Дверь в квартиру Папы оказалась незапертой. Нет, распахнутой настежь она тоже не была, но я, ещё до того как Эл нажал на чёрную бусину звонка, заметил, что металлическая створка неплотно прилегает к коробке. Эл убрал палец и осторожно потянул на себя ручку в форме шара. Дверь легко поддалась. Мы вошли в знакомую прихожую.

– Есть кто живой? – окликнул я и осёкся. Слишком уж зловеще прозвучал каламбур, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Эл нашёл формулировку получше. Он почти одновременно со мной спросил, есть ли кто-нибудь дома.

На оба наших вопроса ответа не последовало. Будь мы героями американского боевика, непременно держали бы в руках огромные пушки, картинно крались бы по коридору, не боясь даже армии острозубых динозаврокопороботов, вышедших из подчинения спецслужб. Конечно, случись стычка, мы бы отважно разрядили в них всю обойму, естественно, вышли бы из схватки победителями и с чувством выполненного долга засунули пистолеты за брючный ремень. Это всегда очень потешало Шефа при просмотре боевиков.

– И как только ребята не боятся обжечь живот? Отстрелявшийся пистолет очень горячий!

То, что показывают в кино, не имеет с действительностью ничего общего.

Мне было страшно. Даже не потому, что ожидал встречи с динозаврокопо – как я их там обозвал? Нет их в природе. А вот череда смертей была. Не стоит, конечно, погружаться в паранойю, но незапертая дверь и молчание хозяина квартиры – слишком явные симптомы несчастья. Об этом тоже нередко показывают по ящику и пишут в книгах. И в детективах, и в триллерах.

Интуитивно я ожидал увидеть труп Папы.

Перед тем как войти в комнату, я постучал и ещё раз окликнул. Ответа не последовало.

Компьютерный стул был развёрнут к нам спинкой, но она не настолько высока, чтобы поверх неё нельзя было разглядеть рыжеволосую макушку. Голова Папы опустилась на грудь – вовсе не обязательно ему быть трупом! В таком положении, бывает, люди спят.

– Ты знаешь, где искать пульс? – на всякий случай спросил я у Эла.

Он вздрогнул от моего полушёпота и покачал головой. Обнаруживать трупы до этого нам не приходилось, и, что в этих случаях полагается делать, мы не знали.

Я решительно направился к стулу. Надо положить конец сомнениям и убедиться, что друг мёртв. Ну или в обратном!

Внезапно стул резким рывком развернулся, и Папа посмотрел на нас совсем не сонным взглядом.

– Ещё шаг, ублюдки, и я вас пристрелю!

Он не был голословен. В руке Папа сжимал пистолет. Вот тебе и робоящеры… Не их, оказывается, надо бояться, и не конца света – врёт Голливуд! Людей надо опасаться…

– Признавайтесь, мрази, – продолжал Папа, – кто из вас убил Алину, Зину и Шефа? Мне терять нечего! Я вас обоих прикончу!

– Ты сошёл с ума? – вырвалось у меня. – Лучший способ защиты – нападение? Всё то же самое мы пришли спросить у тебя!

– На счёт «три» я жду признания! Или убиваю обоих. Мне терять нечего, – повторил он. И мы поверили.

– Раз. – Папа переводил взгляд с меня на Эла.

– Два. – Тут уж и мы с Элом переглянулись.

– Три!

Эл оказался проворным. Выбив из рук обезумевшего друга пистолет и завалив его вместе со стулом на пол, он принялся ожесточённо бить по лицу того, кто ещё секунду назад держал нас на мушке.

– Прекрати! Прекрати, Эл! Ты его убьёшь! – закричал я.

– Поделом скоту! Нечего волыной трясти! Где он её только взял?!

Эл проверил запас патронов. Их хватило бы на нас двоих, армию динозаврокопороботов и пару голубей в придачу. Пистолет Эл убрал за брючный ремень. Понятное дело, мы ведь смотрим одни и те же боевики!

