На работу в понедельник я прихожу не в духе. Я не чувствую себя отдохнувшим и мечтаю всё о том же – выкупаться в бассейне, поужинать и задремать под очередной фильм. Не знаю, о чём грезят другие, кому-то, возможно, мои стремления покажутся мелкими и никчёмными. Мне всё равно. Бассейн, ужин, сон. Точка.

На практике эта точка как раз очень легко превращается в запятую, равно как и в двоеточие, многоточие, точку с запятой… Все эти знаки препинания – символы продолжения жизни, поэтому я предпочитаю не расстраиваться, но всё же не теряю надежды, что когда-нибудь моя смешная мечтёнка сбудется в полной мере. В глубине души я побаиваюсь, что однажды схема «ужинать и спать» станет необходимостью, и замечательно, что сейчас есть возможность внести в неё коррективы. Неизвестно, буду ли я счастлив, когда суровый панцирь облачит мои дни в однообразное существование, из которого невозможно шагнуть назад.

Я прокручиваю в голове мысли, они не улучшают настроения, и спать хочется по-прежнему.

– Дрон, – окликает меня администратор зала, Виталий, – прости, дружище, ты сегодня на «обдолбыше».

«Обдолбышем» у нас называется компьютер, который периодически «ловит глюки». Как правило, они вполне безобидные, именно поэтому руководители ЦПЗ ещё от него не избавились. Машина не зависает и не стирает данные, но иногда позволяет себе вольности. Например, принимает входящие вызовы. На всех других компьютерах в этом зале данная функция отключена – внезапный звонок может сбить сценарий. «На вход» работают в соседней комнате.

И ещё: «обдолбыш» не записывает разговоры. Однажды невзначай эта клавиша стала неактивной. По этой причине за «глючным» аппаратом работать позволяется только опытным сотрудникам, которые из любой ситуации выйдут достойно.

Переустановка программы ни к чему не привела, а тратиться на новый комп руководство пока не планирует. Так и работаем.

Мне «обдолбыш» достаётся частенько, особенно если среди операторов появляются новички. Сейчас у Виталькиной стойки как раз вьётся стайка желторотиков, кое-кого из них я уже видел работающими в паре с нашими «корифеями микрофона и наушников». Похоже, сегодня их планируют выпустить в первое самостоятельное плавание по миру телефонного сервиса. Удачи! Что тут ещё скажешь?

– Крепись, – Виталька ободряюще хлопает меня по плечу, – кажется, шеф созрел закупить пару новых компьютеров. Но ты же его знаешь – запрягает он долго!

Я подхожу к «обдолбышу» и ласково глажу его по чёрному каркасу монитора, как старого верного коня.

– Не грусти, малыш, тебе ещё не пора на свалку!

Я нажимаю кнопку включения. Наш «глюколов» запускается исправно и быстро. Экран светится желтоватым оттенком разбросанных по рабочему столу подсолнухов. Этот свет снова напоминает мне недавний образ: некогда сильный и выносливый тягач, с годами одряхлевший, до сих пор старательно тащит плуг, превозмогая боль и усталость, а у хозяина не поднимается рука избавиться от труженика, который не жалеет последних сил и задорно, по-молодецки, смотрит на него жёлтыми глазищами.

– Я тебя домой заберу, – шепчу я компьютеру. Мой приятель-психиатр непременно бы сейчас сказал: «Э-э-э, брат, твой разговор с электронной техникой тянет на F-20». Так у них обозначается шизофрения.

Ну и пусть. Зато отслуживший своё ветеран связного дела благодарен мне, это видно: работает идеально. Ну за исключением своих обычных дуростей. Но на то он и ветеран. Сколько выпало на его долю за прожитые годы? Не исключаю, что и лёгкая контузия в его боевом прошлом имеется.

Гипермаркет «Икс» – единственный гипермаркет Иксгородска. Туда я звоню сразу, пока не притупилось внимание. Они заказывают много.

– Добрый день, вас беспокоит «Центр приёма звонков». Вы готовы сделать заказ?

– Здравствуйте, готова, – в наушник втискивается бойкая девчушка. Я помню её голос. Она всегда быстро тараторит, но я успеваю фиксировать её требования, – так… Порошок «Сияние», 4 коробки.

– «Сияние», 4 коробки.

– Средство для мытья окон «Блеск», 4 коробки.

– «Блеск», 4 коробки.

– Отбеливатель хлорный «Идеальный», 4 коробки.

– «Идеальный», 4 коробки.

Я ставлю галочки. Девушка всегда читает наименование товара, как указано в прайс-листе. Чаще говорят только названия, но Тараторка похожа на скорохода из сказки про барона Мюнхгаузена. Скажи она: «Сияние», «Блеск», «Идеальный», «Гайдн», «Мой-мой-мой!», то пулемётная очередь её слов отстреляется раньше, чем я поставлю первую отметку в строках сценария. Скороход привязывал к ногам гири, она – характеристику заказываемого товара.

Тараторка замолкает. Мы проверяем заказ, я привычно предлагаю новинки:

– Не хотите взять новый гель в микрокапсуле для стиральной машины, «Гайдн-мини»?

– Отличная штука, но у нас он ещё есть, спасибо.

– Может быть, пожелаете кондиционер «Апрель»?

– Э-э-э, – заминка совсем короткая, это «э-э-э» у Тараторки отрывистое, словно её с размаху ударили ребром ладони по спине, но я понимаю, что это – то самое продолжительное «э-э-э», которое звучит из уст других заказчиков, впадающих в раздумья, – да, пожалуй, возьму на пробу.

Дело сделано. Производителю кондиционера «Апрель» мой пламенный привет и поздравления. Они только что получили нового крупного покупателя.

