К моменту нашей встречи Тимур навеселе. Он сидит в кафе уже некоторое время, перед ним початая бутыль с виски, стакан и греческий салат, в который пожалели брынзы и оливок, и заправлен он почему-то майонезом. На стакане остался жирный отпечаток губ.

Откровенно говоря, мне не хочется видеться с Тимуром. Он неприятен мне на протяжении многих лет. Процентов на девяносто именно из-за него мы поссорились с Серёгой. «Творческому» и «знающему, как быть творческим» Тимуру казалось, что перспективный и очень талантливый парень Сергей зря теряет время на пустую болтовню, бесполезные разъезды и глупые пьянки с «застывшим в развитии и не способным прыгнуть выше должности менеджера среднего звена» Андрюшей.

Это цитаты. Тимур считал, что высказывать мне подобное всякий раз, когда мы собирались втроём, его святая обязанность. Первое время я отшучивался, потом раздражался, а затем прекратил наши сборища. Резко и однозначно, как отрывают по намеченной перфорированной черте туалетную бумагу. Я так и сказал им напоследок, что такой дружбой можно только подтираться.

С появлением Тимура жизнь «перспективного и талантливого» изменилась. Поездки стали полезнее некуда – бани, дачи, бильярд с какими-то псевдоважными и псевдокрутыми людьми, «умеющими делать бизнес», пьянки теперь были «умными», «концептуальными». Серёга узнал, что такое свобода и стиль в понимании нового друга, и спустя полгода стильно и свободно вернулся к холостяцкой жизни – Лида устала от концептуальных пьянок и проституток, секс с которыми являлся неотъемлемой частью «творческой личности».

Вероятно, Тимур полагает, что половой член у творца – нечто вроде белой трости у слепого. Ткнёшь раз-другой в неведомый объект – и ты обладатель уникальной информации о бытии и мироздании. Естественно! Поймать на свой «богатый жизненный опыт» из влагалища уличной жрицы любви какой-нибудь концептуальный триппер – это так по-декадентски! Любой уважающий себя поэт, прозаик, композитор, художник должны чем-нибудь запятнать перо-кисть-пюпитр, иначе мемуары потом выйдут скучными и пресными.

Мне всегда было интересно, почему знаток творческой этики, Тимур, так ничего путного за свою жизнь не создал? Полгода он, по обыкновению, находится в поиске (читай – в запое), следующие полгода – в депрессии (читай – в похмелье, почти на грани госпитализации в психиатрическую или наркологическую клинику).

Это его не смущает. Психушка – удел ищущих и страждущих. Многих великих считали и считают сумасшедшими. Я не раз намекал ему, что наоборот бывает реже. Неплохо бы соблюсти хронологию событий и сначала обрести цену себе и своим твореньям, а уже потом терять рассудок…

Я пытаюсь дружелюбно улыбнуться Тимуру, но улыбка не выходит, и я перестаю себя насиловать.

– Эх, Серёга! Как же так, Серёга… Ну как же так… – Эти слова он произносит всякий раз перед тем, как хлебнуть из стакана. Алкоголизм всегда требует оправданий.

Я молча наблюдаю за показушным проявлением его горя и убеждаюсь, что других красок и сюжетов от него не дождусь. Бурные лживые эмоции и лицемерие – тоже признаки «глубокой и всесторонне развитой личности». А как же иначе убережёшь нежное и ранимое нутро от нападок бессердечного мира? Поэтому закон таков: чем больше солжёшь наружу, тем больше правды сохранишь внутри себя.

– Выпьешь?

Я отказываюсь. Тимур укоризненно смотрит на меня и нравоучительно произносит:

– За Серёгу-то надо… Помянуть.

– Боюсь перебрать. Неловко будет блевать памятью о друге! – резко отбиваю я.

– Злой ты стал.

– Просто тебя терпеть не могу.

Он отмахивается.

– Зачем звал?

– Я, Тима, вроде как убийство Сергея расследую.

– А разве там не самоубийство? И когда ты успел в органы перебраться? Помнится, ты в нашем ЦПЗ на телефоне дежурил…

– Там и работаю, – киваю я, просматривая меню.

Хочется пить, и почему-то именно нелюбимой сильно солёной минеральной воды. Я заказываю сразу большую бутылку и с удовольствием отпиваю глоток. Сотрапезник в это время опустошает стакан и обновляет на два пальца.

– Нехорошо как-то: за Серёгу – и воду! – Он снова кидает на меня неодобрительный взгляд.

– Тимур! – осаждаю я, и он примирительно машет руками, мол, как угодно, но я завершаю мысль: – Грязно как-то своё желание напиться прикрывать тоской по другу. Не отвечай! Давай по делу.

– Давай.