– Свяжем его?

– Не стоит. Мне кажется, он хотел не от нас избавиться, а защититься от настоящего убийцы.

– Скоро очухается, тогда и спросим у него.

Я кивнул. Надо же, я уже и забыл, как дерётся «мальчик с раздвоением личности». Хотя не раз мы с ним схлёстывались во дворе. Да и до сих пор, откровенно говоря, отношения между нами прохладные – кулаки не распускаем, но и лишний раз обниматься тоже не станем.

Мы переместились на кухню и молча уселись на табуретки. Эл поглядел на содранные костяшки пальцев, подул на них и усмехнулся:

– Болит. Мастерство кулачного боя подзабылось. Будешь чай?

– Да. – Я поднялся. Пакетики и сахар Папа хранит в стеклянном шкафчике около мойки, кружки всегда толпятся на обеденном столе – к чести хозяина, чисто вымытые, без сколов и отломанных ручек. Битой посуды друг не переносит на дух.

Эл утопил клавишу чайника.

В холодильнике нашлись сыр и ветчина, в хлебнице – свежий батон. Похоже, Папа готовился к встрече с убийцей, но продукты покупать не забывал – сдохнуть от голода в его планы не входило.

Мы без зазрения совести принялись уничтожать Папины запасы продовольствия. Наверное, это нехорошо – отнимать последний кусок у безработного, но после того, как ты сам чуть не стал ветчиной по вине дорогого друга, не грех слегка выпотрошить его холодильник в качестве моральной компенсации.

Папа появился в дверях, когда мы доедали бутерброды.

Вид у друга был виноватый и какой-то… побитый. Другого слова не подобрать. На скуле и вокруг левого глаза наливались кровоподтёки, кровь кое-где ещё подсачивалась, но в основном уже запеклась и бордовыми островками живописно дополняла географию лица.

Мы хмуро посмотрели на пришедшего в себя Папу. С чего бы, откровенно говоря, нам хмуриться? Мы и сами пришли обвинить его в убийствах. Расправой не грозили, но у нас и времени на это не было – так или иначе всё закончилось бы рукопашной.

Обдумав всё это, я радушной эстафетой перехватил недавний вопрос Эла:

– Чай будешь?

– Буду, – буркнул Папа. В его голове ещё не зародилась мысль о перемирии. Может, он до сих пор считает, что мы пришли его убивать? Так уж, наверное, двести раз сделали бы это, пока он был в отключке.

– Поговорим? – Я поухаживал за ним, положив и размешав в кружке сахар. Правая рука его плохо слушалась – видно, повредил при падении.

– Ты дурак! – рванул с места в карьер Эл. – Чуть не убил нас!

Папа обиженно засопел.

– Вы тоже хороши.

– Ну-у-у, – протянул я, – у нас оснований подозревать тебя было гораздо больше. Три правильно угаданные смерти…

– Дают мне право на две шкатулки, – мрачно закончил Папа словами ведущего бессмертного капитал-шоу, – их-то я и получил. Будь они прокляты, деньги эти, да и ты, Герман Кондратьевич, со своими шуточками тоже!

– Давай, давай, костери меня на чём свет стоит! Только смею напомнить – нашу с Алиной ссору спровоцировал ты! Из-за разрыва со мной она напилась и утонула…

– Чушь собачья!

Я вздёрнул брови, и Папа торопливо добавил:

– Это я насчёт «утонула». Утопили её. Доказательств у меня нет, но все факты говорят об этом.

– Я тоже так думаю. На время смерти Шефа у меня стопроцентное алиби – я был в камере.

– А я дома сидел, – вздохнул Папа, – подтвердить это никто не сможет.