Тараторка вежливо прощается. Жалко! Этот голос мне нравится. Может, воспользоваться тем, что компьютер не пишет разговоры, и пригласить её на свидание? Шучу. Хватит с нас и «сослышаний» (какое неудобное слово взбрело мне в голову, хорошо, что его нет в обиходе). К тому же её компьютер наверняка не глючный и точно зафиксирует мои непристойные предложения.

Я пробегаю глазами по строчкам. Кто на новенького? Магазин «Вечное лето» ждёт звонка в полдень, «Тарарам» любит общаться во второй половине дня, «Градус» выходит на связь с 19:00 до 19:20, «Лотос» – строго в 21:00.

Остальные торговые точки дополнительных пожеланий в примечаниях не оставили. Значит, звоним всем без разбора.

В 20:55 в правом нижнем углу экрана вылезло окно-напоминалка: «“Лотос” – строго в 21:00!»

Пока верчусь на стуле и бездумно наблюдаю за меняющимися цифрами таймера с обратным отсчётом.

Четыре минуты тридцать две секунды… Тридцать одна… Тридцать… Двадцать девять…

Язык отсыхает. Он распластывается во рту, словно срез малинового желе, под конец рабочего дня пытаясь слиться воедино с ротовой полостью, и мозг просит лишь об одном: «Хозяин, не трогай его, дай полежать пару минут».

Три минуты сорок девять секунд… Сорок восемь… Сорок семь… Сорок шесть…

Благодаря строгому «Лотосу» эти две минуты у меня появляются. Даже немного больше.

Две минуты тридцать шесть секунд… тридцать пять… тридцать четыре… тридцать три…

С экрана исчезает таймер, сменяясь мультипликационным изображением качающегося колокольчика. Входящий вызов! Как некстати.

«Отклонить»!

«Обдолбыш» не реагирует.

«Отклонить»! Жму настойчиво, но это не помогает. Предпринимаю бесплодные попытки скинуть назойливого абонента, появившегося не вовремя. «Обдолбыш» словно берёт реванш за 12 часов бесперебойного образцового послушания.

Политика соседнего зала полностью умещается в слоган, прикреплённый над каждым компьютером: «Ни единого звонка без ответа». Там бы я так просто не посмел тыкать кнопку с надписью «отклонить». Но здесь я на это имею право, тем более что через полторы минуты я должен связаться с «Лотосом», который обычно отвечает суровым мужским голосом, и мне не хочется разозлить его опозданием. Не созданный вовремя бланк заказа повлечёт за собой день простоя в магазине, а за такие финты ЦПЗ должен будет выплачивать огромную неустойку. Прощай, премия! И хорошо, если не зарплата.

Колокольчик мерно раскачивается из стороны в сторону.

Абонент настырен и нахален.

Я сдаюсь и принимаю вызов.

– Помогите! – слышу в наушниках женский отчаянный голос. – Мне очень нужна хоть чья-нибудь поддержка!

– Вы ошиблись, – отвечаю уверенно, руководство ЦПЗ одобрило бы мои действия, – мы не служба оказания анонимной психологической помощи!

Скашиваю глаза на таймер – он мелким табло по-прежнему светится в углу экрана.

Одна минута пять секунд… Четыре… Три…

– Пожалуйста, – коротко и слёзно выдыхает голос, кажется, при следующих словах наушники придётся выжимать. Главное, чтобы не произошло короткого замыкания!

– Простите, – я знаю, что затеваю глупость. Сорок секунд, тридцать девять… Прямо как в кино. Какой провод резать: красный или синий? Смешно? Только для меня сейчас этот таймер действительно важен, а последствия промедления взрывоопасны! Ударной волной меня вышибет с работы! – Мы можем отложить беседу на несколько часов? Перезвоните в 23:00 по этому номеру.

Диктую цифры. Это мой домашний. Есть у меня в съёмной квартире такая штука – дисковый телефон. Ещё и на шнуре. Просто дикий анахронизм. Но мне нравится. Девушкам я никогда не даю номер мобильного. Чтобы не надоедали звонками. Дисковый телефон легко можно выдернуть из розетки. А захотят вычислить адрес по номеру телефона – так даже прикольно, повышает самооценку. Вон как мной заинтересована! Аж номер по базе пробила, сюрприз приготовила, явилась под окна. Правда, пока ни разу подобного не было.

– Спасибо.

Сказанных нескольких слов достаточно, чтобы влюбиться в голос. И это тоже вполне в моём духе. Голоса – мой фетиш. Мне очень нравится идти на свидание и не знать о девушке ничего, кроме тембра голоса. Моя работа отлично подпитывает такие фантазии.

Что ж, абсолютного альтруизма не бывает. Никто не оказывает помощи без выгоды для себя.

Я знаю, что хочу услышать этот голос ещё раз. Он совсем не такой, как у Тараторки. Тот голос я спокойно отпускаю ежедневно, а этот хочу удержать после первых же тактов звучания.

Ох, чёрт! Время! По экрану расплывается окно: «“Лотос” – строго в 21:00». Оно пульсирует красным.

– Спасибо, – ещё раз произносит голос и пропадает из моих наушников. Провод выбран верно и перерезан вовремя.

– Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ?

Собеседника я слушаю невнимательно. Ставлю лишние галочки и по три раза переспрашиваю. Он злится, но воспоминания о голосе мешают мне работать. «Лотос» недовольно прощается со мной, и я собираюсь домой.

Телефон в одиннадцать молчалив. Я нервничаю, пью чай и проверяю, хорошо ли положена трубка.

Телефон молчит. В моей помощи голос больше не нуждается. Жаль! И жаль также, что я так нуждаюсь в этом голосе!..

Пройдёт.