Через короткое время после похорон Ивана они снова собрались в Заберезье: Света, Дима, Галя, Миша и Георгий. По стечению обстоятельств – а мы уже привыкли к стечению обстоятельств во всём, что касается описываемых семей, – Свете накануне встречи позвонил каждый из участников и сказал одно и то же:
– Надо поговорить.
Никто не возражал, чтобы разговор прошёл при свидетелях, поэтому решено было устроить совместный ужин, во время которого как раз можно будет обсудить накопившиеся вопросы.
– Что-то я волнуюсь, – Света накрывала на стол, Дима помогал. Всю неделю он был необычайно мрачен, чего прежде за ним не наблюдалось. Даже рабочие неприятности не отбирали у него приподнятого настроения, становившегося не раз предметом подколок от коллег и друзей:
– Димон, чем закидываешься, чтобы оставаться на позитиве?
– Отвалите, – смеялся он, – тот, кто на чём-то сидит, имеет шанс соскочить. А у меня – природное…
И сейчас ему это природное вдруг изменило. Света заметно нервничала, она никогда прежде не видела Диму подавленным. Впрочем, они мало знакомы, «никогда» для неё – это всего-навсего временной отрезок длиной в месяц. И тем не менее Света перебирала в голове возможные причины таких перемен. Дело в ней? Или Диме вдруг понравилась Галя? Или между ними уже даже что-то было? Например, в прошлые выходные… После похорон? Глупость какая… Дима хотел, чтобы присутствовали все. И Галя просила, чтобы состоялся общий сбор. И Миша. Какая-то тайна связывает всех троих?
Мысль её перескочила с Димы-который-рядом на Диму телефонного. Что с ним делать, Света ещё не решила. Может, стоило позвать и его? Или позвонить в последний раз, решительно сказать, что время телефонного романа истекло?
Георгий появился раньше всех – он приехал в Заберезье на машине ровно к назначенному сроку. Галя ехала из города на электричке, звонила, что будет с минуты на минуту. Миша задерживался на работе и прислал эсэмэс, что опоздает, но не больше чем на полчаса.
– Как ты? – Дима завёл с Георгием светскую беседу. Он от души сочувствовал парню, потерявшему отца.
– В порядке. Вчера девять дней было. Съездили с Мариной на кладбище. Она что-то совсем раскисла. Побуду с вами часок и поеду обратно. Боюсь, как бы она на себя руки не наложила. Плачет всё время, винит себя.
– Рюмку на тебя, значит, не ставить? – уточнила Света.
– Нет, мне ещё за руль.
– А ты, Дим, выпьешь?
– Выпью.
– Вина, водки?
– Водки.
Света с Димой продолжали накрывать на стол, Георгий смущённо сидел в углу на табурете, раздумывая, не уйти ли к себе в дом, чтобы снова вернуться, когда уже все будут в сборе. Или сейчас отозвать Свету, перекинуться парой слов и уехать из деревни?
Он посмотрел на часы, позвонил Марине, нарочно растягивая разговор, чтобы к моменту его окончания появилась хотя бы Галка. В её присутствии он чувствовал себя комфортнее, а с Димой и Светой наедине не мог избавиться от скованности и неловкости.
Галя приехала с вокзала на такси и внеслась в дом привычным вихрем. Помахала Георгию, чмокнула в щёку Свету и Диму и, ещё не завершив поцелуев, уже инструктировала сестру:
– В пакете мясо – убери в холодильник, в контейнере салат – селёдку под шубой делать побоялась, чтоб не потравиться, вдруг протухнет по дороге. Сделала оливье, заправь майонезом или сметаной, всё привезла. Охлади шампанское. Овощи помой.
– Вроде ж не Новый год… – изумился Георгий.
– У меня такое предложение, такое предложение! Думаю, Светун, тебе понравится! – щебетала Галка.
– Что б мы без тебя делали, – полушутя Дима махнул рукой на стол, где уже были выставлены и салат, и овощи. Алкоголь, который положено охлаждать, ждал своего часа в морозилке, а бутылка красного вина стояла среди приготовленных блюд.
Света немного успокоилась – судя по настроению сестры, от неё никаких мрачных вестей ожидать не стоит. Дима сделался привычно разговорчивым и улыбчивым, но всё же оставался несколько напряжённым – это не ускользнуло от Светиного взгляда. Георгий был задумчив и, казалось, внутренне проговаривает в сотый раз то, что собирается сказать вслух во время застолья.