– А я ходил в кино, названия не помню, в кинотеатр забрёл случайно, спутников с собой не брал, билет выкинул, – дурашливым речитативом выпалил Эл в ответ на наши сыщицкие разглагольствования, – вы что тут из себя строите? Шерлока Марпл и комиссара Агату Донцову в одном флаконе? Надо идти в полицию и требовать защиты! За нами охотится маньяк! Считайте меня идиотом, но я верю в наши родные правоохранительные органы.

Я вспомнил Владимира Немцова и задумался: с одной стороны, побольше бы таких жалостливых ментов, назову их по старинке, а с другой – ну зачем нужны сотрудники, отпускающие направо и налево подследственных? Веры в полицию у меня не было напрочь…

– А зачем мы понадобились маньяку? – не распространяясь вслух о своих социальных раздумьях, спросил я.

– На то он и маньяк, что – низачем! – парировал Эл. – Ботинки не чищены, волосы не мыты, трусы не в горошек. Кто их, этих придурков с извращённой психикой, разберёт!

– Значит, если и не трусы в горошек, то всё равно что-то между нами должно быть общее. Многолетняя дружба, одноклассники, брошенные любовницы… – Я готов был поверить в идею друга о маньяке.

Эл глотнул чаю, положил в рот ломтик сыра, прожевал его со вкусом и сказал так, как говорят только непреложные истины:

– Армагеддон.

– Что – Армагеддон?

– Нас объединяет празднование Армагеддона. Предложенное тобой пари – отличная наживка для маньяка?

– Идея хорошая. Но два вопроса – кто и опять-таки зачем?

– А может, ещё адрес, телефон и объём талии? Знали бы – кто, не сидели бы здесь. А насчёт «зачем» я тебе уже всё сказал. Стань маньяком – поймёшь! Весёлая компания, верные друзья, выпивают, смеются, шутят, вот и позавидовал кто-то, решил подпортить настроение.

– Ты считаешь, что он был тогда в кафе?

– Не исключено. Может, был, а может, и сейчас есть. – Эл соорудил себе новый бутерброд.

– Значит, нужно идти в «И талию» и поискать, – воодушевился я.

– Я был в «И талии», несколько подозрительных лиц обнаружил, – вдруг сообщил Эл.

– Что-то в них было маньяческое? – сострил Папа. – С чего они показались тебе интересными?

– Так, по мелочи: долго сидели, ничего не заказывая, или высматривали что-то, давясь одной-единственной кружкой пива… Короче говоря, мне кажется, есть только один способ без помощи полиции разобраться с уродом – ловля на живца.

– Согласен, – мгновенно подписался Папа, – предлагаю свою кандидатуру в качестве наживки. Мне без Зины всё равно жизнь не нужна.

– То-то ты её оберегаешь с пистолетом! – резко заметил Эл.

– Дурак, – отмахнулся Папа, – я не жизнь охраняю, а жду момента, чтобы отомстить! Замочу гада и себе пулю в лоб пущу! Так что на меня можете рассчитывать!

Глаза его наполнились суровой решимостью. Они всегда у него были такими: пустыми-пустыми, а потом вдруг наливались кровью, бычьим бешенством, и мы понимали: Папу сейчас лучше не трогать. Ему кто-то скомандовал: «Фас!»

– В этом мире всё отвратительно устроено. – Папа глянул в свою пустую чашку, достал из шкафчика коньяк и, не предлагая нам, плеснул себе на несколько глотков. – То, что делать не хочется, представлено в ассортименте, а то, что нравится, – в минимальном – количестве! Да ещё и не всегда доступно! А вы посудите сами – ну кому выгодно, чтобы человек с самого рождения жил по системе, по режиму, по графику? Скажете, человеку? Это выгодно только Миру, самому Миру! Ты молод, здоров, ходишь на учёбу, на работу, пополняешь своей биологической единицей ресурсы персонала, обслуживающего этот Мир! Мы вскакиваем по будильнику, бежим, краснеем перед большими дядьками в кожаных креслах, которые отчитывают нас за пятиминутные опоздания, ломаемся за гроши, а в Мире при этом крутятся деньги! Миру комфортно, уютно и хорошо, потому что для него стараются, для него делают всё! И жив он до тех пор, пока все вокруг существуют по его правилам… Жизнь – это отвратительная, мерзкая, обыденная череда событий!

