камень, медведь его вывернул и перевернул, что-то искал – вот силушку некуда девать! Почти час продвигался по тайге, потом тропа стала снижаться и спустилась вниз, вывела на поляну. На поляне сгоревшее зимовье, всякий мусор разбросан, трава не примята – никто здесь не бывает. Опять пошёл у воды, берег стал получше – крупные камни, галька. Иду осторожно, не торопясь, каждый шаг смотрю, где поставить, чтобы не оступиться.
Встретилась длинная песчаная коса, на ней полно следов медведей, идут цепочками по песку и в ту, и в другую сторону, направление видно по когтям. Песок кончился, и следы исчезли, но я понимаю, что их просто не видно на камнях. Моим главным оружием против медведей остаётся шумовое сопровождение – крики, песни, стуки; главное, чтобы медведь меня услышал издалека, испугался и убежал. Песен я знаю великое множество, всё, что по радио поют, пою и я. Но особенно часто пою пионерскую песню про юного барабанщика, запомнил её с далёких детских лет. Она бодрая, хорошо подходит под шаг и начинается очень подходяще: «Мы шли под грохот канонады…» Я маленько переделал, пою и комментирую текст в голове:
Мы шли под грохот КАМНЕПАДА,
Мы смерти смотрели в лицо,
Вперёд продвигались отряды
Спартаковцев смелых бойцов. —
Это почти про меня.
Средь нас был юный барабанщик,
В атаку он шёл впереди
С весёлым другом-барабаном,
С огнём большевистским в груди.
Вот так нас с детства и учили: только вперёд, с барабаном – на пулемёт.
Однажды ночью на привале
Он песню весёлую пел,
Но, пулей вражеской сражённый,
Допеть до конца не успел.
Ночью на привале спать надо, а не петь, тем более что враг близко, вот пулю и получил. Глупо.
С улыбкой юный барабанщик
На землю сырую упал,
Погиб наш юный барабанщик,
Его барабан замолчал.
Посмотрел бы я на того, в кого пуля ударила, как бы он заулыбался? Совсем глупые слова.
Промчались годы боевые,
Закончился славный поход,
Погиб наш юный барабанщик,
Но песня о нём не умрёт!
Вот это и было коммунистическим воспитанием – не жалеть ничего ради идеи, даже жизни, и умирать весело, с улыбкой. Тогда, в детстве, мы пели и не понимали, не вникали в глубинный смысл песни, а она врезалась в память на всю жизнь.
Байкал целый день пустынен – ни лодок, никого, лишь один раз видел вдалеке теплоход, но очень далеко, на горизонте. А день клонится к вечеру, солнце падает за Байкальский хребет. Тихо, тепло, хороший денёк удался. Ещё бы дорога полегче была, было б совсем хорошо. Впереди уже показался мыс Большой Черемшаный, на нём обозначено зимовье, надо до него дойти – палатку ставить неохота, привык под крышей ночевать.
Не доходя с километр до зимовья, встретил рыбака – рыбачит на удочку, натаскал с десяток харюзков. Он геолог, они приплыли и стоят работают в бухте Большой Черемшаной. Пришёл я туда, а там три корабля (теплохода) стоят: один геологов, другой – косарей (они приплыли сено косить, а сами бухают беспросыпно), а третий – его зафрахтовали отдыхающие из Иркутска, плавают по Байкалу и ловят рыбку. На берегу большое хозяйство – несколько домов, баня и другие постройки. Тут же оказался хозяин – Игорь Петрович Стрельцов, моих примерно лет, с окладистой бородой, шумный и гостеприимный. Сразу определил мне место, где я буду ночевать – в доме, на диване, посадил за стол, налил борща и рюмаху хотел налить, но я отказался. Подошли ещё мужики – капитан с теплохода «Гром» Илья Громов и местный охотник Владимир, вот мы вечер вчетвером сидели за столом, они выпивали, я слушал их байки, и все вместе ели солёных омулей. Потом я ушёл в другую комнату спать, а они, похоже, так и не ложились, досидели за столом до утра.
В седьмом часу Владимир и Илья поплыли снимать сети, а я с ними с вечера договорился, что они меня подбросят до следующего мыса, до Малого Черемшаного, это километров пять, а то по берегу прижимы опять большие, мне по ним ползти неохота. Они меня мигом домчали на моторке, и я по тропе потопал дальше. Тропа неплохая, идёт краем тайги вдоль берегового обрыва и вывела меня через два часа на домик (опять – с голубыми ставнями!). Здесь живёт Владимир Владимиров, у меня к нему привет от Александра Каноненко. Привет я передал, рассказал, когда и как с ним виделся. Немного пообщались, я спросил насчёт рыбки, чтобы купить, он вынес двух омулей, деньги не взял. Сам он из Черемхово, живут они здесь с женой безвылазно, круглый год, только иногда ездят «домой в гости». Показал мне, как он делает из иван-чая «Копорский чай» – томит его в бане, проводит ферментацию. Показал лекарственную траву «гусиная лапка» (по-научному – какалия) – от гнойных ран, гастритов, язвы; ещё дал рецепт мази от ожогов. Я всё записал, а «гусиную лапку» сразу применил – намял её в кашицу и приложил к своей болячке на плече – может, побыстрее заживёт, хотя, чтобы она зажила, её не надо тревожить, а я целый день её лямкой рюкзака давлю.
Дальше – мыс Елохин, он недалеко, и до него хорошая тропа по луговине. Здесь стоит северный кордон Байкало-Ленского заповедника. Пока я шёл по тропе, Владимир приплыл туда на моторке, предупредил егеря о моём появлении, и они встретили меня вдвоём. Егеря звать Юрой, он здесь дежурит вахтовым способом, чтобы никого без пропуска не пускать в заповедник. Но, узнав о протекции Владимира, Игоря Петровича с Черемшаного (он тоже просил на словах передать привет егерю, ведь здесь, на побережье, все друг друга знают и, живя друг от друга в десятках километров, считаются ближайшими соседями), егерь Юра сказал примерно так: «Пропустить я тебя не могу, но сделаем так: ты прошёл стороной, и я тебя не видел, а ты меня». На том и договорились. Сели втроём пить чай с вареньем, поговорили – люди здесь редко бывают, так что каждый свежий человек в радость. На дорогу Юра дал мне копчёного омуля, и я зашагал по территории уже Иркутской области (как раз по мысу Елохин проходит граница между Бурятией и Иркутской областью). Медвежьих следов и помёта уже столько, что я не обращаю внимания и не кричу, чтобы уступал дорогу – видимо, привык, человек ко всему привыкает. Увидел впереди какое-то сооружение, дошёл – на видном месте установлен красочный щит, на нём надпись: «Лесничество Берег Бурых Медведей», и сам хозяин тайги изображён очень живописно. Порадовали!
Дошёл до речки Ледяной (её так назвали из-за наледей, которые сохраняются до середины лета), перебрался через неё по камням, а дальше – всё, пути нет, упёрся в огромную гору. Меня предупреждали об этом месте, но я не думал, что будет так сурово. Пришлось прямо по речке, по воде спуститься до Байкала и по береговым уступам пробираться дальше. По воде не пройти – глубоко, только таким образом: где поверху глыбу облезешь, где сбоку, по карнизику, прижавшись, проползёшь, и всё это очень осторожно, чтобы не сорваться в воду. Когда дошёл до конца горы – облегчённо вздохнул; кажется, седых волос у меня добавилось. Дальше пошёл по берегу – по камням, по булыжникам, по гальке – где что попадётся. Некоторые камни неустойчивы, «играют», на них надо особо осторожно наступать, а лучше совсем не наступать, но как угадаешь? Берег невысокий, кое-где шёл по тайге, по тропе, а тропа своими завалами утомит – опять иду на камни ноги ломать.
