Если бы во время службы Олегу сказали, что ему захочется обратно в армию, он бы только усмехнулся. Как и для большинства парней, дембель значил для него всё. Даже в надписи, нацарапанной на грибке для часового у склада ГСМ «Дембель неизбежен, как смерть», было что-то утешительное.

Конечно, положение «духа» с положением «деда», тем более старшего сержанта, не сравнить. Но и на втором году службы каждый прожитый день Шляхтин в своём дембельском календарике перечеркивал с удовольствием. Свобода становилась ближе ещё на одни сутки.

Первые месяцы в Чифилёвске он об армии не вспоминал. А если и вспоминал, то с облегчением – всё позади. Сказывалось, наверно, ещё то, что дослуживать пришлось в Союзе, а не в Клатови среди своих парней и знакомых офицеров. Но после увольнения в запас минуло полгода, и Олегу стало скучно. Ему удалось поступить в институт на заочное отделение, и с остальным вроде всё было нормально – с работой и вообще, – а он вдруг почувствовал себя неприкаянным.

О том, как на разводе часть единой грудью выдыхала «Здра-жла-тва-полквн!» – да так мощно, что с окрестных деревьев срывались перепуганные вороны, – Олег стал вспоминать почти с нежностью. Со сходным чувством думал теперь и о наряде на кухню. Вечер, всё к завтрашнему суматошному дню готово, он, дежурный, кивает старшему рабочему: «Давай!». Сметливый Саня Мирутенко, которого обычно назначали старшим рабочим, достаёт пару заначенных банок тушёнки, ребята быстро водружают на электроплиту большой, чтобы на весь кухонный наряд хватило, противень, вываливают заранее нарезанную картошку, на край электроплиты пристраивают пятилитровый алюминиевый чайник…

Не то главное, что будут есть домашнее – жареную картошку с мясом, – а появляющееся в такие моменты чувство родственной близости. Каждый из парней в это время становился братом. Наверно, потому, что делали запретное, а потому объединяющее. Теперь Олег оказался за пределами жизни, в которой, получается, было много хорошего. И оказался навсегда.

Возможно, неприкаянным в ровно текущих гражданских буднях он почувствовал себя ещё потому, что решил не встречаться с Властой.

– У тебя что, в Чехословакии знакомые остались? – спросил как-то дед Казимир. Он только что вернулся от калитки, где висел почтовый ящик. Зажав под мышкой газеты, крутил в руках необычной формы продолговатый конверт.

У Олега ударило сердце. Неужели?.. Он взял у деда письмо. Точно, от Власты. Дослуживая в Союзе, он отправил ей несколько писем, но ответа не получил. Тогда обиделся и только на гражданке понял, что письма могли не дойти. Бдительные особисты – или кто там такими делами занимается – скорее всего, выбрасывали их. С чего это военнослужащий переписывается с иностранной гражданкой? Не положено.

– От девушки? Ну-ну… – Дед Казимир понимающе усмехнулся. Жесткие складки на его, как всегда, тщательно выбритом лице смягчились. Дед тряхнул, разворачивая, «Красную Звезду» и, как обычно, скороговоркой пробормотал: – И в годы мирного труда, и в час военной непогоды мила советскому народу газета «Красная Звезда»!.. И добавил: – Ужинать идёшь?

Не снимая с шеи полотенце (мылся под рукомойником во дворе после смены), Олег двинулся к скамейке под яблоней. Хотелось прочитать письмо в одиночестве. Писать Власте после дембеля он не стал. Жалко, больно, но всё равно ничего у них быть не может. Он в Чифилёвске, она в Клатови, а это не только разные страны – разные жизни, одна с другой несовместимые. Вернувшись домой, он каждый день в этом убеждался.

Власта писала, что купила туристическую путёвку в Советский Союз, три дня группа проведёт в Москве. Она называла гостиницу, в которой их группа должна остановиться, и время, когда это будет. Ей очень хочется увидеть Олега. Если он сможет, пусть приедет.