– Я сейчас вроде как вольный сыщик, или, вернее, сыщик поневоле, – снисхожу я до пояснений, – расскажи мне об Ивлеве, что знаешь, ну, например, за последний год его жизни.

Тимур гоняет по тарелке полукруглую помидорную дольку, поворачивая её к себе то дугой, то прямым срезом и прикидывая, с чего начать.

– Честно сказать, тухлый год был, – горько заключает он, нелицемерно и ненаигранно, – клиентов у нас было мало. Ты же знаешь, моей обязанностью был поиск желающих записываться на студии.

– Иными словами – искать работу, а работал Серёга.

– Дрянной ты человечек, Андрюха. Я тебе, можно сказать, душу открываю.

– Мне чужая душа ни к чему. Своей хватает.

И тем не менее я затыкаюсь, мой сарказм сейчас в деле не помощник.

– Записали альбом странноватому старику с псевдонимом Бакен Бард, он под гитарку попевает крепенькие добротные стишки про любовь, водку, природу, иногда пошловатые частушки, матерком не гнушается. Если откровенно, вся запись оказалась аттракционом неслыханной щедрости – он заплатил нам копейки. Рокер был с двумя или тремя песнями, под «Арию» косил, но баллады красивые и голос сильный, работалось легко и приятно. Серёга параллельно по кабакам концертировал, когда со своим репертуаром, а когда всякие «Рюмки водки» лабал. Не дожил он, Андрюха, до популярности. Ещё бы лет пять – и стал бы Сергей Ивлев звездой, иксгородской-то наверняка!

Он кидает в стакан новую порцию алкоголя так резко, словно напиток заморожен в ледяные кубики. Последние его слова меня трогают, и я подставляю стакан. Тимур не пеняет мне за то, что поступаюсь принципами, всё-таки мы когда-то были дружны, а значит, умеем понимать друг друга с полуслова.

Мне он наливает красиво и аккуратно, словно боясь спугнуть собутыльника.

– Ага, – останавливаю я его, отделавшись междометием вместо слова «хватит».

Мы не чокаемся.

– На Новый год Серёжка напился до потери сознания. Лидке звонил, плакал, как всегда, умолял вернуться. Но она гордая – с пьяным говорить не хотела, а по-трезвому он звонить не решался. Так и жили – он любил, она любила, а сойтись обратно не смогли.

– У Ивлева была женщина в последнее время?

– Постоянной не было. Он как с Лидкой разошёлся, точно в монахи заделался. Иногда мы с ним, правда, шлюх заказывали.

Тимур смотрит на меня странновато, словно проверяет, знаю ли я, кто такие шлюхи. Или он вдруг меня застеснялся?

– Но мне всегда казалось, что он к ним не притрагивался. Пил, разговаривал, песни под гитару пел, чушь романтическую щебетал, чуть не в жёны одну из них звал. А она оказалась замужем. Супруг у неё преподаватель философии в университете, а свекровь тоже где-то на панели батрачит. Во семейка!

Я усмехаюсь.

– У Серёги были враги? Может, кто-то из посетителей кабака? Или недовольные клиенты?

– Андрюх, да к нему такие божьи лютики приходили, им убийство совершить не по нутру. Дамочки экзальтированные, все сплошь как из Серебряного века, мужики с музыкальной претензией, на Евровидение некоторые рвались, но и те скорее морду набьют, а убивать не станут. Сам понимаешь, кто может прийти на любительскую студию. С чего ты вообще взял, что его убили?

– По мелочи наскрёб кое-чего, – не распространяюсь я. В кафе становится душно. Или виски греет. Алкоголя больше не хочется, и я возвращаюсь к воде. Она за это время снова стала нелюбимой и нежеланной. Пить её невкусно, но я всё равно пью. Дурацкая привычка: если делаю хоть глоток спиртного, потом во время разговора обязательно должен подносить стакан ко рту, для поддержания антуража. Имитация выпивки. Хуже только имитация оргазма.

– Тим, не знаешь, у Серёги был ноутбук?

Глаза у Тимура начинают бегать. Он покашливает и трёт шею ладонью. С чего бы ему так волноваться?

– Ноутбук? Ну… Ну да, был ноутбук…

– Давай колись! – требую я и в азарте разбавляю воду в стакане вискарём.

– Был у него ноутбук, – спокойнее повторяет Тимур, – однажды случилась с нами такая история. В феврале этого года я привёл Серёгу в бывшую институтскую компанию. Мы давненько не встречались, а тут наклюнулся повод, днюха однокашника. Моя жена была в отъезде, а Серёга отчаянно скучал дома, вот я и взял его с собой. Там ему приглянулась Иринка Малышева, симпатичная девочка, всё при ней: и фигурка, и ум, и стиль.