Вот так потихоньку-полегоньку (но устал порядочно!) добрёл до мыса Северного Кедрового, на нём обозначено зимовье, но я чуть-чуть до него не успел дойти – началась гроза. Налетел шквальный ветер, всё вокруг потемнело, засверкали молнии, и ливанул дождь. Я залез под наклонный кедр, переждал минут двадцать, пока ливень не кончился, и тронулся дальше. И сразу выскочил на поляну, на ней два дома: один жилой, он закрыт на замок, а второй строится – есть крыша, но нет окон. Я внутри этого недостроенного дома поставил палатку и ночевал за милую душу. Дождик маленький так и моросил весь вечер, но это уже мелочи, на которые не стоит обращать внимание.
Пока я ставил палатку, к берегу причалил теплоход, на нём отдыхающие и среди них есть иностранцы, я слышал нерусскую речь. Они причалили и полезли купаться, несмотря на моросящий дождик, а я развёл костёр и стал готовить ужин. Потом к костру подтянулись и отдыхающие с теплохода, погреться и поговорить. Принесли мне пару харюзов, угостили, я их потом зажарил на углях – одного съел вечером, а другого оставил на утро. Поел и пошёл спать – вечер сырой, весь лес кругом мокрый, неуютно, хорошо хоть палатка стоит под крышей недостроенного дома.
Проснулся – утро ясное, солнечное, свежий ветерок, но из-за хребта тянутся облака, цепляются за вершины. Я искупался в Байкале и уселся на берегу на брёвнышко. Охота посидеть погреться и никуда не идти. Такое время я использую для дневника. За эти дни я свои ноги (подошвы) оттопал по камням, утром ступить на них больно. Если и были на них какие акупунктурные точки, то все раздавились. Мой палец, которым пишу, очень любят насекомые. То бабочки, а сейчас муха цветная на него уселась, изучает. Вчера, когда продирался сквозь дебри на речке Ледяной, разодрал штанину сантиметров на десять. Была малюсенькая дырка, как точка, и сразу стала дырой. Пришлось срочно зашивать, а то к концу похода мои штаны превратятся в ленточки. Вот сижу на бревне, зашиваю штаны, пишу дневник, любуюсь природой. Байкальский хребет приблизился к Байкалу вплотную, горы прямо нависают над водой. Очень красиво, но снимки хорошие вряд ли получатся – где-то горит тайга и всё затянуто дымом, видимость плохая. Этот мыс не зря называется Кедровым, кругом одни кедры. Теплохода уже нету, я и не видел, когда он отчалил. Впереди путь просматривается далеко, до мыса Заворотного, он чуть виднеется на горизонте. Мечтаю до него дойти сегодня, там база геологов, есть, где переночевать. А по берегу, сколько видать, всё камни, камни и камни…
Позавтракал – и пошёл. В основном по берегу, всё по камням, иногда появится тропа по тайге – проскочу кусочек. Часов в одиннадцать Байкал накрыло туманом, стало видно метров на сто-двести, не дальше. Но мне этого достаточно, я от берега не ухожу. Потом туман рассеялся, опять стало ясно и солнечно. На одном из мысов встретил группу отдыхающих, четыре человека, лежат загорают на берегу лагуны, отделённой от Байкала перешейком. В Байкале вода холодная, а лагуна мелководная, в ней вода прогрелась – очень приятно купаться. Я остановился, мы с ними поговорили, познакомились. Они из Питера и из Москвы, какие-то предприниматели, приплыли отдыхать на хорошем катере. У них лагерь недалеко отсюда, в зимовье, у них там один мужик остался, с ними не поплыл купаться. Завтра они уезжают домой, а продуктов много набрали, решили со мной поделиться. «Иди, – говорят, – в зимовьё, возьми из продуктов, что захочешь, поешь». Дошёл я до зимовья (до него километра два было), в нём действительно продуктов навалом. Я с великим удовольствием съел пару помидоров, банку тушёнки и чай попил со сгущёнкой. Тут проснулся тот мужик, который оставался, увидел меня и стал наезжать – что я тут делаю? Кое-как ему объяснил, что я с разрешения его товарищей, а тут они и сами приплыли, посмеялись над ситуацией, ещё мне в рюкзак кое-что дали в дорогу, как я ни отказывался.
Подпитался я хорошо, двинулся дальше. С хорошей еды и шагается веселее. Погода хорошая, но облака ходят по небу, как бы в тучи не собрались да дождь не начался. Я на каждом привале купаюсь, потом греюсь на камнях, а волны в буквальном смысле лижут подошвы моих ног (бедных). К вечеру дошёл до мыса Заворотного, здесь Байкал как бы заворачивает, берег изгибается. По карте обозначена тропа напрямик через мыс, я её нашёл – она широкая и прямая, как стрела, вывела меня в бухту Заворотную. Здесь хороший причал, несколько домов построено, когда-то это была база геологов, но сейчас они съехали, а постройки остались, только у них другие хозяева. На причале меня встретил лесной инспектор, представился – Исайкин Владимир Васильевич. Я тоже назвался. Сначала он начал строжиться, что в связи с пожарами всякий проход по заповеднику запрещён, но потом как-то перешли на другие темы, он об этом забыл и пригласил меня в дом пить чай. За чаем мы часа два проговорили. Он здесь старожил, помнит тех ребят, которые обошли Байкал за 73 дня в 1992 году, и они про него в книге пишут (а также и про Игоря Петровича Стрельцова, и про Александра Каноненко). Вот как получилось – я про этих людей в книге прочитал, а теперь встретился вживую. Вечером Владимир Васильевич устроил меня ночевать в гостевой дом с панорамными окнами на Байкал, там кровати с панцирными сетками и картины местных художников на стенах. Кроме меня в комнате ещё один молодой парень ночевал – Слава. Его привёз туда старший брат, чтобы он в тайге, в глухомани, отошёл от разгульной городской жизни. Я на печке во дворе сварил покушать, мы со Славой поужинали, но поговорить не получилось – сморил сон.
Утром проснулся рано, завтракать не стал, собрался, попрощался с Владимиром Васильевичем (он мне рассказал про дальнейшую дорогу, про запрет на проход – уже ни слова), потом сходил к дому Анатолия Чижова (но его дома не было), оставил записку, что ему передаёт привет его друг Александр Каноненко (обещал передать привет – передал). После этого с чувством выполненного долга зашагал дальше. Тропа сначала была широкая и чистая, потом всё хуже и хуже, а потом и совсем пропала, спустился на берег и потопал по камням. Медвежьи следы в виде куч на каждом шагу, надоело их перешагивать. Но видеть самого пока не привелось – он слышит меня и уходит. Берег Байкала не ровный, а состоит как бы из множества дуг, образующих небольшие пологие заливчики. На каждом мыске, когда начинает просматриваться залив впереди, смотрю – нет ли в нём медведя, и потом иду дальше. Иногда и назад оглянусь – чем чёрт не шутит, может, следом за мной идёт? Но иду спокойно, не паникую, страха перед медведем нету. Во-первых, уверен, что не нападёт, это большая редкость, а во-вторых – поблизости, в кармане, держу перцовый баллончик для самообороны, это придаёт уверенность. Ну и, конечно, иду шумлю побольше – то песни пою, то заору что-нибудь диким голосом, всё равно никого нет, никто не услышит.
Ближе к обеду прошёл мыс Малый Солонцовый, он низинный, срезал его по луговине – прошёлся с километр по травке, по нормальной земле. После мыса, в бухточке, остановился на обед. Развёл костерок, сварил лапшу быстрого приготовления (это меня москвичи вчера снабдили) и заварил чай малиной. Погода опять хорошая, я искупался, уселся на бревно на берегу – пишу дневник и разглядываю всё вокруг. На мысу большое озеро, ветра нет, и в его зеркальной глади отражаются горы, они совсем рядом. Много уток, они плавают и по озеру, и по Байкалу, их здесь никто не стреляет – заповедник.