Сколько он просидел под яблоней, Олег не помнил. Уже несколько раз из окна кухни выглядывала тетя Ванда, звала ужинать, а Олег всё сидел с полотенцем на шее. Деда Казимира и тётю Ванду он не стеснялся. Не стеснялся, в общем-то, и их хозяйства с поросятами и курами. Но как провести Власту по невысыхающим улицам, на которые постоянно выплескивают помои, хотя это горсовет и запрещает? Ведь пригласить девушку в гости придётся, Чифилёвск от Москвы недалеко, полчаса на электричке. Как пройти мимо туалета у платформы, вонь из которого чувствуется за сто метров? Что Власта подумает, увидев у пивной «Голубой Дунай» алкашей с опухшими синюшными лицами?..

Власте он не ответил. И в Москву тоже не поехал.

В это время и подвернулась Лена. Они познакомились на скачках – так называли дискотеку в парке. Как водится, перед этим Олег с ребятами с электромонтажного участка, куда он вернулся после службы, выпили для настроения. Покуривая, стояли в стороне и отпускали реплики в адрес танцующих. Те в долгу не оставались, огрызались.

Когда музыканты в «ракушке» заиграли медленный танец, Олег бросил сигарету и направился к ближней лавочке. «Пойдем?» – сказал сидевшей с краю девушке. Светловолосая, в модном брючном костюме, та оглянулась на подруг, будто спрашивая, идти танцевать или нет. Проделала она это кокетливо и совсем не обидно, Олегу даже понравилось. «Знакомиться будем?» – спросил он, когда зашли в гущу танцующих. Он плотно привлёк её к себе, как на скачках было принято. Девушка пожала плечами, но по всему было видно, что не против. От неё пахло то ли духами, то ли дорогой туалетной водой. «Духи, надо полагать, из самого Парижу?» – поинтересовался Олег. Девушка оценила юмор. Откинув голову, весело посмотрела на него. Она была старше девчонок, составлявших большинство на дискотеке. «А вы сомневаетесь?». И опять это получилось как-то хорошо, в тон.

Он ещё несколько раз приглашал её. А после скачек пошёл провожать. «Видишь впереди дерево?» – спросил по дороге. «Вы про липу?» – Девушка повернула к нему лицо, казавшееся в сумерках таинственным. На его «ты» она говорила «вы». «Липа, дуб – неважно… Под ним я тебя поцелую». И в самом деле поцеловал. Лена сопротивляться не стала.

Не стала сопротивляться она и тогда, когда дело дошло до постели. Хотя, конечно, трудно назвать постелью жёсткую осеннюю траву. Они собрались как бы за грибами. Доехали на шатурской электричке почти до конечной остановки, потом долго бродили по лесу – Олег всё не решался. Наконец это произошло. Как-то неловко и скомканно. В электричке она положила ему голову на плечо, с беглой улыбкой сказала: «И надо было так далеко ехать?..»

От ребят Олег знал, любимый приём девчонок женить на себе, это сказать, что залетела. Так что Ленины слова не стали для него неожиданностью. Можно было бы сказать, чтобы сделала аборт, а потом перестать встречаться – так, по рассказам, поступали многие, – но Олег не стал. Да, ласковая лисичка, себе на уме, Олег несколько раз ловил её на мелком вранье, но с ней было не так одиноко. Он любил деда Казимира, был привязан к тете Ванде, но настало, видимо, время отпочковаться. Олег чувствовал, пришла пора заводить собственное, только его – жену, семью. Тогда должно исчезнуть подспудное, но постоянное чувство неприкаянности, которое возникло, несмотря на то, что свободного времени почти не оставалось – работал, помогал деду Казимиру на огороде, писал контрольные для института, по выходным выпивал с ребятами. Знакомые пожимали плечами: «Так она старуха!». Но Олегу даже нравилось, что Лена старше. С девчонками его возраста поговорить не о чем, глупые.