Наконец появился и Миша.
– Ну, кто начнёт? – спросила Света, едва все расселись по местам.
– Дай людям поесть и выпить, – скомандовала Галя, раскладывая по тарелкам салат. Миша разлил вино и водку. Георгию налили компота. – Шампанское, чур, открываем только под моё предложение!
Некоторое время ели молча. Выпили, не чокаясь, за помин.
– Я скажу то, что собирался, и поеду, – Георгий прервал паузу.
– Только не раздевайся, ладно? – встряла Галя, за что получила несколько укоризненных взглядов от сотрапезников. – А что? Он по этому делу мастер!
– Галь, перестань, а? – осадил Дима.
– Молчу.
– Свет, – сказал Георгий, – я – телефонный Дмитрий Ефимов. Ты ведь, кажется, так меня называешь?
– Как это? Как это ты – Дмитрий Ефимов? Ты Георгий Оладьев! Я не могла бы вас перепутать… – Света залилась краской. За долю секунды в её голове пронеслись все разговоры, она переосмыслила всё, что рассказала Георгию, всплыли все откровенные фразы, отзывы о его родителях. Вот это кувырок! Теперь не он перед ней раздевается, а она обнажена настолько, что дальше некуда. Гораздо сильнее, чем в тот злополучный день, когда она бежала по деревне без купальника. Она не думала сейчас, каково было слушать Георгию Светины резкости в адрес его родителей, каких усилий стоило ему, нуждающемуся в утешении в день смерти отца, утешать по телефону Свету, пусть и не самостоятельно обнаружившую труп, но расписывающую ситуацию в иных красках. Для телефонного Димы она, конечно, живописала мёртвое тело Ивана и прибавила с удовольствием: «Сразу видно, что человек был мерзкий, и смерть его, разумеется, не украсила!»
– В день похорон Евгения ты только и твердила об этом Дмитрии. Я решил воспользоваться шансом и прикрылся чужим именем. Выждал несколько месяцев, чтобы появление Дмитрия в твоей жизни не выглядело совсем уж подозрительно. Завёл себе новую симку, деньги тебе через карту приятеля посылал, сам говорил мало, больше слушал, прикрывал трубку платком и нарочно занижал голос. Ты меня, кажется, ни разу не узнала…
– Не узнала, – пробормотала Света, глядя на сестру. Лицо её выражало беспомощность, брезгливость и мольбу: только не говори, что предупреждала, не отчитывай за беспечность! Галя молчала, нарочито внимательно приглядываясь к жёлтой тряпочке для протирки стола. Она, лежащая на подоконнике, показалась Гале издали банановой кожурой.
«Странно, – подумала Галя, – бананов, кажется, не покупали».
– А ты? – Света перевела взгляд на Диму. – Ты-то настоящий Дмитрий Ефимов или тоже приехал, чтобы…
Она осеклась, не в силах придумать: чтобы… что?
– Ну? – выкрикнула Света и от волнения швырнула вилку в тарелку. Дима вздрогнул и отвёл глаза. Он готовился, но сейчас не мог вспомнить ни слова из заготовленной речи.
– Что? Что ты молчишь, Дим? Я же вижу, что ты со дня смерти Ивана ходишь сам не свой! Уходишь рано, возвращаешься затемно, куда-то на машине ни с того ни с сего уезжаешь кататься… Я не спрашиваю, ты же только постоялец!
– Прекрати! Я не просто постоялец, и ты это знаешь. Я тебя люблю, Светка…
«О Господи, – пронеслось у Светы в голове, – он просто решался… сделать мне предложение. А я-то, дура, накрутила себя!»
Георгий мял в руках край скатерти. Он снова опоздал. Он хотел продолжить свою речь именно этими словами, признаться в любви, вручить кольцо в торжественной обстановке. А вдруг бы она именно сегодня согласилась? Узнала бы, что он – телефонный Дима, и согласилась?
«Откуда он взялся, этот чёртов другой Дима? – думал Георгий. – И что делать дальше? Вскочить? Закричать? Проорать на всё Заберезье, что люблю? Что жить без Светки не могу?»
Но он продолжал мять скатерть и ждать возможности улизнуть из-за стола.
– Не уходи, мне надо кое-что рассказать, – шепнул Михаил, заметив, что Георгий украдкой поглядывает на часы.
