Зина с удовольствием облизала миниатюрную ложечку. Здесь так было принято – к большой порции пломбира с сиропом подавали малюсенькие ложки. Чтобы мгновения радости и удовольствия длились дольше. Зине эта находка хозяев кафе безумно нравилась.

Взяв в рот крохотную каплю мороженого, она всегда – это выходило случайно – делала такой же крошечный глоток из кофейной чашки. И это ей тоже нравилось.

Мысли в голове гуляли самые радужные. Конечно, смерть Алины печальна, но сколько их уже было у Германа, таких Алин? Скоро в компании появится какая-нибудь новая его пассия.

Не было Зине дела до продолжительности романов Германа и Эла, не интересовало, изменял ли когда-нибудь жене Шеф. Она вообще была женщиной на удивление нелюбопытной. А с тех пор, как в её жизни появился Папа, так и вовсе перестала видеть что-либо вокруг, кроме него.

Папа – лучший. Папа – замечательный. Папа, Папа, Папа. Кругом он один! И любит он её так же беззаветно. Жаль только, что слишком уж замкнут. Из-за этого на многих собеседованиях получает низкие баллы и никак не может найти работу, а если уж находит, то за редкостную нелюдимость коллеги пытаются выжить парня. Глупость какая! Будто людям за любовь к коллегам приплачивают! Вот уж вовсе не ради любви ближнего сотрудники приходят на рабочие места!

Зина сама не слишком общительна, а с Папой и молчать уютно. У него всё и всегда на лице написано: комплименты, похвалы или, наоборот, недовольство. Вкусно ему или не вкусно, интересно или не интересно, важно или не важно – Зина научилась распознавать по одному движению бровей, по внезапному румянцу щёк, по забавной привычке постукивать указательным пальцем по колену.

Как же она тогда сглупила! Додумалась обсудить интимную проблему при всех! А ведь всегда считала себя мудрой женщиной, знатоком семейной жизни; правда, в отличие от Насти, никогда этим не кичилась и перед подругами умением удержать возле себя парня не хвасталась. И тут такое фиаско! Просчиталась! Думала, милому будет проще справиться с бедой после того, как они все вместе полушутя поболтают в тесном кругу друзей, он услышит слова утешения и поддержки, поймёт, что стесняться ему нечего (а то Зина уже устала убеждать его в одиночку!). Герман, Шеф или Эл подкинут телефончик врача, или просто по-мужски потолкуют, и проблема, которая в общем-то есть только у неуверенного в себе Папы в голове, отпадёт сама собой.

«Какая я идиотка, – Зина приложила руки к вазочке с мороженым, а после поднесла их к щекам, всякий раз теперь пылающим от стыда при воспоминании о той неловкой беседе, – бедный мой Папочка. Я должна была ему всё объяснить – просто и коротко. Он не первый раз зовёт меня замуж, а я не в первый раз отказываю. Он уверился, что я его не люблю. Дурачок! Я просто хочу, чтобы наша свадьба была незабываемой и… богатой».

Откроют внуки альбом с фотографиями и спросят: «Бабушка, а что это за тюль на тебе надет?» Не отвечать же: мол, дед с бабкой жили настолько бедно, что и в загс пошли в занавесках да в чехле для рояля? Галстук одолжили у дяди Германа, а туфли у тёти Насти?

Но ведь не скажешь родному человеку: «Ты голый, босой, и поэтому я не готова идти с тобой под венец! Заработай миллионы и только потом станешь для меня подходящим!»

Ведь это неправда! Папа и сейчас ей очень нужен. Да, голый, да, босой. Но зато любящий, зато – свой, зато – навсегда… В этом она уверена, что навсегда!

И верный! Таких верных мужей не было ещё ни у кого!

Герман очень кстати убил Алину (прости, Господи!). Теперь забрезжила надежда разбогатеть и сыграть свадьбу с размахом: как положено, с платьем, гостями и путешествием. Разумеется, наш драгоценный Герман Кондратьевич сам такой суммы и за целую эру не насобирает, но ведь у него есть лучший друг, незаменимый Шеф, а у того в плотно запаянной кубышке припрятан тугой рублик. Зина это прекрасно знает от Насти.

Рублик этот отложен на чёрный день. Что уж он из себя представляет, по мнению Шефа, – никто не знает, только деньги из банковской ячейки ни разу жене не было разрешено взять ни на шубу, ни на машину, ни на отпуск. Странный он. Работает грузчиком, ест дешёвую еду, ходит много лет в старых брюках – и всем доволен. Жены словно не существует!

«Но это не моё дело, – одёрнула себя Зинаида, – моё – получить пять тысяч долларов и зажить счастливо с мужем. Уж он-то, надеюсь, не станет запирать наш капитал в сейф! Прости, Герман, ничего личного. Надеюсь, ради тебя наш скряга раскошелится! Хороший ты парень, Герман, просто под руку попался».

Зина прикинула, может ли она называть Германа хорошим парнем после совершённого им злодеяния, и снова отделалась от себя фразой, мол, не моё это дело.

С момента разговора с Германом прошло четыре дня.

«Папе скажу, что выиграла в лотерею», – осенило её возле ларька с печатными изданиями, она даже на удачу купила билетик с моментальным розыгрышем денежных призов. Потёрла ноготком блестящее серебристое напыление, краска с трудом сползла, открыв оптимистично-призывную надпись: «Попробуйте ещё раз».

– Попробую, – кивнула Зина и продавщице, и своему внутреннему голосу, – обязательно попробую. И выиграю!

Июль в этом году замечательный. Как хорошо, что конец света не наступил. Это было бы подло – уничтожить планету, когда вокруг такой июль!

Под этим закатным солнцем удивительно хочется жить.

Зина шла домой. На языке ещё нежился вкус недавнего кофе с мороженым, угасающее солнце грело напоследок лицо, совсем-совсем юный, робкий ветерок резвился с её шарфиком.

В сумеречной аллее, повинуясь внутреннему велению, Зина прислонилась к берёзе и с наслаждением вдохнула летний воздух. Дышалось легко и свободно. Ещё вдох. И ещё!

Отчего-то вкус воздуха стал горче, его будто выдавали теперь, как мороженое в кафе, маленькими ложечками. Но это ей не доставляло удовольствия!

Зина попыталась поправить шарфик, но тот крепкой удавкой обвил шею.

Ещё вдох.

Полвдоха.

Четверть вдоха.

Больше воздух Зинаиде не понадобится.

Никогда.