Свадьбу справляли в столовой, где работали Лена и её мать – Лена – на кассе, мать – заведующей производством. Народа пришло много. Играл баян, застолье твёрдой рукой вела специально приглашённая тамада. Громким голосом она произносила полагающиеся слова, говорила, когда налить и выпить, без церемоний поднимала молодёжь из-за стола, заставляла танцевать. «Вы что, сюда жрать пришли?!» – как бы шутя покрикивала тамада. Ей подчинялись беспрекословно. А когда пьяные ребята затеяли драку, тамада сама бросилась растаскивать их, раздавая затрещины налево и направо.

На свадьбу приехала мать с очередным мужем. Склонная к полноте и раньше, мама раздалась ещё больше, бросался в глаза излишек макияжа на лице и золота на шее и руках. С новой роднёй она держалась солидно, несколько даже высокомерно. К тому располагали как полнота, так и должность – маму недавно назначили директором ресторана. Кивая на своего молодого мужа, она не смущаясь говорила: «Чем-то брать надо – не годами, так положением». Дед Казимир на этот раз не сказал ей ни слова – похоже, наконец смирился с любвеобильным нравом дочери.

Выпив, мама стала звать Олега к себе в Куйбышев: «Сынок, устрою, как сыр в масле будешь. Знал бы ты, какие дела вокруг делаются, какие деньги крутятся!..» Трезвый Олег терпеливо слушал, вежливо кивал. Он чувствовал себя по-дурацки – будто манекен в витрине, все на тебя пялятся. А Лена в роскошной фате, похоже, наслаждалась своей ролью. Наконец Олег не выдержал, сорвался на раздражавшую с самого начала тамаду: «Ты что здесь колонию строго режима устроила?! Пошла отсюда, чтобы я тебя не видел!..» Новоиспеченная тёща обиделась. Эта тамада была нарасхват, заполучить её удалось с трудом, по знакомству.

Насчёт беременности оказалось враньем. Лена забеременела позже, они тогда уже жили отдельно – Ленины родители купили им однокомнатную квартиру в жилищном кооперативе. Квартира оказалась кстати, многое в чужой семье Олегу не нравилось. Тёщиным коньком было заводить нужные знакомства, приглашать в гости, лебезить, а за глаза насмехаться, называть таких знакомых «нужниками». Здесь считали каждую копейку, но принесённую с работы вырезку могли забыть положить в морозилку, и она благополучно начинала вонять. Или выливали в унитаз вчерашний борщ – сварим ещё. В семье деда Казимира такого не было. Прямолинейный по характеру, он пресекал любые попытки неискренности. И еда у тети Ванды не пропадала, потому что даром семье ничто не доставалось, поросят и курей нужно было сначала вырастить. К тому же детство дедушкиной жены пришлось на войну, когда вместе с другими польскими семьями из Львова тетю Ванду и сестёр вывезли в телячьих вагонах в Красноярский край, где на счету у них были каждый кусок хлеба и каждая картофелина.

Странным Олегу казались обожание и сочувствие, которыми в семье была окружена Лена. Конечно, единственная дочь, окончила музыкальное училище, ей прочили консерваторию, но Лена «переиграла руку». Неприятно было то, что сочувствие распространялось на её нынешнее положение. Тёща как-то намекнула, что дочь достойна лучшей партии, а не простого рабочего. Олег чуть не взорвался – что же принц не появился до двадцати пяти Лениных лет?.. Но жена опередила, сама одёрнула мать.

За обман с беременностью Олег Лену отругал, и потом не раз припоминал ей это. Но скорее для видимости. Если бы он не захотел жениться, никакие разговоры о беременности не заставили бы это сделать. А в общем жили они неплохо. Своя семья в самом деле оказалось то, что Олегу было нужно. Особенно он почувствовал это, когда родился Павлушка. Дался сын непросто – у Лены пропало молоко, пришлось искать женщину, которая согласилась бы продавать свое. Дело оказалось нелёгким, к поискам подключились Ленина мать, но даже с её связями ничего не получалось. Приходила тетя Ванда, смотрела на Лену и Павлушку, пила на кухне чай, но помогать найти кормилицу почему-то не стала. Сыну пришлось давать детские смеси, каждое утро до работы невыспавшийся Олег бегал в домовую кухню за кефиром и творожком, однако всё было не то, требовалось настоящее материнское молоко. Помог случай.