– Ну, продолжай! – Света осмелела и плеснула себе ещё вина.
– Свет, я… Да, я настоящий Дима Ефимов, так меня зовут с рождения, но в Заберезье я приехал не просто так. Я приехал, чтобы… – он кинул виноватый взгляд на Георгия. – Чтобы отомстить Ивану.
Михаил напрягся. В свете последних событий и недавней смерти старшего Оладьева Димины слова звучат подозрительно. Но Иван умер на глазах у Марины, официальное заключение – обширный инфаркт миокарда, острая сердечная недостаточность. Никаких поводов считать смерть Ивана криминальной нет. Или всё-таки есть? Отравление? Сердечный приступ можно спровоцировать отсроченно: насыпал горсть таблеток соседу, а сам в город уехал. Но как насыпал? Растворил в воде, подмешал в еду? Марина утверждает, что Оладьев с Ефимовым вместе не обедали. Да, жилец соседкин приходил, общались, помогал иногда по мелочи, но за стол совместно не садились. Иван за пределы участка выходил редко, с момента появления Димы и до смерти почти всегда был на виду у Марины. А если Иван уходил в сарай, то оттуда непременно слышались звуки топора, молотка или электрорубанка. В сарае Иван никогда не принимал пищи и не пил воды… Это всё Миша выспросил у Марины, так сказать, по-добрососедски, даже не как участковый, дела по поводу смерти Ивана никто возбуждать не планировал, всё ж ясно. А теперь выходит, что стоило? Галя, конечно, сразу же «натравила» Мишу, как только узнала, что в Светином доме поселился какой-то подозрительный тип. Миша приехал, посмотрел на подозрительного типа, распознал в нём типа неподдельно влюблённого и успокоился. Ни на одно фото из ориентировок парень не был похож, сигналов о мошенничестве из соседних деревень в это лето не поступало, бизнес у Дмитрия чистый. Воспитательные беседы Галя могла проводить и сама, а разрушать чужое счастье в обязанности участкового не входит. Света совершеннолетняя, имеет право сожительствовать с кем захочет. Выходит, не распознали всё-таки преступника? Дали ему довести до конца коварные замыслы?
– Я сын первой жены Ивана. От нового брака, – говорил между тем Дима, – но мама часто рассказывала мне о случившемся выкидыше. И о том, что к этому выкидышу привело… Мать по этому нерождённому ребёнку до сих пор убивается… Шутка ли, в июле 1982 года младенца ждали, а рана у неё до сих пор не зажила! В этом году мать опять плакала, всё причитала: «Димочка, твоему несостоявшемуся брату или сестре могло бы тридцать пять лет исполниться…» А мне самому в октябре тридцатник стукнет, захотел я себе подарочек сделать, так сказать, все долги взыскать к празднику. Вот и стал выяснять, где сейчас Иван Оладьев живёт да чем занимается… Мне-то он, конечно, ничего не должен, а вот матери моей жизнь испортил, я решил, что пришло время расплаты.
«Вот чёрт, – подумал про себя Михаил, – а ведь мысль проверить родителей Дмитрия была! Косяк… Эту информацию получить легче лёгкого. Тут же появились бы данные о связи матери Дмитрия с Оладьевым… И тогда был бы повод пообщаться с Ефимовым построже…»
Невнимательность – ещё один дефект всемогущества. Или просто судьбе было угодно, чтобы сложилось всё так, как сложилось?
– Я решил, что приеду в Заберезье, сниму дом по соседству, подружусь с Иваном и однажды отомщу ему за жестокое отношение к моей матери!
Дима посмотрел на Мишу – прямо и открыто:
– Успокойся. Не убивал я Оладьева. Догадываюсь, о чём ты подумал. Ехал мстить, да. Убивать ехал, если хотите. Но не учёл свой характер. Не коварен я по натуре, долгие зловещие планы вынашивать не умею. Исподтишка ничего делать не могу. В морду дать – это запросто, но старших не бью, не так воспитан. Посмотрел на этого Ивана, пообщались. Мать по ребёнку плачет порой, а про первого мужа всегда с придыханием рассказывает, даже, кажется, до сих пор любит. Хочет ли она, чтобы я ему мстил? Обрадуется ли, если я приду и скажу: мам, я твоего Ивана убил? Не обрадуется. А если сяду за убийство, только хуже сделаю. Никто счастливее не стал бы, тогда в чём смысл?