Пообедал, хорошо отдохнул и пошагал дальше. Впереди мыс Большой Солонцовый, его уже видно на горизонте. Иду всё время у воды, ломаю ноги по камням. В тайгу не сунешься – здесь никто не ходит, тропы нету. Но я не унываю, нет-нет запою лихую туристскую песню на мотив «По морям, по волнам»:
По горам, по камням,
Нынче здесь – завтра там,
По горам, ущельям и холмам,
Эх! Смерть приходит башмакам!
Снизу вверх, сверху вниз,
Идёт ишак, идёт турист,
Я смотрю и не пойму никак —
Где турист, а где ишак.
Да, на ботинки я свои смотрю со страхом и молюсь – не дай бог, развалятся, тогда мне кранты, без хорошей обуви отсюда не выбраться. Им достаётся по полной программе – и мокрые, и по камням, и по чащобе. Но пока (тьфу-тьфу) держатся; хорошие ботинки я купил себе в магазине «Рабочая одежда».
Мыс Большой Солонцовый выдаётся в море широкой дугой, но срезать его не удалось: на нём озёра, болото – не пройти. Пришлось обходить по линии прибоя, у воды. На самом кончике мыса живописная группа лиственниц, штук десять. Приземистые, кряжистые, стволы и ветви кривые, зигзагообразные, стоят рядом и сцепились меж собой. Я посмотрел и подумал: да, под яростными байкальскими ветрами только так, сцепившись всем вместе, и можно выжить.
Прошёл мыс и в бухточке увидел зимовье – это домик егеря, охранника заповедника. Я рассчитывал в нём переночевать, но на дверях висит замок – обломился. Около домика валяются два перевёрнутых мусорных бака – это медведь шарился, искал пожрать. Не стал я здесь останавливаться, пошёл дальше. По берегу не везде остановишься – камни, береговой обрыв, в тайге бурелом – найти ровное место для палатки не так-то просто. Впереди, километрах в четырёх, бухта Солонцовая, там наверняка пологий берег и можно будет переночевать. Так и оказалось. Дошёл – место просто сказочное: дуга залива, над ним горы, и белые чайки кружатся в воздухе и плавают на воде. В самом удобном месте стоит вышка для охоты на медведей (я такие уже встречал: недалеко кладут тухлое мясо для привады, а сами забираются на вышку и ждут медведя). Около вышки я располагаться не стал (а то примет меня медведь за приваду), отошёл метров на сто и поставил палатку. Костёр развёл небольшой прямо на береговой гальке, чтобы его потом закопать и следа не осталось; всё-таки здесь заповедник, и разведение костров запрещено. Поужинал и залез в палатку спать, ни о каких медведях не думал. Вместо медведя вдруг неожиданно налетел ветер, я выскочил, стал ставить недостающие оттяжки на палатку, чтоб не унесло, да полиэтилен натянул сверху от дождя. Но дождик чуть брызнул и не разошёлся, да и ветер утих, но я уже спал.
Проспал беспробудно часов восемь, утром проснулся, первым делом выглянул из палатки – нет ли медведя? Но нет, не видно. Только белый теплоход покачивается на волнах на противоположной стороне бухты, да чайки летают. Солнце уже поднялось прилично над Байкалом, начинает припекать.
В самый раз искупаться.
И только я собрался сделать первый шаг к воде, боковым зрением уловил какое-то движение справа, на самом мысу, где берег загибается и дальше не виден. Купаться сразу как-то расхотелось, вернее, о купании я забыл: в воде, метрах в ста от меня, купались два медвежонка – зашли по пояс (если можно так говорить о медведях) и плюхали лапами по воде, поднимая брызги. Я замер, мгновенно соображая – что же делать? Главное – не паниковать!
Да я и не паникую, отметил про себя, пока всё тихо-мирно. Мало ли я встречал медведей в жизни, особенно на Нижней Тунгуске, в геологоразведке. Удивительно, что здесь до сих пор не встретил, только следы. Но встречи эти с медведямми почти всегда бывали неожиданными, нос к носу: заорёшь на него – он и улепётывает, только пятки сверкают. Всякий зверь человека боится. Здесь ситуация немного другая. Мамаша этих глупышек, конечно, поблизости, скорей всего, скрыта мысом, но может появиться в любую минуту. И неизвестно, как себя поведёт. Заорёшь, а она почувствует в этом угрозу своим дитяткам да бросится защищать – тогда кисло придётся. И самое глупое – это бежать. От медведя не убежишь, как они носятся, я имел счастье наблюдать не раз: как лошадь несётся, только мох летит из-под лап.
Решил не суетиться и не делать резких движений. Если она не дура, то, увидев, что я не представляю угрозы, не подойдёт, уведёт от греха подальше своих медвежат. Ну а если… Что ж, тогда встретимся лицом к лицу (то есть к морде) – кто кого? Главное – не дрогнуть, не отвернуться, не побежать.
Я нырнул в палатку, натянул на голое тело энцефалитку (некрасиво как-то встречать «даму» в одних трусах), да и она, энцефалитка моя, всё-таки красного оттенка, бордовая, а красный цвет, цвет огня, для зверей неприятен. К тому же провоняла она моим человеческим потом – тоже мало приятного, думаю, для привыкшего к свежему воздуху организма. Ещё сунул в нагрудный карман спички и кусок бересты, а перцовый баллончик зажал в кулаке: если дойдёт до рукопашной – разряжу ей в морду, это мой последний аргумент. Ни ножик мой складной, ни топорик туристский в этой ситуации не помогут, глупо на них надеяться, вряд ли я тяну на медвежатника.
Вылез из палатки (она стоит выходом к Байкалу) – ничего не изменилось. Медвежата на меня не обращают внимания, видимо, не понимают, что это такое, и продолжают резвиться в воде. А я, чтобы не стоять истуканом, начал неспешно разводить костёр, всем своим видом показывая, что они меня совсем не интересуют. Сам, конечно, «на взводе», поглядываю в их сторону и жду, когда же появится «мамаша». Тогда и прояснится ситуация.
Костёр разгорелся быстро, кедровый сушняк занялся с одной спички, руки у меня не тряслись (это, я отметил про себя, хорошо), и я скидал в костёр все остатки дров, заготовленных вчера вечером – уже не думал о том, что здесь заповедник и разведение костров запрещено. Огонь поднялся выше палатки, даже искры рванулись в небо, а я ещё подбросил зелёных веток, чтобы побольше дыма было, и он заклубился над берегом, неся страх всем обитателям тайги. В это время и появилась медведица.
Я стоял за палаткой, ей меня и не было видно, только голову, а я наблюдал, сжимая в кулаке перцовый баллончик и держа большой палец на кнопке «Пуск» (в голове неслось: точно, как на гашетке пулемёта у лётчика в кабине, в армии приходилось этим заниматься). Медведица вышла из-за скалы, была она не сильно большой, молодая, видимо, мамаша, шерсть чистая, гладкая, тёмно-коричневая, даже с отливом – ухоженная дама. На меня она даже не глянула, а на медвежат рявкнула на своём медвежьем языке – не подействовало, она шагнула в воду, ещё раз рявкнула, погромче, и те посмотрели в мою сторону, видимо, поняли и стремглав бросились на берег. И вся троица скрылась за мысом. Вот и всё. Я облегчённо вздохнул и полез в Байкал – я ведь и собирался искупнуться. В воде только заметил, что в руке у меня что-то есть – перцовый баллончик! Я улыбнулся: «Всё хорошо, что хорошо кончается».