В курилке между обычным трепом зашла речь о кормящих матерях. У комплектовщика Генки Родимцева, мордастого парня с постоянными блокнотом и авторучкой в нагрудном кармане белого халата, тоже, оказывается, недавно родила жена. Молока столько, что она им заливается, дочь не успевает высасывать. «А ты помоги!» – стали подначивать ребята. Родимцев шутки не принял: «По репе хочешь?.. Нашли над чем хохмить». Связываться с ним не стали, Родимцев был крепким парнем. Олег впился в комплектовщика взглядом: «Насчёт молока правда?» – «Буду я врать». – «Не продадите? У моей пропало». Родимцев пожал плечами: «Спрошу». А на следующее утро принёс бутылочку сцеженного молока. Счастливый Олег отпросился у мастера и побежал домой. С радостью смотрел, как сопит и чмокает из бутылочки Павлушка. Через неделю щеки у сына округлились. Было приятно положить его на живот и гладить гладкую спинку.

Когда жена вышла из декретного, Олег настоял, чтобы ничего из столовой она не носила. «Так я за деньги», – Лена смотрела удивленно. «Это ты другим расскажи, – ответил Олег. В его характере оказалось много от деда Казимира. – За деньги в магазине купи». – «Ты с луны свалился? Не знаешь, какие везде очереди?..» – «Я сказал, – отрезал Олег. – Ворованное моя семья есть не будет». Лена молча смотрела на него. «Олег, давно хочу спросить у тебя. Ты что такой… идейный?» Это словечко потом прочно вошло в её лексикон. Жена каждый раз употребляла его, когда поведение Олега ставило её в тупик.

Например, когда они с тёщей решили открыть семейное кафе, а Олег отказался в нём работать. Тогда как раз вышел указ о кооперативах, Генка Родимцев по этому поводу тряс Олегу руку, радостно повторял: «Поздравляю! Свобода! Наконец-то!..» Он оказался, в общем-то, нормальным парнем, молоко для Павлушки сделало их почти друзьями, две молодые семьи стали бывать друг у друга. «А тебе-то что с этого? Или тоже в кооператоры решил податься?» – «Тупой, не понимаешь! Горбачёв от говорильни к делу перешёл. Частное предпринимательство, конкуренция!..»

Олег хмыкнул. Его больше интересовали не кооперативы, а то, что происходило на съездах народных депутатов. Люди поднялись с колен, заговорили о больном, остром, о том, что давно накипело, но годами замалчивалось, тонуло в государственной лжи. Олег брал с собой на работу приёмник, паяя платы, слушал прямые трансляции со съездов. Этими передачами жил не он один. В Чифилёвске они стали такими же популярными, как мексиканский сериал «Дикая роза» по телевизору. Что касается работы, то менять её он не собирался. Чем классный радиомонтажник на закрытом предприятии не профессия? Тем более, что после третьего курса можно будет перейти в конструкторское бюро. Радовало и то, что начальство теперь стало можно выбирать на собраниях трудового коллектива – своих, толковых, а не прихвостней директора. «А то смотри, если хочешь в кооператоры, могу порекомендовать, – сказал он Родимцеву. – Тёще экспедитор нужен». – «Да хрен с твоей тёщей! Принцип важен. Альтернатива неповоротливому госсектору. Вот увидишь, будет изобилие товаров и услуг. – Родимцев вытащил из кармана газету, потряс перед носом. – Умные люди пишут, академик Аганбегян, академик Абалкин!..»

Тёща об альтернативе госсектору не думала. Через Лену передала, что можно будет хорошо зарабатывать, она всё подсчитала. «Ловчить, выкручиваться… Нет, это не моё!» – «Кто тебе сказал, что нужно будет ловчить и выкручиваться? – возразила жена. – Деньги нам нужны, до сих пор рассчитаться за мебель не можем». – «Тебе мало, что я приношу?» – «Конечно. Хороших сапог купить не могу». – «Босиком ходишь? – разозлился Олег. – Поубавь запросы!» Лена вполголоса бросила свое: «Идейный!» и отошла, больше спорить не стала. Как оказалось, отложила до удобного случая.