– Если бы все преступники были такими сознательными, я и мои коллеги остались бы без работы, – хмыкнул Миша.
Он чувствовал: Дима не врёт.
– Я не преступник, – мягко поправил Дима, – но виноватым себя в смерти Ивана считаю. Потому хотел при всех покаяться. Мысли допускал нехорошие. Со штакетником и кровлей неловко получилось. Сам наобещал, а потом по работе закрутился. Может, верни я Ивану деревяшки и железки, так по-другому бы всё сложилось.
– Так можно винить и производителя кровельного железа, и того, кто придумал железом крыть крыши, да и вообще сам день Сотворения мира! – сказала Галя. – Кто ж знал, что Ивану приспичит втихаря кровлю спереть?
– Галь, – Миша скосил глаза на Георгия, но Галю было не остановить:
– А что ты галькаешь? Я считала и считаю Ивана дурным человеком. Жора? Жора – мямля и слизняк, но его папаша – действительно подонок.
– О мёртвых либо хорошо, либо ничего… – заговорил Дима.
– …ничего, кроме правды! Так эта пословица завершается! А я говорю правду!
– Я пойду, – Георгий поднялся.
– Ещё буквально пять минут, – остановил его Михаил. – Галь, ты видела когда-нибудь план участка Аршиновых?
– Не доводилось. Документы мне дядя Женя не показывал, в Интернете я план не запрашивала. А что, там что-то интересное?
– Свет, а ты план видела? Хотя дурацкий вопрос, видела, конечно, спрошу по-другому: сравнивала то, что нарисовано, с тем, что есть на самом деле?
Света пожала плечами:
– Я в документах не разбираюсь. Нарисовано и нарисовано. Вступила в права наследования, положила бумаги в папку и забыла…
– А что там? Что там? – не унималась Галя. Она чувствовала себя героиней романа Агаты Кристи – сейчас её возлюбленный кого-нибудь изобличит!
– Марина по доброте душевной мне показала одну интересную бумажку. – Миша вышел из-за стола и достал из портфеля несколько листов бумаги со схемами. – Свет, как давно появился забор, разделяющий ваши участки с Оладьевыми?
– Не помню.
– Я помню, – встряла Галя. – Когда дядя Женя со Светкой только поселились, уже стояла половина забора, потом Иван попросил помощи у Евгения: мол, сосед, помоги забор до конца участка поставить, одному трудно. Дядя Женя помог, можно даже сказать, сам весь забор и построил. Иван только командовал, а Светкин папа материалы носил, всякие эти продолины-поперечины-откосины – или как их там? – прилаживал!
– Выходит, и Евгений нарисованный план с реальными границами на местности не сравнивал? Ну вы даёте! У вас сосед кусок земли оттяпал, а вы ему ещё и сами забор построили.
– Как это? – изумилась Галя.
Миша ткнул пальцем в бумажный план.
– Вот два ровных прямоугольных участка – эту бумагу, Света, Оладьев мечтал заставить тебя подписать. А ваш участок на самом деле в форме буквы «Г». Ай да молодец, Оладьев, хитёр. На дурачка хотел вас провести, и получилось же! Забор поставил и верхнюю палочку этой буквы «Г» себе присвоил. Евгений и не знал, что свой кусок отдал, а Иван радовался, что прихватил чужой земельки. Нравилось ему, похоже, не столько владеть дополнительными метрами, сколько знать о невнимательности и доверчивости Аршинова. Наверное, дополнительное садистское удовольствие получал, наблюдая, как Евгений собственными руками забор строил. Вероятно, планировалось подкупить кого-то в администрации и втихаря утвердить новые границы. Но, видно, не перевелись ещё честные люди в администрации. Вот тогда-то Оладьев и стал подсовывать тебе, Света, фальшивый план. Подписала бы ты эту бумагу и осталась бы без куска земли уже навсегда.
– Нужен он мне больно… – фыркнула Света.
Миша укоризненно посмотрел на Георгия:
– А ты что скажешь? В архитектурно-строительном учился, дизайнером работаешь… Чертежи – это по твоей части!
– Чертежи и аферы с кадастровыми планами – вещи разные, – буркнул Георгий, но глаза отвёл, из чего Миша сделал вывод, что о махинациях отца парень был осведомлён.