Накупавшись и отойдя от стресса (хотя я сильно и не испугался, во всяком случае, голову не терял и действовал правильно), я почувствовал хороший аппетит и не стал экономить время – сварил полкотелка каши, наелся, как говорится, от пуза, да ещё повалялся, позагорал на горячей гальке – пусть мои медведи уйдут куда-нибудь подальше, мне ведь идти в ту же сторону.
Впереди мыс Саган-Морян (Белое море), мне про него говорили, что надо обходить поверху. Если до этого все мысы были намыты впадающими в Байкал речками, то этот – ледникового происхождения. Ледник спускался с хребта и тащил с собой камни, потом ледник растаял, а «язык» камней остался, получился мыс. Дошёл до скалы, где начинается мыс, позавтракал (уже с аппетитом), искупался, отдохнул. Набрал с собой бутылку воды, так как переход длинный, а воды наверху не будет. Потом нашёл тропу в обход береговой скалы и полез по ней вверх, на гору.
Не так страшен чёрт, как его малюют. Прошёл я этот Саган-Морян, правда, пришлось попотеть. Тропа иной раз очень опасно идёт над обрывом, идёшь и за кустики, за траву придерживаешься. Да ещё сначала я сбился и залез в такие скалы – только альпинистам ходить. Пытался всё-таки пробиться, но опасно очень – вернулся, залез повыше, нашёл звериную тропу и уже по ней, всяко-разно – по тайге, по косогорам, над обрывами прошёл. В одном месте на тропе чётко отпечатались копыта – горный козёл прошёл, только таким здесь и ходить. Но мыс кончился, тропа опять спустилась к воде, и я облегчённо вздохнул. Остановился, искупался, вода в Байкале, на удивление, тёплая, градусов 17–18, впервые такое.
Когда спускался с горы, вдали мелькнула крыша дома – это метеостанция «Солнечная», после привала я до неё быстро дошёл. Несколько домов, стандартная площадка с метеоприборами – мне это знакомо, видел на других метеостанциях. Наблюдения здесь ведут Игорь и Лена, муж с женой, довольно молодые, лет около сорока пяти. Я у них попросил кипятка, заварил лапшу, пообедал. Пока ел – разговаривали, делились новостями. Потом вместе пили чай, опять разговаривали. Игорь рассказывал, как он пытался сплавиться по Лене (а она начинается в семи километрах отсюда, за Байкальским хребтом) и чуть не погиб – попал в завал на реке, лодку унесло, а он в тайге один остался без ничего и потом выбирался обратно. Слушал и думал – о здешних людях писать романы надо.
Совсем недалеко, на мысе Покойники (название больно уж неприятное), ещё один кордон заповедника, на нём несёт службу Александр Заболотный. Я уже знаю, потому что про него мне рассказал Петрович на мысе Большой Черемшаный: «Ты его увидишь – сразу узнаешь, он квадратный – что вдоль, что поперёк. Передашь от меня привет – и он тебя пропустит». Так и получилось. Мы с ним поговорили немного, и он не стал меня задерживать, договорились, что мы друг друга не видели – я зашагал дальше.
А дальше начались прижимы мыса Тытэри (я его назвал, про себя, Тетерей), причём возникли они неожиданно: шёл-шёл по берегу – и вдруг стена, не пройти. Надо вылазить наверх, но круто, не забраться. А возвращаться, где низкий берег, далеко, неохота. Увидел одну осыпь – вроде можно подняться, полез. Царапался, царапался, долбил ботинками ступеньки, долбил, по сантиметру продвигался – всё-таки добрался до начала обрыва, уцепился за какие-то кустики, подтянулся и выбрался наверх, в тайгу. Там поднялся ещё повыше, нашёл тропу и по косогору прошёл этот участок. Дальше опять шёл у воды, по камням, по большим и по малым, преодолевал скальные выступы, но они все проходимы, я на них не задерживался. Одно время собирался дождик, гром гремел; я достал плащ, накидку на рюкзак, но упало несколько капель – и всё.
К вечеру дошёл до мыса Шартлай, на нём опять кордон заповедника. Я запланировал здесь ночевать, если пустят, а если не пустят – поставлю палатку в стороне, всё равно дальше не пойду. Конечно, пустили. Егерем оказался молодой парень – 31 год, зовут Пётр, из Качуга. Там работы нет никакой, и он работает вахтовым методом, по два месяца, сейчас у него уже вахта кончается. Он здесь одичал в одиночестве, ему всё надоело. Рассказывал он мне про свою жизнь, а потом вдруг вскочил, воздел руки к небу да как заорёт:
– Надоело! Всё надоело! Хочу домой! Хочу водки! Хочу бабу! Хочу! Хочу!! Хочу!!!.
Я всё-таки скрасил немного его одиночество, мы с ним много говорили, парень он начитанный. У него есть газ, я на газовой печке сварил молочную кашу, поел сам и его угостил, а он меня угостил вяленой сохатиной. Потом вместе пили чай, травили анекдоты, ржали. Так вечер и пролетел, скоротали. А перед сном он включил телевизор, поставил видеокассету, и мы до часу ночи смотрели мелодраму «Пятая группа крови».
Утром потопал дальше. Следующий мыс – Анютха, до него недалеко. Пётр предупредил, что на нём тоже стоит кордон заповедника, а дежурит на нём семейная пара. Но сейчас мужика увезли в больницу, что-то заболел, и осталась жена одна, звать Татьяна, 32 года. Здесь все про всех всё знают, несмотря на расстояние.
Тропа сразу поднялась на косогор, и так поверху я и топал, порой было очень неприятно – косогор крутой и высота большая. На мысу тропа спустилась вниз, мыс плоский, зарос редким мелким сосняком. Егеря Татьяну я увидел издалека, она тоже заметила, что кто-то приближается, и зашла в свой дом. Пока я подходил, она вышла из дома уже с собачонкой, маленькой тявкалкой, такую только в квартире на пуфике держать, а не в тайге, и в форменном кителе. Я должностному лицу представился, как положено, и сказал, что я пройду, а она меня не видела, что через все кордоны я так прошёл. Она, конечно, согласилась, много мы с ней не разговаривали, только сказала, что дальше, где я сейчас пойду, каждый день ходит медведица с медвежатами, чтобы был осторожен. Я говорю:
– А сама-то не боишься?
– Да нет, – говорит, – она близко не подходит.
Да, есть женщины в русских селеньях…
Пошёл я по тропе через мыс, чуть отошёл от домика егеря – и заорал песню. Пусть меня медведица услышит и уйдёт, мне с ней встречаться неохота. Так шёл по лесу через мыс, пел песни и озирался, крутил шеей туда-сюда. Потом тропа потерялась, я спустился к воде и облегчённо вздохнул – здесь хоть видно далеко, никто не выскочит из кустов. Так по береговой кромке топал до мыса Рытого, перед ним уткнулся в скалу, круто падающую в море, обходил её поверху, по узкой тропинке. Пока шёл, вспоминал рассказ Петра вчера вечером про это место. Раньше, когда буряты держали много скота, они по этой тропе перегоняли на лето коров на мыс Покойники, там хорошее было пастбище. А медведи хитрые – устраивали здесь засаду: выскочит медведь навстречу, коровы испугаются, начинают разворачиваться и некоторые срываются, летят вниз, разбиваются. Вот медведи и пируют потом.
Шёл я по этой узкой тропинке и напряжённо всматривался вперёд – не подкарауливает ли и меня косолапый? Но обошлось.