У нее был пунктик, не любила, когда Олег трогал грудь. Это ещё можно было понять, когда они не были женаты – девушка стесняется. Хотя, как тогда в лесу выяснилось, не такая уж и девушка. Но подобное продолжалось и после свадьбы, и даже тогда, когда родился сын. «Нельзя, а то смылятся», – шутливо говорила Лена, но руку мужа отводила твёрдо. Олега это задевало. Он давно подметил, жена будто выстроила между собой и другими людьми стенку, держится как-то обособленно, на дистанции. Шутит, улыбается, всё мило и к месту, но близко к себе никого не подпускает. Даже его, мужа. Кошка, гуляющая сама по себе. С Властой у Олега постели не было, и то они были намного ближе.

Олег пробовал заговорить с женой об этом, вызвать на откровенность, почувствовать душу, а то, действительно, странно. Он выбирал минуты, когда оба расслабленно лежали ночью, казалось, ближе быть не могли. «Я тебя не устраиваю как женщина?» – вопросом на вопрос отвечала Лена. «Да нет, все нормально». – «Может, как жена, хозяйка?» Олег молчал. «Тогда в чём дело, сударь?..» В этом «сударь» Олегу чудилась насмешка. И когда однажды жена вдруг взяла его руку и сама положила на свою красивую крепкую грудь, Олег понял – неспроста. Лена обняла его, стала шептать глупости, села сверху, в такт фрикциям заговорила, что они молодые, надо хорошо выглядеть и одеваться, особенно женщине, жизнь только начинается, она не собирается едва сводить концы с концами, как большинство людей. Надо суметь заработать на машину, побывать за границей, купить хорошую квартиру и не бояться, что разбудишь сына, когда занимаешься сексом. Так что мать предлагает дело, надо использовать шанс.

«Ты плохо живешь?» – «Существую», – между вздохами отвечала Лена. «Для будущего и грудь себе стягивала?» – вдруг озарило Олега. Он слышал, некоторые женщины так делают, чтобы не было молока и грудь не теряла форму. Да и опытная тетя Ванда странно тогда себя повела, хотя ничего ему не сказала.

Жена перестала двигаться. «Почему так решил? Ничего подобного». Но по тому, как она легла рядом, стараясь не касаться его тела, Олег понял, что попал в точку. «И второго ребёнка не хочешь, чтобы фигуру не портить!». Олег не раз заводил разговор ещё об одном ребёнке – жалел, что сам у матери один, нет рядом ни сестры, ни брата. «Нищету плодить?! – приподнялась на локте Лена. – Нет уж!». Произнесла она это с неуместной горячностью, и Олег ещё больше утвердился в том, что прав. Он оценивающе посмотрел на жену. Хороша. Лицо и тело – всё как надо. Рождение Павлушки пошло ей на пользу, превратило в по-настоящему красивую женщину. «Может, мы вообще для тебя временный вариант? На принца рассчитываешь? Тёща не зря намекала».

В общем, поругались. В тёщин кооператив Олег так и не пошёл. Но защищать его пришлось всё равно.

Случилось это позже, когда кафе проработало около года. Время от времени Олег с улыбкой интересовался, как идут дела и где обещанные тёщей тысячи. Жена отвечала, что смешно ждать результата сразу, нужно зарекомендовать себя на рынке услуг, раскрутиться, а пока они работают на имидж, то есть на репутацию. Обслуживание должно быть на уровне и цены приемлемые – ты ведь знаешь, наши чифилёвцы прижимистые, расстаются с деньгами трудно. А состоятельных людей в городе не так много.