– Как же я устал от всего этого, – Георгий обхватил руками голову. – А хотите, продам вам свой участок? За бесценок! Или даже подарю! Надоело! Достало! Задолбало! Ненавижу эту деревню и вас всех ненавижу. Забирайте, твари, лишь бы не видеть вас больше. За-дол-ба-ло!
Он выбежал на тёмный двор, сгоряча хлопнув дверью.
– А вот хочу, слышишь, Жор, хочу, подари! – закричала ему вслед Галя. – Настало время и для моего предложения. Настроение, конечно, подпорчено, без шампанского обойдёмся. Буднично изложу, не торжественно! Я хочу сделать на участке детскую ферму.
– Детскую ферму? – удивился Миша. – Это как?
– Это вроде детского лагеря, куда можно привезти ребёнка на лето или на двухнедельную смену. Здесь будет молоко, творог, сыр, а детки смогут ухаживать за животными. Поить, кормить, гладить, причёсывать, кататься верхом. Всё это, разумеется, в развлекательном объёме, посильном и не тяжёлом для детей. Я и Света будем работать тут; Димкин бизнес будет как нельзя более кстати – он обеспечит нас развозкой; ты, Миш, можешь остаться участковым, а можешь уйти и помогать мне здесь…
– Спасибо, дорогая, – Миша рассмеялся.
– Я всё продумала. У нас всё получится! У меня когда-нибудь что-нибудь получалось? Ой, то есть – не получалось? В общем, я всегда со всем справлялась, справлюсь и теперь! Тебе, Светка, я поручу несложную работу, можешь хоть весь день валяться на диване, ну, может, иногда корма скотине задашь, корову подоишь или коня запряжёшь… Шучу. Мы будем разводить кроликов, максимум – козочек…
– На них верхом не покатаешься!
– Про «верхом» – это я образно выразилась. Хотя, может, и лошадь будет. Главное – начать! Я всем придумаю работу…
– А ты не слишком раскомандовалась? – Света резко поднялась. – Тебе не приходило в голову, что ты распоряжаешься в моём доме? Ты всем дашь задания? А ты не забыла, что это моя дача? Я не позволю здесь никому раздавать указания! Я сама знаю, как и что мне делать. Здесь не будет никакой детской фермы. Здесь буду жить я. И Дима!
Дима затравленно посмотрел на Галю с Мишей и чуть заметно пожал плечами: мол, воля хозяйки, я не смею спорить.
– Свет, ты перенервничала, устала… – пробормотала Галя.
– Вызовите себе такси и уезжайте, встреча окончена. Меня тоже порядком достала ситуация с этим участком. Я столько лет варюсь уже в этой змеиной похлёбке! Проваливайте! Отныне этот дом для вас закрыт!
– И участкового не пустишь? – Миша ещё пытался обратить происходящее в шутку.
– Участкового пущу, если он предъявит документы, а не станет клеиться ко всем подряд в моём доме!
– Знаете что? – Галя вдруг закричала. Внутри у неё сделалось горько. Сильнее обычной боли только боль внезапная (оттого и взвизгнешь, бывало, когда, например, молнией куртки подбородок прищемишь). А Галя от сестры удара под дых не ожидала. – Меня тоже всё задолбало! В этом доме я всегда была в статусе служанки! Мне надоело всех обслуживать, уговаривать, помогать, советовать, готовить, стирать, убирать! Плевала я и на этот дом, и на тебя, моя вконец оборзевшая сестрёнка! Ферму я и в другом месте устрою – участков в мире тьма-тьмущая! Пойдём, Миш, такси вызовем по дороге, в этом доме я ни секунды больше не останусь. Второй раз гонят, значит, так тому и быть! Третьего не допущу!
Галя ушла, хлопнув дверью ещё громче, чем Георгий. Миша вышел следом, не прощаясь.
– Они контейнеры забыли… Из-под салата… – Дима потёр лицо ладонями.
– Мне, кроме тебя, никто не нужен, – прошептала Света.
– Что? – после криков и шума Дима не расслышал шёпота.
– Я отрекаюсь от всех и всего – ради тебя, – громко сказала Света. – Мне, кроме тебя, никто не нужен.
«Потому что ты – папочкин посланник», – добавила она мысленно.
– А… Да… – Дима смущённо кашлянул, он не привык к сантиментам. – Мне… тоже… кроме тебя…
Думается, ответ его был искренним.