Мыс Рытый относится к самым таинственным и сакральным местам Прибайкалья, про него сложено много легенд. Я в разных книгах читал про него: женщинам нельзя его посещать, выносить с него ничего нельзя, если идёшь на него – надо сделать подношение Бурхану (бурятскому Богу), иначе тебя ждут болезни и смерть, много людей на нём бесследно исчезли. И тому подобное. Надо ли говорить, что подходил я к нему с трепетом, даже с тревогой – а вдруг? Мыс плоский, широкий (около четырёх километров), весь изрыт мощными потоками воды и усеян валунами, выносимыми из ущелья реки Риты во время половодья. Отсюда и его название. Я не стал осторожничать и обходить его по берегу (далеко!), а рискнул идти напрямик: страшно – но интересно! Тропы по нему нет, но идти и так не сложно – трава небольшая, грунт твёрдый, а валуны легко обойти. Ориентир впереди хороший – крутой берег Байкала на другой стороне мыса. Перешёл я этот мыс за час, перешёл спокойно, ничего аномального не заметил. Особенно внимательно и осторожно шёл мимо ущелья реки Риты (на его посещение наложено «табу»), но и здесь обошлось без приключений. Правда, шёл я быстрым ходом и без остановок, и ночевать на нём я бы не стал.
После мыса Рытого пошла маркированная тропа – на деревьях привязаны красные ленточки. Это радует, но плохо другое – начался длинный и крутой подъём, иду с остановками, часто отдыхаю. Да к тому же что-то стало побаливать левое плечо; на нём и так рана не заживает, с двухрублёвую монету уже, так теперь ещё и внутри заболело, шевелить больно. Поднялся на самый хребет – далеко вокруг видать: с одной стороны Байкал, а с другой – горы, горы, горы. Я полюбовался пейзажем и пошёл вниз, это намного приятнее. На спуске нарвался на полянку маслят, да все молодые, крепенькие; я не смог мимо пройти – нарезал с полпакета.
Спуск закончился, и я опять выскочил на берег Байкала. Это мыс Онхолой, южная граница заповедника. Стоят домики кордона, два автомобиля (значит, сюда есть дорога – это радует), и люди видны. Я подошёл, поздоровался, представился. Они тоже. Это егеря, муж с женой – Володя и Настя. Они мне сделали выговор за то, что я прошёл по заповеднику без письменного разрешения (как будто мне его кто-то дал бы), но поскольку я уже с территории заповедника вышел, то они не могут ко мне применить каких-либо санкций. После этой официальной процедуры демонстрации власти мы мило побеседовали о том о сём. Они, оказывается, уже давно знали, что я иду и к ним выйду, им капитаны проходящих судов сообщали, что какой-то турист-одиночка топает по берегу Байкала в их сторону. Я спросил разрешения переночевать в домике, но они сослались на начальство, что оно не разрешает, а переночевать можно метрах в трёхстах отсюда, там есть оборудованная площадка. Тогда я попросил сковородку – грибы пожарить – дали, я её взял и ушёл. Дошёл до этой площадки, поставил палатку, нажарил грибов – такая вкуснятина! Уплёл почти всю сковородку, лишь чуть-чуть на утро оставил.
Утром проснулся от дикого рёва, вскочил. Вот тебе на! Самые дикие места прошёл, а здесь вышел к людям, и на тебе – медведь! Уже рассветало, страшно высовываться из палатки, но ещё страшнее сидеть в неведении – а вдруг навалится на палатку? Вылез из спальника, осторожно выглянул – и рассмеялся. Недалеко бродит корова, щиплет траву. Я уже и забыл, что существуют такие мирные животные. С хорошим настроением встал, осмотрелся, вчера было не до этого – уже вечерело. Здесь стоит пара вагончиков, длинный стол с лавками, сделан навес – можно удобно посидеть и пописать дневник, что я и сделал. Начал накрапывать дождик, идти никуда неохота, я сидел под навесом и лечил свои болячки. На рану на левом плече приложил очередную порцию «гусиной лапки», я запас этой травы постоянно пополняю и прикладываю, может, благодаря этому рана и не загноилась. Ещё на левой ноге на подошве какая-то фигня беспокоит, видимо, от камушка образовалась ранка и нарывает, всё никак не решусь расковырять её. А так чувствую себя сносно, но устал, конечно.
Прособирался почти до обеда – доел вчерашние грибы, потом отнёс на кордон сковородку, там ещё поговорили с егерями, потом собирался не спеша – торопиться уже некуда. Самое страшное – бездорожье, безлюдье, медвежьи углы прошёл, дальше есть какая-никакая дорога, это уже проще. Тронулся в путь под моросящим дождём, дорога малоезженая, поросла травой, но идти пешком по ней легко, я зачехлился от дождя и шагаю. Встречаются развилки, на одной из них я пошёл не туда и выскочил на берег Байкала, там дорога пропала. Возвращаться не стал, лесными тропами вышел снова на правильную дорогу, пошёл дальше.
Километров через пять встретил фермерское хозяйство: постройки, загон для скота (вот откуда была корова, которая утром меня напугала). Хозяйничают здесь два мужика, два Сергея: один русский, другой – бурят. Маленько постояли, поговорили, потом я спросил, не продадут ли они сметаны поесть, концетраты уже надоели. Они меня пригласили в дом, поставили передо мной миску сметаны, полбулки хлеба – ешь, сколько хочешь! Я, конечно, навернул от души – по такой пище я соскучился. Потом пили чай, разговаривали разговоры – все соскучились по общению. Как раз начался сильный ливень, мы его за разговорами под крышей и пересидели. Стал уходить, попытался заплатить деньги за сметану – замахали руками: какие деньги? А один из Сергеев, который бурят, глубокомысленно изрёк:
– Земля круглая. А даже, если она имеет форму чемодана, то всё равно на ручке встретимся.
Вот здесь везде так – доброжелательность и бескорыстие. Сказал «спасибо» мужикам и зашагал дальше.
Дождь прошёл хороший, по всей дороге в колеях лужи, приходится обходить по обочине. Вскоре начался густой лес, и стали попадаться грибы. Да не какие-нибудь, а белые, да в таких количествах, что я никогда не видел. И в лесу, и на обочине, и на самой дороге – стоят красавцы, мимо не пройдёшь. Правда, многие уже большие, переросшие, я такие не брал, а брал только самые молодые и крепкие, набрал целый пакет. К вечеру дошёл до деревни Кочериково, на карте она обозначена как «нежилая». Полуразвалившиеся дома, провалившиеся крыши, да вдобавок мрачная пасмурная погода – тоскливое зрелище. Но семей пять здесь ещё осталось, живут как-то. Электричества, естественно, нету. Я что-то устал, решил дальше не идти, попросился в крайней избе переночевать. В ней живёт довольно молодая (лет тридцати пяти) семейная пара: Евгений (бурят) и Надежда (русская), во дворе бегает девчушка лет пяти. Они отвели меня в баню, она довольно просторная, в предбаннике стоит диван, я на нём и расположился. Крыша есть над головой – и это уже хорошо. Грибы отдал Надежде, я вчера их наелся, да и завтра ещё наберу, а на ужин заварил лапшу кипятком и сделал какао. Пока было светло, пописал дневник, а как стемнело – завалился спать.
Всё, последний день июля. За ночь я хорошо отдохнул, на мягком диване спалось хорошо. Правда, среди ночи разбудил пьяный бурят (я даже не понял – хозяин или кто из его друзей, они с вечера, я слышал, гоняли на мотоцикле, видимо, за водкой). Он ввалился и спросил, не надо ли мне чего и удобно ли мне спать. Очень культурный бурят – спросил вежливо и, получив ответ, что всё нормально, так же вежливо удалился. То, что меня разбудил в три часа ночи – это ерунда.