Лена стала в кафе администратором («менеджером», как именовала она себя), а по сути заведующей. Тёща занималась, что называется, общим руководством – ссуды, договора на аренду помещения, поставки продуктов и всё остальное, где требовались связи. Олег однажды решил зайти с сыном в кафе. Теперь Павлушку из садика забирал он, впереди был одинокий вечер – Лена задерживалась на работе допоздна. Кафе производило приятное впечатление. Броский интерьер, приглушённый свет, тихая музыка. И меню богатое. В магазинах практически всё уже было по талонам, а здесь несколько видов мясных блюд, пирожные, вино. Удивили посетители – одни молодые ребята, почти школьники. Людей, даже Олегова возраста, не было видно. Откуда у этих салаг деньги?..

Молодая официантка оказалась, на удивление, расторопной и вежливой. «Потому что ты начальница?» – поинтересовался Олег. «Нет, – ответила подсевшая к ним с Павлушкой жена. – Я других не держу. Малейшая жалоба от клиентов, трудовую в зубы – и до свиданья! Желающих работать хватает, я плачу регулярно». В Чифилёвске уже начались задержки зарплат, в том числе на почтовом ящике, где работал Олег. – «Круто! Не жаль девчонок?». – «Сентиментальному человеку делать в бизнесе нечего», – просто сказала жена. Олег усмехнулся: «Бизнесменша…». – «Да уж! – Лена повела головой, стрельнула глазами. – Привыкай, жена у тебя бизнес-вумен». – «Кто-кто?» – «По-английски это деловая женщина». Лена недавно стала ездить в Москву на курсы, где кооператоров учили премудростям нового для страны дела. «Павел, ещё пирожное будешь? – Она повернулась к сыну, поцеловала русую головку. – Вы поужинайте здесь, чтобы дома не готовить. Не знаю, когда сегодня приду».

Основательно посидели в кафе на Ленин день рождения. Кроме тёщи и тестя пригласили Родимцевых. На дне рождения и выяснилось, что в кооперативе проблемы. Недавно приезжали крепкие парни в малиновых пиджаках, сказали, что надо делиться. Лена сначала не поняла, но ей объяснили, что каждую неделю кафе должно платить определённую сумму. «За что?» – «Не за что, а почему. Потому что мы тоже кушать хотим», – с юмором ответили ей малиновые. Но тут же серьёзно добавили, иначе у кооператива будут проблемы. Неизвестные дебоширы, например, могут всё в кафе раскурочить и скрыться до того, как появится милиция. Или того хуже, пожар… Чувствовалось, ребята не шутят.

О рэкете в Чифилёвске тогда знали понаслышке – всё-таки не Москва. И даже не Люберцы. Тёща обратилась к начальнику поселкового отделения милиции, тот пакет с вырезкой и коньяком благосклонно принял, но поскучнел, когда выяснилось, в чём дело. Стал жаловаться, что людей не хватает, а речь, по сути, идёт об отдельном милицейском посте. Лучше обратиться в охранный кооператив, такой недавно зарегистрирован в Чифилёвске. Дело, конечно, новое, но председателем там толковый человек. Зовут Геннадий Викторович Родимцев, вот телефон.

«Так это же Генка!.. – удивилась Лена, когда мать рассказала о своём визите. – Странно, Олег мне ничего не говорил». А Олег всерьёз не воспринял разговоры приятеля о том, что нарождающееся предпринимательство нуждается в защите. Желающие погреть руки на кооператорах в больших городах уже появились, скоро до Чифилёвска доберутся. Так можно и задушить ростки нового.

Олег в ту пору был занят другим – участвовал в предвыборной кампании. Между кандидатами в Верховный Совет РСФСР, сторонниками симпатичного ему Горбачёва и оголтелого Ельцина, шла нешуточная борьба. Олег видел, что люди всё больше разочаровываются в Михаиле Сергеевиче, и ему становилось досадно. Неужели не понимают, как важно то, чего Горбачёв для них добивается?! Перед его носом захлопывали двери, когда он обходил дома и пытался вручить листовки. Газеты писали, что в Советском Союзе может начаться гражданская война, как в Югославии. Было по-настоящему тревожно. В Нагорном Карабахе и Абхазии уже началось.

