Признаюсь, я уже забыл, как звучат наши имена. Со школьной скамьи мы приклеили друг другу забавные кликушки и до сих пор пользуемся в компании только ими. Может, излишне впечатлились «Бригадой» и тому подобным барахлом про Косов, Филов и Белых, а может, потому что рано или поздно человеческий мозг жаждет поиздеваться над именами и фамилиями всех окружающих. Оставим, однако, философский вопрос о том, зачем представители вида Homo sapiens переиначивают на разные лады исходные данные метрик и паспортов. Просто запомните: среди нас есть Папа (его мать страдает от гипертонии, и, будучи подростком, он нередко тормозил нашу гоппу возле аптеки и со всей важностью заявлял: «Мне нужно купить папазол!» Мы так и звали его по первости «Папазол», но потом от смеси дибазола с папаверином в его прозвище остался только Папа).

Следующий – Шеф. Тут всё просто. Он Шубин Евгений Филиппович. Как только он осознал, что его инициалы так удачно складываются, свою скромную некогда подпись, состоящую из одной буквы «Ш» с коротеньким закомплексованным росчерком, он изменил на полноценный автограф, сложенный из трёх букв, и, естественно, никаких точек, негодяй, между ними не ставит, беззастенчиво пользуется затейливым стечением литер. А мы поддерживаем и чуть-чуть завидуем.

Эл. У этого «имязаменителя» история такая – наш друг в детстве увлёкся знаменитой повестью Евгения Велтистова «Приключения Электроника». И даже долгое время считал, что у него есть двойник, и в школу они ходили якобы по очереди: когда наш Эл получал двойку, то утверждал, что сегодня он просто мальчик, а в успешные дни – что он мальчик с уникальными способностями. Мне кажется, что раздвоение личности он несёт с собой через годы и по сей день. Возможно, именно по этой причине он, в отличие от нас всех, не обзавёлся парой.

Ну и наконец, обо мне. Скажу откровенно: фарт меня стороной при выборе прозвища не обошёл. Если уж я и завидую Шефу, то самую малость, ибо в компании ко мне принято обращаться исключительно по имени-отчеству – Герман Кондратьевич. Вот так.

Не думайте, что у моих друзей не хватило фантазии или я не выделялся ни литературными пристрастиями, ни тягой к лекарственным средствам. Просто бывают люди, к которым никогда не липнут никакие производные, зато собственное имя им очень к лицу. Конечно, в моей жизни был период «Кондрата», «Кона» и даже «Кондитера», но всё это отпадало через день-другой после зарождения на чьём-то языке. А вот «Герман Кондратьевич» звучало особенно статно и солидно, а из уст Шефа и вовсе значимо до необычайности. К слову, с Шефом мы, так сказать, друзья в кругу друзей – за жизнь стали чрезмерно близки душевно.

Ничего путёвого из нас не вышло! Если вы, начитавшись про наши вызывающе-начальственные кликухи, решите, что все мы восседаем в кожаных креслах и огребаем нехилые заработки, то крупно ошибётесь.

Тридцать – тот возраст, когда уже точно знаешь, что не прыгнешь выше головы, но и не теряешь уверенности, что лучшее ждёт впереди. Именно с таким настроем мы и прозябаем на мелких должностях. Эл в роли консультанта в магазине бытовой техники, я и Шеф трудимся на ниве разгрузочно-погрузочных работ, неустанно перемещая коробки с мороженым и кубики для прохладительных напитков. Папа и вовсе безработный. «Временно», – любит добавлять он, но это «временно» длится уже второй год.

С девчонками всё гораздо легче. Алина, Настя и Зина. Кто чья – разберётесь по ходу действия.

Алина – моя. Далеко не первая и уж точно не последняя, но знать ей об этом совсем не положено по должности. Должность эта, увы, прописана в одном-единственном «документе» – её собственном мозге – как «девушка Германа». К сожалению, инструкцию, написанную в женской голове свадебными лентами, не перепишешь даже несгораемыми чернилами! Фраза «Я его девушка» наносится на извилины с особым тщанием и поэтому не поддаётся корректировке. Пусть пока тешит себя перечитыванием ею же созданного для себя «мануала» по использованию моей персоны. Меня, откровенно говоря, уже тяготят её попытки повертеть во мне всякие ручечки и пощёлкать тумблерами – всё чаще она выжимает до отказа педаль, которая, по её мнению, вызывает во мне страстное желание услышать, как ангелы трубят марш Мендельсона. К её сожалению, в моём организме отлично работает кнопка слива, удаляющая из организма подчистую все её намёки на кремовых херувимов. Признаюсь, я давно подумываю, как бы порвать с ней…

Есть люди, глядя на которых без сожаления говоришь: «Это моё прошлое», и есть другие, про которых скажешь: «Это моя жизнь». Алинка, для меня, увы, из первой категории, а остальные друзья – из второй. Во всяком случае, мне так казалось…

Уже несколько лет прошло с тех пор, как наша компания стала завсегдатаем кафе «Прощай и талия!». Название заведения не имеет ровным счётом никакого отношения к стране, изящным сапогом наступившей в пять морей.

Всё просто: достаточно вдохнуть витающие в воздухе ароматы свежих овощей, пряных приправ, сочного мяса, как расстаёшься с человеческим обликом, набрасываясь голодным зверем на знакомые блюда. И всякий раз ловишь себя на мысли: если за что-то в этом мире и отдавать душу дьяволу, так это за местный салат «Оливье» и жаркое из индейки в горшочке.

