Время шло. На допросы меня вызывали всего пару раз за неделю и то для того, чтобы дать покурить и рассказать короткие вести с воли.

Зину похоронили. Папа угрюм, но мысли о суициде оставил. В услугах сиделки больше не нуждается.

Молодой следователь сегодня пригласил меня в кабинет и сразу же протянул пачку. Привычка курить у меня появилась здесь.

Честно говоря, вкус курева мне противен.

Я затянулся. Володя раскурил свою сигарету. Приступать к допросу он не спешил, поэтому я решил, что это очередной «визит милосердия». Наслаждаясь тишиной и втягивая горячий горький дым, я отдыхал, не ожидая теперь уже никаких подвохов.

Вова сосредоточенно листал моё дело, клеил справки, затем достал ручку, проверил, сколько в ней осталось чернил, выровнял по всем краям стопку чистых листов писчей бумаги. Кашлянул, бумаги сбились, и он снова их подровнял.

Дверь приоткрылась. Я радостно обернулся. Шеф был позавчера, но что мешает ему навестить меня ещё раз? Разве что работа, но когда она его останавливала?

Вопреки ожиданиям Женьки я не увидел. В проёме появилась высокая грозная фигура, по всем параметрам соответствующая моему представлению о злом полицейском. Значит, лафа кончилась?

Офицер скользнул по мне взглядом без особого интереса и спросил у Вовы:

– Немцов, у тебя новости по делу Шубина есть?

Я напрягся.

– Допрашиваю, – Вова указал в мою сторону.

«Злой», оказавшийся не злым, кивнул и прикрыл дверь. А я волчьей хваткой вцепился в Немцова:

– Что это за дело Шубина? И хватит уже ровнять бумажки – не земная ось, пусть хоть вообще по полу разлетятся!

– Герман Кондратьевич… Герман… В общем, Евгения Шубина зарезали вчера вечером в парке. Я должен допросить вас в связи с этим делом, как близкого друга погибшего.

Я никогда не знал и не хотел знать, что чувствует в такие минуты человек. Казалось, что пожизненный приговор не ввёл бы меня сейчас в больший ступор. Даже если бы весь мир рухнул, я бы не услышал такого грохота, какой произвела эта фраза. Она меня оглушила.

Он хоть понимает, этот мальчишка, что говорит? Как можно зарезать Шефа? Моего лучшего друга, вернее и надёжнее которого нет и не было в моей жизни никого и никогда? Шефа! Мудрого, вечного, бессмертного! Его невозможно уничтожить, невозможно убить! Он всегда был, есть и останется со мной. Он просто не имел права умереть, оставляя меня за решёткой! Он же обещал меня выручить, а нарушать обещания не в его стиле!

В это нельзя верить! Пока не веришь, это не может быть правдой! Мне послышалось. Немцов оговорился. Это не Шубин, а Шумин или Губин зарезан в парке. А если и Шубин, то не Евгений. Мало ли однофамильцев?!

Чем больше я заставлял себя не верить, тем отчётливее во мне формировалась мысль, что это правда. Шефа больше нет!

С минуту я смотрел на Володю, тяжело и вдумчиво, и, когда он, выдержав мой взгляд, наконец моргнул, я заговорил – сухо и горько, но без надрыва, без слёз:

– Отпусти меня, Вова. Ничего не предлагаю взамен, просто отпусти. Творится какая-то чертовщина. Кто-то охотится на моих друзей! Нас убьют, всех по очереди!

– Пока ты здесь, ты в безопасности, Герман, – разумно заявил следователь.

– На черта мне такая безопасность! – зашипел я, но быстро взял себя в руки. – Извини.

Больше мы не играли в гляделки, но я видел, что в нём идёт нелёгкая борьба. Он потеребил уголки трёх верхних листков бумаги, снял трубку внутреннего телефона, застыл на какое-то время, прижав её к подбородку и решая, чей номер набрать. Не выбрав, так и опустил трубку на рычаг.

– Уходи, – он протянул мне подписанный пропуск, – не знаю, как я объясню свой поступок начальству, но…

На этом «но» его слова оборвались.

Ещё раз напомню – «но» преследуют нас всю жизнь, то спасая, то уничтожая. Сегодня мне повезло, достался первый вариант.

– Спасибо, Вовка, – горячо поблагодарил я. Что ещё сделать, я не знал. Наверное, найти убийцу Алины, Зины и Шефа, чтобы хороший парень Владимир Немцов не лишился работы.

Придя домой, я первым делом принял душ. Если у свободы есть запах, то вот он! Теперь я наверняка знаю, что вольная жизнь пахнет хлорированной водой, душистым паром с ментоловой ноткой шампуня.

Я так яростно втирал в волосы густую голубоватую массу, словно надеялся, что шампунь через поры кожи и черепную коробку проникнет прямо в память и вычистит мысли о прошедших неделях, о внезапных смертях друзей, о нелепом обвинении, и самое главное – о том, что не всё ещё закончилось. Кто-то упорно истребляет всю нашу компанию!

Я тёр мочалкой грудь, плечи и ноги. Если нет возможности стереть память, то прикосновения действительности, липкие пальцы недавнего прошлого я отмою точно! У кожи свои воспоминания – это несомненно, иначе почему после хорошей бани телу становится легче?

Почувствовав, что чист в достаточной мере, я всё равно не выключил воду, вдыхая запах свободы и непрестанно думая: кому же мы так основательно насолили?

«У кого-то в списке Шеф точно был третьим. Но вот у кого?» – подумалось мне между делом, и вдруг я понял, что вращаю в голове это соображение не потому, что вскорости мне придётся отдавать Элу, Папе или Насте деньги. Я начал их подозревать!

Да, это мерзко! Да, это друзья! Да, они всегда вне подозрений! НО (опять – но)! Но они под подозрением!

Вытирался и одевался я наспех.

Листочки со списками имён я хранил в стеклянной пепельнице на подоконнике. Посмотрим. Алина первая только у Папы, Зина вторая у Папы и у Эла. Надеюсь, они догадались поделить деньги на двоих? Эл никогда не страдал благородством, вряд ли он отдал весь выигрыш другу, потерявшему невесту.

Так, Шеф третий только… Ерунда какая-то… Шеф третий только у Папы.

Алина, Зина, Шеф – угаданы три смерти подряд! Вероятность такого везения ужасно мала. Судьба шутит иногда изощрённо. Кто знает: не уйди мои друзья так скоропостижно, цепочка завершения их жизней всё равно могла бы выглядеть именно так, только лет эдак через сорок – пятьдесят.

Три смерти подряд. Все три смерти насильственные. Не верю я в несчастный случай, произошедший с Алиной! Это было убийство. И все три смерти угаданы Папой. Временно безработным, решившим получить шальные деньги!

И часть их потратить на похороны Зины? Глуповатый мотив. Возможно, он не учёл, что деньги придётся делить на двоих-троих-шестерых, но не знать, что провожать любимую в последний путь будут за его счёт, он не мог.

Следующая в его списке Настя. Надо срочно что-то предпринять. Конечно, он сильно ошибётся, если решит, что мы с Элом заплатим хоть рубль после её смерти! Одно дело глупая игра, и совсем другое – умышленное лишение людей жизней! И за сколько? За тридцать с чем-то тысяч? Бред несу – за бо́льшую сумму этого тоже делать не следовало.

Я не хотел сегодня никому звонить, хотя и следовало утешить вдову. Но я, чёрт побери, и сам нуждаюсь в утешении.

Всё же я набрал номер Эла. Нужно было срочно найти нашего обезумевшего друга и вправить ему мозги. Ну или вышибить – это уж как пойдёт!