«Твой Горбачев хочет перепрыгнуть пропасть двумя прыжками, – заявил Родимцев за столом. Самоуверенности у него и прежде хватало, а сейчас, когда он открыл кооператив, она била через край. – Ни у кого ещё не получалось, и у него не получится!» – «А вот у Ельцина получится, – язвительно подхватил Олег. – Тот одним прыжком перемахнёт, через колено всех ломать будет!.. Не Сталин, а тот ещё повар, острые блюда тоже любит». – «Вот этого не надо! – Генка пренебрежительно отмахнулся. – Не надо!.. Коммунисты такие слухи распускают, не могут Ельцину простить, что из партии вышел». – «Конечно, это коммунисты его на смотрины в Вашингтон вызывали, карт-бланш дали!..» Оба не замечали, что говорят ходовыми газетными клише, приводят набившие оскомину доводы. Оба верили в то, что читали.

Женщины переглядывались, пытались повернуть разговор в другое русло. Но Олег и Родимцев не обращали на них внимания. В конце концов вмешался тесть. Обычно этот низкорослый мужичок в очках с большими диоптриями помалкивал, всем в семье заправляла тёща, но на этот раз встал, постучал ножом по графинчику с водкой: «Ребята, ну её, эту политику!.. Всё равно там, – он поднял лицо вверх, – сделают так, как хотят, нас не спросят. Давайте о жизни поговорим. Хотим, Геннадий, твоими клиентами стать. Обидно деньги ни за что отдавать». Слова тестя подействовали. Олег и Родимцев сбавили тон, между тостами за новорожденную договорились, что Родимцев обеспечит охрану. «Сколько?» – подалась вперёд всем телом тёща. Плата оказалась приемлемой, хотя тёща, похоже, надеялась на меньшую – как-никак знакомые. В любом случае рэкетиры требовали больше.

«Олег, а ты что в мой кооператив не хочешь?» – поинтересовался Родимцев, когда вышли на улицу. Кафе пользовалось успехом, рядом припарковалось с десяток машин, в том числе несколько иномарок, редких в ту пору. Народ в кафе собирался молодой, но уже состоятельный, и не только из Чифилёвска. Пока отмечали день рождения, за столик передали несколько бутылок дорогого вина, в честь Лены издали поднимали рюмки. Олег хмурился, популярность жены ему не нравилась. «Думаешь, на твоём почтовом ящике станет лучше? – продолжал настаивать Родимцев. Предприятие, на котором проработал не один год, было для него уже чужим. – Пока в стране настоящий хозяин не появится, ничего хорошего не будет – с зарплатой и вообще». – «Вот эти вот – хозяева?..» – мотнул головой на машины Шляхтин. «А почему нет? Лишь бы лучше стало».

На предприятии, действительно, дела шли неважно. Разговоры о конверсии, которыми были полны газеты и телевидение, превращались в болезненную действительность. На какую мирную продукцию их почтовый ящик перейдёт, можно было только гадать, а реальностью стало то, что заказов поступало всё меньше. Иногда приходилось простаивать всю смену, собирать и паять было нечего. Администрация охотно отпускала в отпуск за свой счёт, но никого это не радовало – семьи нужно было кормить. К тому же инфляция становилась всё ощутимее, продукты на глазах дорожали. «Ну так что, пойдёшь ко мне? Ты, я слышал, каратэ раньше занимался». – «Не знаю. Надо подумать». Олегу было неприятно, что его вклад в семейный бюджет становится всё скромнее, Лена теперь зарабатывала намного больше. Но казалось унизительным идти работать к Родимцеву – это как бы означало признать его правоту. Да и по-человечески Генка ему не очень нравился, хотя вроде и приятель.

Идти, однако, пришлось. Сдался Олег не сразу – решил было почелночить. С их почтового ящика этим стали заниматься многие. Наполняли сумки электропаяльниками, сверлами, другим подходящим инструментом и ездили в Румынию и Польшу, продавали на местных толкучках. Оттуда везли доллары или то, что можно с выгодой продать у себя. Особо предприимчивые добирались до Китая. Олег поехал в Польшу – соседка по подъезду ездила уже несколько раз, говорила, навар получается неплохой. Взять с собой Олега она согласилась с радостью – компанией ездить безопасней.