Утром я поблагодарил хозяйку за ночлег и двинулся дальше. Погода ветреная, прохладная, по небу тучи ходят, но дождя нет. Дорога опять идёт по лесу, но грибов столько, как вчера, уже нету. К обеду вышел в широкую долину, выходящую к Байкалу. Она вся заросшая молодым сосняком, а под сосёнками маслят видимо-невидимо. Ветер тучи поразогнал, стало солнышко припекать – жизнь стала совсем прекрасной. Когда пересекал ручей – набрал воды, а потом на ровной светлой полянке остановился на обед. Достал и разбросал все свои вещи на просушку, тут же набрал грибов, сколько надо, развёл костёрок и стал варить суп харчо с добавлением грибов (но скорее грибы с добавлением харчо). Варево так приятно булькает – аж слюнки текут, я ведь с утра только орешек немного поклевал – и всё, больше ничего не ел. Суп получился очень вкусным, я наелся, повалялся, отдохнул, потом пошагал дальше. По дороге идти легко, не то что по крутякам карабкаться. Впереди Онгурёны – нормальное село, где есть магазин и должна быть связь. Обязательно надо позвонить домой, сказать, что живой, ведь уже десять дней не звонил, не было возможности.
Дорога между гор повернула к Онгурёнам, а я пошёл к Байкалу, до него недалеко. День тёплый, я искупался и решил срезать путь, напрямик выйти к деревне. Залез на гору и увидел, что ничего у меня не получится, дорога не зря делает большую петлю – обходит болото. Пришлось и мне возвращаться на дорогу, и по ней уже я пришёл в село. Онгурёны, в переводе с бурятского – «конец дороги», в своё время только досюда дошли кочевники, дальше по Байкалу они пройти не смогли, остановили прижимы. Село большое, но много домов брошенных, особенно на окраине, чувствуется запустение. Живут в нём одни буряты, встречные все здороваются. Первым делом нашёл магазин, подкупил продуктов – сыра, консервов, печенья и шесть штук домашних пирожков с капустой. Пироги большие, аж рот радуется. Потом стал звонить домой – не получается, МТС здесь не берёт, только БВК (БайкалВестКом) – иркутский оператор. Попросил у продавщицы – она безо всяких дала свой телефон позвонить. Я дозвонился, сказал, что жив и здоров, что все опасные места прошёл и чтобы не беспокоились. После этого попытался заплатить деньги за междугородный разговор – и опять с меня не взяли. Такой народ.
После магазина пошёл по пыльной улице на выход из села, теперь проезжая дорога будет до самого конца, можно даже в Иркутск уехать. На окраине села должен быть ручей, обозначен на карте, думал на нём отдохнуть и перекусить, но он оказался пересохшим, ничего у меня не вышло. Дорога дальше поднимается в гору, до воды далеко, решил свернуть к Байкалу, до него около двух километров. Дошёл, напился от души, съел пару пирогов. На берегу стоят какие-то домики, лодки с моторами, но людей никого нету. Я набрал воды в котелок и пластиковую бутылку и пошёл вверх на гору, там виднеется хороший лесок. На опушке леска увидел столик со скамейками, кострище и кучу пустых бутылок и банок под деревом – дошёл до цивилизации. Скорей всего, это пристанище пастухов, они на поляне пасут скот, а здесь отдыхают. Вот и я здесь переночевал. Дров в лесу навалом, я сварил хороший ужин: суп с сайрой и чай с чабрецом, мне полянка с ним попалась, когда поднимался сюда. Вдобавок были домашние пироги – давно я так не ел. И погода весь день продержалась без дождя, а вечер вообще был чудным – тихим и ласковым. Я просидел на лавочке до самых потёмок – любовался Байкалом и отдыхал, а потом пошёл спать.
Утро тоже наступило тихое и ясное, солнце поднялось из Байкала. Я, не завтракая, тронулся в путь. Решил срезать гору, чтобы выйти на дорогу, но взял левее, чем надо, и неожиданно выскочил на береговой обрыв. Посмотрел – круто, но спуститься вроде можно, потихоньку спустился. Как раз в этом месте ночевал байдарочник, я его сверху увидел. Он уже сворачивал палатку, собирался двигаться дальше. Меня увидел, когда я уже подошёл вплотную, познакомились. Он татарин, звать Ирик, 23 июля вышел из Северобайкальска на байдарке и идёт в Листвянку, так же, как и я, «в одного». Обо мне он слышал в пути, что впереди идёт новосибирец-одиночка. На побережье всё известно.
Он уплыл, а я искупался, перекусил и тоже пошёл дальше. Поднялся на гору и оказался на дороге, которая идёт вдоль Байкала, пошёл по ней. Прошёл немного – сбоку на траве валяется туша коровы, боковина выедена. Ясно – медведь задрал, полакомился. Мне стало спокойнее – «миша» теперь сытый, меня не тронет. По дороге вышел в залив Кулагана, спустился к воде, опять искупался – уже жарко стало. Смотрю, на опушке леса расположился целый лагерь – две машины, палатки, навесы, шатры. Я после купания подошёл к ним, познакомились. Они тоже уже слыхали обо мне, здесь молва летит быстрее человека. Они этнографы, музейные работники, из Иркутска. Ездят по бурятским сёлам, собирают предметы старинной утвари и другие экспонаты для музеев. Приезжают на это место уже не первый раз, каждый год проводят здесь отпуск – хорошей компанией, с детьми, на берегу Байкала – и к морю не надо ехать. Мы посидели, поговорили, они меня угостили чаем с печеньем, я хорошо отдохнул и тепло с ними распрощался, они мне пожелали лёгкого пути.
А путь-то как раз оказался и нелёгким. Я вышел на дорогу (по берегу здесь не пройти, это я в книгах вычитал – сплошные обрывы), а она пошла круто в гору, и конца-края подъёму не видно. Причём заметил, что в гору моя левая (больная) нога идёт лучше, чем под гору, почти не хромает. Почти час поднимался, притомился порядочно, когда забрался – уселся на пень отдохнуть, он здесь как специально стоит на полянке над Байкалом. Пень широкий, удобный, прогрелся на солнышке – приятно сидеть и созерцать всё вокруг. Байкал ровный и гладкий, только местами дрожат островки ряби. Впереди хорошо виден остров Ольхон, он уже почти напротив – там начнётся пролив Малое Море. А дорога спускается в низину, где расположена деревня Зама, там опять зайду в магазин, куплю чего-нибудь вкусненького, может, даже мороженое.
До Замы оказалось не так близко, как мне показалось сверху, я к ней дошёл только в полшестого. Правда, по пути спускался к Байкалу, купался, отдыхал. Деревня оказалась полузаброшенной – света нет, магазина нет (и мечты мои о мороженом растаяли). Но зато увидел на заборе фанерку с надписью: «молоко, сметана, творог»; постучался – да, есть. У меня есть пластмассовый контейнер из-под майонеза, я попросил, и хозяйка мне наложила творога, а сверху добавила сметаны, взяла с меня триста рублей. Цены здесь, конечно, высокие, ну да бог с ним, не жалко, люди в этой глуши ничего не видят. Ещё купил булку «Бородинского» недельной давности, но для меня и это деликатес.
Заночевать решил на речке Зундук, это от деревни километров восемь-десять, должен до темноты дойти. А ближе не получается – дорога опять уходит от берега, обходит скальные прижимы. Вышел за деревню и опять пошёл в гору, не круто, но долго, долго, долго… Дорога идёт по распадку, вверх и вверх, на перевал, а потом будет резкий спуск к речке – это я по карте вижу. Идти жарко, ноги горят – дорога твёрдая, сухая, каменистая. Прошёл полчаса – сел отдохнуть, перекусил орешками да съел кусок хлеба с сыром, до ужина дотяну. Хорошо, что в деревне набрал воды в бутылку, хоть жаждой не мучаюсь. Кругом глухая тайга, деревья стоят вплотную к дороге. Грибов не видно, не попадаются, видимо, дождей давно не было. Где я раньше шёл, там дожди были, а здесь, в районе Ольхона, климат очень сухой, дождей мало, поэтому и любят эти места отдыхающие.