– Концептуальная штучка? – не выдерживаю я.

– Не-а, – запросто реагирует Тимур, – совсем не такая. Но классная! В общем, они стали встречаться. Но тут вмешалась «Санта-Барбара», все две тысячи сто двадцать семь серий!

– Ты уложи всё в одну, ладно?

– Ну слушай, – и он залихватски поёт знакомую мелодию из заставки культового сериала девяностых, – там-тарат-тааааам, там-тарам-та-та! И арки, арки, помнишь такие, с фотографиями внутри, а потом надпись ажурная, название ленты.

– Помню, помню, вернись в Россию, рассказывай историю.

Но он меня не слышит, зажимает нос пальцами и несёт всякую околесицу на несуществующем языке, вероятно в его представлении это бразильский или мексиканский.

– «Санта-Барбару» нам Соединённые Штаты подбросили, – смеюсь я, – хватит, приди в себя!

– Ирка замужем за молодым банкиром Игорьком, в компании его знают, они вместе с институтских лет. По Игорьку сохла другая наша одногруппница – Оля. После того как Ира ушла с днюхи в обнимку с Сергеем, Ольга подошла ко мне и попросила за пять тысяч сфотографировать их целующимися. Мысль заполучить Игорька она не оставила до сих пор, а тут такая возможность продемонстрировать доказательства неверности его дорогой супруги.

Теперь Тимур производит замену напитка. Вместо виски наливает моей воды.

– Ну и?

– Я сфотографировал.

Я смотрю ему прямо в глаза, хоть он упорно пытается прикрыться донышком стакана, усердно допивая последние капли. Жидкость кончается, он ставит ёмкость на стол и отвечает на мой взгляд.

– Фотки Оле не понравились, – он отводит глаза, – нечёткие и лица плохо видны, ей кажется, что фотки не имеют должного веса, и она уже за тридцать тысяч предлагает мне сделать видеосъёмку, как Ира с Серёгой трахаются.

– Можешь не продолжать, – сухо киваю я.

– Игорь, получив эту компру, от Иры никуда не ушёл, а вот Серёгу она бросила…

– Интересно, за что судьба подослала Ивлеву такого разрушителя счастья в твоём лице? – говорю я задумчиво, но вдруг спохватываюсь: – А при чём здесь ноут?

– Я признался Серёге, что шпионил за ними. Да он и сам догадался. Мы целый месяц не общались, а потом встретились на даче у важного кренделя при звании. Знаешь, сколько он звёзд нахватал на погоны!

– По звёздам я предпочитаю судить о коньяке и отелях. Для людей есть другие критерии.

– Да ну тебя. Там была банька, всё чин по чину. И Серёжка снял меня на телефон с одной из приглашённых цыпочек. Я наутро поудалял всё на фиг, сам понимаешь, моя жена не одобрила бы такого хоум-видео.

Я захожусь в упрямом хохоте. Жена у Тимура отличается суровым нравом и тяжёлой рукой. Удивительно, что при таком количестве виражей на сторону Тимур по-прежнему мнится ей верным семьянином. Она настолько слепа или настолько мудра? Скорее первое. Вероятно, считает, что своими сковородами и скалками сломала мужу левый поворотник. Ох, увы, далеко не все обозначают сигналами своё намерение повернуть…

– И вот, представляешь, – в его стакане снова виски, а в глазах неприкрытая злость, – мы как-то повздорили на профессиональной почве. Клиенту не понравился текст, предложенный Сергеем, и я попросил переделать. Он ни с того ни с сего взбесился, сказал, что не изменит ни строчки, что клиент поёт, как задница старого орангутанга, и возиться с ним нет смысла. Я пригрозил, что умою руки и перестану искать нам работу, а он вдруг выпалил: «Знаешь что, Тимур, всегда, когда удаляешь компромат, подумай, куда его могли скопировать!» Это он по злобе сказал, в запале, но я вышел из себя. Конечно, я сразу подумал про ноутбук, вырвал его с мясом и ушёл, хлопнув дверью. Технику в тот же день утопил в реке. Это было за месяц до траурного дня.

– Ясно, – разочарованно тяну я. Пустышка… История с ноутбуком к убийству поэта-песенника не имеет отношения. Но маме за наблюдательность пять баллов. – А мобильник тоже ты забрал?

– Нет. Не я.

– Не подскажешь Серёгино «мыло» и пароль от «ящика»?

Тимур пишет на салфетке электронный адрес.

– А пароль после разрыва с женой был: «Вернись_ко_мне_милая» латинскими буквами, без знаков препинания, а вместо пробелов – нижние подчёркивания.

– Спасибо. – Я рывком допиваю воду, кладу под стакан купюру и безэмоционально прощаюсь.