Теснота и грязные туалеты общего вагона, на границе поезд пришлось брать штурмом (казалось, в челноки подался весь Союз), а до этого провести шесть часов на продуваемом ветром перроне – как выяснилось, всё это только цветочки. Польская полиция с москалями не церемонилась. Дородный, в солидных очках начальник планового отдела получил увесистым берцем под зад, когда разложил товар в неположенном месте. Поляки инструмент брали, но своего пренебрежения не скрывали. Экономить приходилось на всём – горячего за дни поездки Олег поел только раз.

Но хуже всего оказались чёрные. На второй день Олег увидел, как вдоль рядов торгующих двигались несколько небритых кавказцев. Первый что-то коротко бросал, и люди или согласно кивали, или принимались быстро собирать свой товар. «Пятьдесят злотых», – сказал кавказец, подойдя к Олегу и сонным взглядом скользнув по разложенному. «Не понял». – «За всё даю пятьдесят злотых». – «Ты что, здесь не меньше, чем на двести!..» – Олег уже ориентировался в местных ценах. «Как хочешь, – всё тем же бесцветным голосом сказал кавказец. – Уходи. Через минуту тебя здесь нет». – «Олег, не связывайся с ними! – вполголоса заговорила соседка по подъезду, когда кавказцы отошли. Она сноровисто собирала свой товар. – Поедем дальше на запад, там хачиков меньше и дают больше». Шляхтин с усмешкой смотрел на челноков. Ни один не возмутился, будто обирать их всякая сволочь имела законное право. «Я останусь». – «Они обкуренные!..» – «Да хоть обколотые».

Через час кавказцы появились снова. «Я предупреждал, да?» – сонно сказал главный и неожиданно быстро дал пощечину. Олег ударил его ребром ладони, кавказец рухнул. Остальные на секунду растерялись, челноки шарахнулись от Шляхтина в обе стороны. «Полиция!» – закричал кто-то.

Жалко было бросать с такими трудами привезенные свёрла и паяльники, но нужно было уходить. Не хватало ещё проблем с полицией – с хачиками он уже себе обеспечил. Подлый, злопамятный народ. Олег нырнул в толпу. Вырученного ему не хватило даже на то, чтобы добраться домой. У границы пришлось продать часы. Благо на советские часы был спрос.

С Леной они развелись, не ругаясь и не выясняя отношений.

Однажды, когда у Олега были свободные от дежурства в кооперативе сутки, жена не пришла вечером домой. Перед этим в садике сказали, что Павлушку забрала мама. Обеспокоенный Олег стал обзванивать знакомых – Лены с сыном ни у кого не оказалось.

Заканчивался август, только что провалилась попытка ГКЧП отстранить Горбачёва, было, по сути, безвластие, когда активизируется всякая сволочь. Жену и Павлушку могли запросто выкрасть, и дай бог, если всё обойдётся выкупом. Газеты были полны сообщений о пытках и убийствах несговорчивых кооператоров. Олег позвонил тёще. Та сказала, что ничего о дочери и внуке не знает, и выкупа пока никто не требовал. Голос у тёщи был спокойный. Олег поднял с постели Родимцева, тот связался с начальником милиции, но ничего узнать так и не удалось.

Лена дала о себе знать сама. «Олег, я выхожу замуж, – сказала она на следующий день по телефону. – Будь дома, к тебе приедет наш адвокат». И положила трубку. Олег молча смотрел на аппарат. В голове было пусто. «Я выхожу замуж…» – это ему, мужу. «Наш адвокат…» Как в американском фильме.

Со временем он узнал, что Лена с сыном в Москве, её новый муж – один из совладельцев коммерческого банка. Семья много времени проводит за границей. С Павлушкой ему изредка разрешили встречаться, но в присутствии гувернантки и охраны. Увидеть Лену ему не пришлось ни разу. Но если бы даже была такая возможность, он не стал бы.