После перекуса зашагалось бодрей, и я в темпе забрался на перевал. Ни одной машины мне не встретилось – ни туда, ни обратно, да я на это и не рассчитывал, пока могу – надо идти пешком. Под горку к Зундуку спустился вообще махом, спуск крутой и короткий, всего километра два. Эта речка Зундук течёт в красивом ущелье, кругом скалы, а вдоль реки широкие поляны. Через речку построен крепкий бревенчатый мост, на берегу стоит беседка для отдыха, есть кострище – я здесь и заночевал. Натаскал дров из леса – их здесь полно, развёл костёр и сварил на ужин борщ из пакета. Борщ ел со сметаной и с чёрным хлебом, а потом ещё творога со сметаной навернул, а потом ещё чай со смородиной – классный ужин получился.
После ужина я наконец-то решился сделать «операцию» на левой подошве, сильно она меня беспокоит. Достал зеркальце и рассмотрел – это оказался не нарыв, а водяная мозоль, волдырь уже стал с пятирублёвую монету. Я накалил иголку на костре (продезинфицировал) и проколол пузырь. Жидкость из него вытекла – вот и всё решение проблемы, а то столько дней терпел. Забегая вперёд, скажу, что ранка быстро зажила и больше меня не беспокоила. Хуже с раной на левом плече – хоть я и подкладываю футболку под лямку рюкзака, но она прилипает к ране, и потом каждый раз её отрываешь, опять бередишь рану. Это я уже дома залечу.
Недалеко от палатки, метрах в двадцати, проходит дорога, вечером и утром по ней прошло несколько машин, но ни одна не остановилась, да я этого и не хотел. Утром собрался и по долине Зундука вышел на берег Байкала. Теперь дорога до самого конца будет идти прямо около воды, то приближаясь, то удаляясь. Справа белокаменные отроги Приморского хребта, а слева, через пролив Малое Море – остров Ольхон. С Ольхона эти горы смотрятся, как белые зубья пилы. Шёл по Ольхону три года назад – смотрел на эти горы, теперь иду у их подножья – смотрю на Ольхон. Вот такие метаморфозы.
Начали попадаться группы отдыхающих: везде, где есть дорога, есть и отдыхающие на колёсах. Первую группу встретил буквально сразу, как вышел к Байкалу. На двух машинах, с детьми, жарят шашлыки, сидят в шатре – выпивают и закусывают. На меня смотрят с удивлением – зачем и куда иду? Я около них не стал тормозиться, а прошёл немного дальше, уселся на берегу, поел творога со сметаной и посидел отдохнул. После отдыха пошёл дальше. Дорога немного петляет, а я иду напрямик – местность у берега степная – иди, где хочешь, вот я и срезаю углы. В середине дня прошёл кордон национального парка – на дороге стоит шлагбаум, при нём дежурит бурят и собирает дань с проезжающих. Я поздоровался и на всякий случай спросил, знает ли он Саню Заболотного? (Это егерь заповедника, надо полагать, его сослуживец.) Оказалось, что знает. Тогда я сказал, что видел его несколько дней тому назад на мысе Покойники и что он просил передать привет дежурному на кордоне (хотя Заболотный никому и ничего передавать не просил). Бурят расплылся в улыбке, поблагодарил, и все вопросы об оплате сразу отпали, он даже пригласил меня попить чаю, но я отказался, сослался, что тороплюсь обойти побыстрее Байкал.
Ближе к вечеру начал накрапывать дождь, я надел плащ и начал присматривать место для ночлега. Справа начался лес, я поднялся повыше от дороги, нашёл полянку поровнее и затаборился. С дороги меня практически не видно, я специально выбираю такое место – мало ли какой народ бывает, здесь уже не тайга, а я один. Потом сходил на Байкал за водой, сварил суп гороховый и чай с брусникой, поел. Тут и дождик перестал, я разлёгся под сосной, разгадывал судоку и писал дневник. Двадцаточку свою (а именно столько километров в среднем у меня получается в день) я сегодня прошёл, и довольно легко – никаких препятствий не было. По моим расчётам, до цели остаётся три дня.
Переночевал хорошо, никто меня не потревожил. Утром собрался и потопал дальше. Я приспособился утром не завтракать, а сразу идти – завтрак надо заработать, а потом уже с аппетитом поесть. Идти легко – ни крутяков, ни завалов. Около озера Сурхайтор позавтракал – доел остатки вчерашнего горохового супа, который превратился в кашу. По берегу всё больше и больше машин, а где хороший подход к воде, они стоят впритык друг к другу. На каждом шагу палатки, навесы, шатры с мебелью и другими атрибутами цивилизации. Люди культурно отдыхают, а я иду по берегу между ними.
Около часа дня опять начался дождик, меня окликнули с одной из кампаний и пригласили под навес переждать дождь. Это две семьи, приехали из Усолья-Сибирского, отдыхают уже неделю. Посидели, поговорили, я им рассказал про свой поход – им это было удивительно и интересно. Угостили меня своими (с грядки) огурчиками, помидорами, я в охотку поел овощей, потом пили чай с сахаром и печеньем. Пока сидели за столом, и дождик кончился, я зашагал дальше. Выглянуло солнце, но ветерок с Байкала свеженький, не жарко. А потом приплыла чёрная туча, я начал срочно зачехляться, еле успел – дождь ливанул от души, хорошо, что ненадолго. Потом ещё раз начинался, и я вслед за ним – то надеваю, то снимаю свои противодождевые доспехи.
Около шести часов вечера зашёл в Курму – посёлок на берегу Байкала. Дождь дорогу расквасил, грязно, неуютно, в магазине почти ничего нет, видимо, отдыхающие всё расхватали. Лежит омуль копчёный за 270 рублей штучка, а в нём граммов двести, не больше – только от смерти брать. Купил вафлей к чаю и мороженое, которое тут же и съел. Потом вышел опять на берег и стал присматривать себе место среди машин, где бы мне приткнуть свою палатку. Берег ровный и заросший редкими деревьями, а между ними машины, палатки, костры и веселье. Нашёл между маленькими ёлочками небольшой пятачок, поставил палатку и пошёл собирать дрова. А с дровами здесь совсем худо, не то, что в тайге – народа много, и давно уже всё подобрано под метёлочку. Ходил-ходил, кое-как набрал охапку веточек, чтобы ужин сварить. Но мне их использовать не пришлось. Соседи – большая компания, с детьми – пригласили меня варить ужин на своём костре, у них дров целая гора. Я, конечно, воспользовался приглашением и сварил молочную кашу и чай, а пока они настаивались – искупался. Вода несильно холодная, градусов семнадцать, купаться можно, но в воде долго не посидишь. Люди гоняют на моторках и на водных мотоциклах, кругом музыка, шум, гам – цивилизация! Я уже нахожусь напротив южной части острова Ольхон, а северную оконечность даже не видать. Недалеко выступает из воды остров своеобразной формы, у него по форме и название – «Священная ступа». Это одно из бурятских святых мест. Прикинул по карте – пройдено уже почти четыреста километров, осталось совсем немного.
После вечернего купания хорошо спалось, проспал аж до полдевятого. Быстро свернулся (к концу похода у меня это отработано до автоматизма – что за чем и куда положить) и зашагал дальше. Соседи приглашали попить чая, но я отказался – завтрак надо заработать, пройду часок – потом перекушу. Пересёк («срезал») знаменитую Курминскую косу – длинный язык в Байкал, а на его окончании гора. Погода стоит хорошая, тёплая, я на каждом привале купаюсь, отдыхаю – торопиться некуда, я рассчитал, что завтра приду в намеченную точку. От Курмы дорога стала совсем хорошей – широкая, с дорожными знаками, с километровыми столбиками, только асфальт ещё не положили. Но я по дороге не иду (зачем пыль от машин глотать?), иду вдоль берега, местность позволяет. С мыса открылся вид на пролив Ольхонские Ворота, через который ходит паром, и на остров все попадают именно через эти ворота. Отсюда, со стороны (а я стою точно напротив пролива), это действительно ворота – две отвесные скалы напротив друг друга.