Лишившись разума, посетитель весело машет рукой, хмелея от удивительно вкусной еды, и решительно восклицает – мысленно, а подчас и вслух: «Что теперь поделаешь? Прощай уж и талия!» С этими словами заказывается новая порция, а желудок удостаивается нелестных эпитетов исключительно за то, что от природы дан человеку в единственном экземпляре!

Попробовав здешней стряпни однажды, мы не отказывали себе в праздничном обеде или ужине на любое торжество и по сей день. Дни рождения, свадьбы, поминки, все запланированные и внезапные даты, требующие непременного застолья, мы отмечали в «И талии».

Сегодня повод был более чем запланированный. Неугомонные средства массовой информации год как трубили об очередном Армагеддоне.

Люди стали строить планы: как отметить столь благостное событие.

Интернет изобиловал объявлениями вроде: «Опытный тамада и неутомимый массовик-затейник поможет вам устроить незабываемую вечеринку по случаю Армагеддона. В программе: танцовщицы стриптиза в костюме смерти, гоу-гоу на крышках гробов, шуточная свадьба под похоронный марш и другие увлекательные шалости с потусторонней тематикой на ваш вкус. Дайте волю фантазии!»

Как ни фыркали мы – громко и откровенно, как ни презирали всю эту промоакцию всенародной кончины, как ни пытались убедить себя в том, что 14 июля – самый обычный день, только всё равно не сумели сдержаться и зарулили в свою любимую «И талию». Помирать – так с полным брюхом!

В нашей компании «опытным» и «неутомимым» массовиком-затейником всегда был я. Придуманная на этот раз идея была не нова – её тоже готовили и преподносили мне не единожды фильмы, книги и даже песни. В наше время, чтобы придумать что-то новое, надо напустить на всё человечество чары тотальной амнезии, при всех иных раскладах всегда найдётся хотя бы один умник, который углядит в вашей идее если не плагиат, то как минимум хорошую подделку.

– Герман Кондратьевич, ты в своём репертуаре, – друзья с азартом наблюдали, как я достаю заготовленные заранее листочки и ручки из вечной «праздничной» папки, пережившей с нами немало событий, – опять будем сочинять стихи? Или рисовать вслепую?

– Нет, – я хитро сощурился.

Меня преследовало подспудное чувство провала. Ох, не захотят мои товарищи быть втянутыми в сомнительные игры.

– Я предлагаю пари. Такое, в истинно апокалиптическом стиле! – засмеялся я и продолжил замогильным голосом: – Убийственный тотализатор, где все ставки делаются на смерть!

– Хватит! – Зина оборвала мои кощунствования на полуслове. – Мне не по себе. Говори уже, что за дурь ты затеял?

– Всё просто! Предлагаю поставить на кон по пять тысяч рублей. Все деньги достанутся угадавшему, кто станет первым трупом среди нас!

– То есть, сделав верную ставку, можно получить… – Эл прикинул в голове, – пять тысяч умножаем на семерых, вычитаем деньги покойного и свои кровные, итого двадцать пять тысяч рублей, как с куста?

– Пять тысяч и сегодня сумма невеликая, а через десятки лет будет шелухой от тыквенных семечек, – встрял Шеф. – Не думаю, что удастся обогатиться в ближайшее время. Никто ведь не собирается в могилу, а, ребята?

– Постараемся учесть всё, – согласился я, – инфляцию, девальвацию, деноминацию и все прочие «ции», которые мешают нам сейчас просто развлечься! Ну? Как вам моё предложение?

Я не скрывал нетерпения. Мне отчего-то казалось всё это до одури забавным. Видимо, потому, что я был солидарен с Шефом: в ближайшее время расходиться по гробам в наши планы не входит.

Компания напряглась. В ароматных струйках пара, исходящего от стейка, плескалось удручённое молчание и немой укор, будто мы и не за тем вовсе пришли сюда, чтобы как следует отметить светопреставление!

Всегда живая, общительная и очень милая в маленьких круглых очочках, Настя поглядывала на меня с удивлением.

Зина, вечная позёрша и любительница утрировать, тёрла себя по плечам, прикрывая их тонким прозрачным шарфиком, и всем видом изображала озноб – посмотрите, мол, как мне жутко от предложенного баловства.

Алина ела рыбу и как будто отсутствовала. Впрочем, она отсутствовала для меня уже давно.

Набыченный, как всегда, и словно обиженный на весь белый свет Папа что-то подсчитывал в уме. Он из тех людей, для которых существует всего два ответа: «Да» и «Нет», но вот чтобы выбрать между ними, ему требуется порядочное количество времени.

Эл сосредоточенно обжёвывал большой палец на левой руке (мало ему мяса на тарелке, что ли?). Нет, он вовсе не от голода занимается самопоглощением. Эл ушёл в режим гибернации, впал в спячку до тех пор, пока остальные не примут решение. Он любил примыкать к большинству – так проще потом свалить ответственность на других.

Увы, даже Шеф, не боящийся правды и умеющий принимать решения в самых нестандартных ситуациях, отмалчивался.

Может, и правда я перегнул палку?

– Вот так у людей появляются мотивы для истребления друг друга, – глубокомысленно и слишком серьёзно произнёс Папа.

Реплика вызвала смех. Дружный и лёгкий. Атмосфера разрядилась сама собой, и звонкий весёлый Настюхин голос положил конец раздумьям:

– А почему бы и нет? Напишем! Деньжат срубим… На вставную челюсть или на новый тазобедренный сустав. У стариков шейка бедра очень хрупкая штука!

Это всего лишь шутка – вдруг дошло до всех. Глупая, жестокая, какая-то подростково-декадентская, но шутка. Значит, так к ней и следует относиться. С этой мыслью каждый проставил на листочке цифры от одного до семи и задумался…