– Вовсе нет, – возразил я. – Можно видеть только чёрно-белые вывески: «Дом», «Работа», «Магазин», но распахни глаза, вдохни глубже – и поймёшь, что даже у чёрного есть сотни оттенков, а рядом с большим входом, куда тебя постоянно тянет по инерции, есть маленькая дверца, войти в которую можешь только ты один.

– Пусть так. Но этот Мир жаден! Он не предложит ни крохи за все твои старания. Ты – отдай ему всё, а взамен – отдай и остальное! Почему бы, например, каждому человеку один раз в жизни не выдавать безвозмездный кредит на мечту? В любом возрасте! Хочешь – в детстве мороженого накупи…

Меня передёрнуло – мороженого точно не хотелось.

– Хочешь – пальто купи или шубу из меха, хочешь – по миру прокатись, хочешь – машину, дачу, квартиру. Почему нет такого закона? Насчёт конфискации у Мира гораздо больше задумок!

– С такими размышлениями ты долго не найдёшь себе работы! – осклабился Эл. – Хочешь, чтобы всё приносили на блюдечке?

Я не хотел дискутировать на заданную тему, но грешным делом подумал: может, оно и к лучшему, что Папа обычно молчит.

– Не больно-то вы на своих работах разжирели! – отбил подачу Папа и продолжил: – Ещё я бы хотел, чтобы каждому человеку было позволено один раз попросить… – Он запнулся, хотел утереть увлажнившиеся глаза, но наткнулся на болезненный фингал, поморщился. Голос его стал спокойнее, слёзность ушла. – Один раз попросить бессмертия для одного человека. Только для одного – больше не надо. Мне бы хватило, – добавил он, отпил коньяка из кружки и всё же расплакался.

– Безвозмездный кредит на мечту – это здорово, – согласился Эл, – я бы стал тогда владельцем ночного клуба. Тусовки, девочки, громкая музыка… Сказка!

Он старался увести Папу от мыслей о Зине. А я снова и снова возвращался к бессмертию, которое можно было бы дарить. Если бы знал, что Шефа… Что с Шефом… (Мне не хотелось произносить – что с Шефом…) Я бы сто тысяч кредитов на мечту променял на одно только право знать – когда это случится! И непременно спас бы его!

– А вроде все почти трезвые, – пошутил я, чтобы поскорее скинуть ненужный душевный груз.

– Мы ушли от темы! – напомнил Эл. – Я сейчас еду к Насте, не хочу оставлять её одну. Убийца ходит где-то рядом! К тому же скоро отдадут тело Шефа, надо будет помочь ей с похоронами. С завтрашнего дня начнём охоту! Держитесь, парни, и… берегите себя!

Он в несвойственной ему манере обнял нас двумя руками одновременно обоих.

– Странное чувство – обнимать друга, которого некоторое время считал убийцей и который вновь оказался другом! Ложное какое-то… Что-то в душе вообще не так… – сказал он тихо и, устыдившись своей сентиментальности, оттолкнул нас порывисто и резко, как до этого притянул к себе, и направился к двери. На пороге обернулся и достал из-за брючного ремня пистолет.

– На и больше не безобразничай, – он протянул оружие Папе, потом осмотрел фингал под глазом друга, со смехом подул. – У кошки боли, у собачки боли, а у Папы заживи.

– Я подвезу тебя, Эл, – я взял со стола ключи от машины.

– Ты не побоишься ехать назад один?

– У меня неисчерпаемый запас везения, – хмыкнул я.

– Глупая самоуверенность, – скривился друг.

– Но она всегда помогала мне жить…