К обеду вышел к Сарме́, это река и деревня с таким же названием. Справа, меж гор, уходит вглубь ущелье, из которого вытекает река. Из этого же ущелья порой вырывается грозный байкальский ветер Сарма́, один из самых страшных на Байкале. Сейчас он не дует, тихо, и это хорошо. На обед я расположился на берегу речки, здесь есть дрова и берег удобный, можно посидеть, свесив ноги. Развёл костерок, заварил лапшу и курильский чай, он здесь кругом желтеет своими цветками. После обеда хорошо повалялся на травке, отдохнул, зашагал дальше. Через реку перебродить не стал, хотя она вполне проходимая (не захотелось раздеваться, потом одеваться), пошёл к дороге и перешёл по мосту. А после моста наметил себе ориентир на берегу и пошёл напрямик, посёлок Сарма́ остался от меня в стороне. Он совсем небольшой, десятка два домиков, и от него начинается берег Мухурского залива. Весь берег изрезан бухтами, заливами, мысами, если идти всё время вдоль воды, много километров можно намотать на ноги.
Я прошёл вдоль залива километров пять, срезал пару мысов и стал подыскивать место для ночлега. Залив мелководен, хорошо прогревается, поэтому его берега облюбовали отдыхающие, здесь на каждом шагу понастроены базы отдыха, а между ними ещё полно «дикарей» (я тоже «дикарь»). Естественно, ни о какой природе речи уже нет, всё вытоптано и выбрано, палки дров не найти. Я для ночлега нашёл место более-менее ровное, видно, что здесь палатка когда-то стояла, поставил свою. Пошёл собирать дрова – кое-как набрал, а чем чай заварить, так и не нашёл, пришлось пить молоко (сделал из сухого). Суп сварил сразу из двух пакетов – продукты можно уже не экономить, наоборот, надо съедать побольше, чтобы меньше тащить (да у меня уже почти ничего и не осталось, подъел). После хорошего ужина я отвалился отдохнуть, и ко мне на огонёк подсел мужик из машины, что рядом стоит. Он поддатый, ему хочется поговорить, вот он и давай мне ездить по ушам. А я так удобно сидел, так хорошо отдыхал под его разговоры, что даже пошевелиться не хотелось. Часов в десять, уже стемнело, пришла жена и забрала его варить ужин, а я пошёл спать.
Проснулся рано, вместе с солнцем – чайки подняли грай, раскричались на весь берег. Я чувствую, что не усну, собрался и двинулся дальше. Иду, наблюдаю жизнь «нормальных» отдыхающих – едят, пьют, валяются на берегу. В уютненькой бухточке остановился отдохнуть, искупаться. Машины стоят вплотную одна к одной, народ как раз просыпается, продирает глаза. Я искупался и полежал позагорал немного, под утренним солнцем это так приятно. Погода хорошая, на небе ни одного облачка, это мне на руку – буду сегодня перед выходом в «жилуху» отмываться и стираться, а потом надо, чтобы всё высохло. Мне осталось идти совсем немного, отсюда уже видно место, где я буду ночевать – на противоположном берегу залива, я там закончил свой маршрут два года тому назад, только шёл я тогда с юга, а сейчас – с севера.
В последний свой походный день умудрился вляпаться в болото. Нужно было подняться на гору и пересечь мыс, но мне лень стало подниматься, и я решил пройти низом, тропинка есть. Но тропа вскоре кончилась, начался прижим, скала, а возвращаться я не люблю, вот и полез под скалой по болоту, ноги промочил и истаскался по кустам. В конце концов вышел на автомобильную дорогу, думаю, дойду по ней, осталось-то всего километра четыре. И тут мне подвезло. Остановилась встречная машина, ребята спросили турбазу «Чайка». Я снял рюкзак, достал карту, посмотрел, а база «Чайка» оказалась как раз в той стороне, куда я иду. Ну, они развернулись и меня подвезли сколько попутно, а я уж там по берегу залива дошёл до «своего» места.
И опять на том же месте живёт всё тот же мужик – Вадим, его палатка опять стоит на берегу и так же загорожена от ветра стенкой. Он меня узнал, встреча была радостной. Я установил свою палатку на то же самое место, где она стояла два года назад – всё, маршрут замкнулся, западный (иркутский) берег Байкала пройден!
День, как по заказу, отличный, тёплый. Я всё постирал, сам хорошо помылся, всё развесил сушиться, чтобы к вечеру высохло, поставил палатку и, сделав все дела, пошёл общаться с Вадимом. Он врач, работает в школе, и у него длинный отпуск, и каждый год летом. И каждое лето Вадим весь отпуск проводит в уединении, на берегу Байкала. Облюбовал это самое место на берегу Мухурского залива, ставит здесь палатку и живёт отшельником, занимается буддизмом и эзотерикой. Чтобы никто не мог сюда проехать и не мешал, он залез на гору, нависающую над дорогой в самом узком месте, ломом выковыривал огромные валуны и спускал их вниз. Они попадали как попало и перегородили дорогу – ни на каком танке не проехать, только пешком можно пройти, что я и сделал. Автомобилисты, которые раньше проезжали на это место, пытались на него наехать, что перегородил дорогу, но он всё свалил на землетрясение. Отбоярился. Вот так мы с ним оказались в уединении на этом берегу. Разговор коснулся моей ноги – и тут я понял, как мне повезло, что я встретил его. У него была большая проблема с позвоночником, ему предлагали вставить железные спицы – он отказался. Как врач всё изучил, досконально разобрался в этом вопросе и сумел восстановиться, хотя заняло это не один год. Он дал мне рецепты «Бухулёра» (это своеобразный холодец по-бурятски), настойки мухомора и другие полезные советы. Я всё подробно записал, а также его телефон в Иркутске, если что – проконсультируюсь.
Так в разговорах да во всяких хозяйственных делах день пролетел незаметно. Все мои тряпки на солнышке высохли, домой поеду в чистом. А после ужина мы опять сошлись с Вадимом у костра, опять разговоры. Я по общению соскучился – целыми днями топаешь один, да и ему свежий человек в радость, а с нестандартным человеком вдвойне интересно пообщаться. Потом к костру подошёл ещё один Олег – его знакомый. Ему 42 года, он спелеолог, но здесь на соседней турбазе подрабатывает тем, что возит туристов на своём уазике-вездеходе во всякие труднодоступные места – на Байкальский хребет, в пещеры, короче – джипер. Олег много лет уже бродит по Прибайкалью, знает все достопримечательности, мне очень интересно было его слушать, набираться опыта. Ну и я про свой поход им рассказывал, тоже слушали – не так много людей вокруг Байкала ходят. Ребята интересовались, как я готовлюсь к своим походам? А никак не готовлюсь, говорю, просто я каждое утро, летом и зимой, в любую погоду, бегу на физзарядку и в течение полутора часов кручу-верчу все свои суставы, разминаю мышцы. Разговоры наши у костра затянулись допоздна, уже давно стемнело, высыпали звёзды, но не хотелось расходиться. Разошлись только, когда кончились дрова и сильно похолодало.
Ночью я впервые за весь поход замёрз – было всего восемь градусов, Вадим утром сказал, у него градусник на столбике прибит. Мы с ним хорошо распрощались (может, и ещё когда встретимся, земля круглая), я ему оставил жалкие крохи продуктов, что у меня остались, и с лёгким рюкзаком зашагал к шоссе, до него с полчаса ходьбы. Долго стоять мне не пришлось, шла маршрутка с Ольхона, в ней было одно свободное место, как раз для меня, и через четыре часа я был в Иркутске. И оттуда – домой.