Звон стекла, звук упавшего на пол чего-то тяжёлого, дробно покатившегося. «Окно!» – стремительно вынырнул из сна Шляхтин. Он вскочил с кровати, на ощупь сбросил с двери крючок и выбежал в тамбур, потом на крыльцо.

На улице было темно. Нигде никого. Олег бросился к калитке, сгоряча пробежал в одну сторону улицы, потом в другую. Тихо и темно, как бывает перед рассветом.

Ругаясь сквозь зубы, он вернулся в дом. Только сейчас заметил, что бегал по снегу босый. Осторожно ступая, чтобы не порезаться, включил свет и стал собирать с пола осколки разбитого стекла. Взял веник, подмёл. С недоумением посмотрел на подтаявший кусок большой сосульки. Её, что ли, бросили в окно?..

В общем-то, Шляхтин был готов к чему-то подобному. Заметки в газете ему не забудут. И того, что поддерживает хорошего, но неустойчивого, слабого Эдика, тоже. Наскоро завесив разбитое окно одеялом, Олег оделся. Нужно было пройтись по деревне, посмотреть, у кого в окнах свет. Хоть какую-нибудь зацепку найти, а уж там он разберётся.

Прилепино спало. Тишина была такая плотная, что её, казалось, можно резать ножом. У калиток, свернувшись калачиком, лежали на снегу собаки. Подняв головы, они молча провожали Шляхтина взглядом. В мягком воздухе – была оттепель – остро пахло навозом из ближних стаек. В обрамлении наличников чернели окна домов. Похоже, спали даже самые завзятые полуночники.

«Так они тебе и оставят свет! – усмехнулся Шляхтин, думая о тех, кто разбил стекло. – Нагадили – и под одеяло». Сам он сейчас не смог бы заснуть. На минуту замедлил шаг у дома Ольги. И здесь всё было тихо и темно. «Хорошая женщина, – с неожиданной теплотой подумал Шляхтин. – Простая, искренняя». Но разные они люди, хватит ему бывшей жены. Пять лет мучили друг друга, хотел, чтобы Ленка была, как он, а она не понимала. Или не хотела понимать. Выросли в разных семьях, в каждой свои представления, какой должна быть жизнь. С Ольгой всего этого ещё больше. А Власта – совсем другое, хотя нерусская, чешка…

Свет горел только у Коковихиных. Шляхтин приостановился. Ступая по оттаявшему, пахнущему мокрым деревом настилу, прошёл от калитки к двери и постучал. Долго никто не открывал, наконец послышались шаги.

– Кто?

– Свои.

Слышно было, как Эдик включил свет и отбросил крючок. Встретил молча, смотрел хмуро.

– Что-то случилось?

– А! – Повернувшись спиной и прихрамывая, Коковихин двинулся в дом.

На диване с мокрым полотенцем на голове лежала Оксана. Вид у неё был измученный. В комнате пахло валокордином и был беспорядок, который появляется, когда в семье больной. Эдик вполголоса сказал:

– Заснула… Пошли на кухню. – Там он тяжело опустился на табуретку, озадаченно покачал головой. – Едва успокоилась. Типа, истерика. Девчонок перепугала, я их к Галине отправил.

– А что такое?

– Не обратил внимание? Стройматериалов нет.

– Где они?

– Вечером мужики приехали и забрали.

– Какие мужики? Куда забрали?

– Говорят, на другой объект.

– С какой стати? Ремонт обещали вам.

– Ну. Вот Оксанка и побежала в администрацию к Виталию Николаевичу. Вернулась – и вот такое… Я уже хотел Шиндера вызывать.

– Наступление по всем фронтам, – сказал Шляхтин.

Эдик непонимающе смотрел на него.

– Чего?

– Это я так. – Олег поднялся. – Утром пойду к главе, у меня тоже к нему вопросы… Окно кто-то разбил.

Эдик, похоже, не удивился.

– Когда?

– Только что. Заодно и насчёт вашего ремонта поинтересуюсь.

Эдик поднялся проводить.

– Бесполезно, – сказал он в коридоре. – Дохлый номер… Я вот что подумал. Может, Галина права, надо было Оксанке промолчать – ну, тогда в магазине. Ничего бы и не было. Подумаешь, без очереди Альбина полезла!.. Слишком дорого Оксанкина гордость обходится.

Идти к главе администрации Шляхтину не пришлось – тот сам явился на планерку в балок ЖКО. Деловито бодрый, Виталий Николаевич обошёл сидящих вдоль стен на лавках работников жилищно-коммунального отдела, каждому пожал руку. Затем опустил на стол мастера прозрачную папку с какими-то листками и окинул всех весёлым взглядом. Громко сказал:

– Ну что, господа-товарищи, отстрелялись? В смысле, самый напряжённый период отопительного сезона позади?.. Не стану говорить, вы без меня прекрасно знаете, тепло для Севера – всё. Будет котельная нормально работать – будет детишкам хорошо в садике и в школе. Не будет – нашей, как говорится, смене хреново. Прав я или нет?..

Все промолчали. Сказывалась настороженность, вызванная посещением начальства. Только мастер Пуртов – он встал сбоку от Виталия Николаевича – поправил свою «косуху» и сказал:

– Однозначно. – Получилось похоже на Жириновского. Кажется, мастер немного ерничал.

По пути в ЖКО и теперь в вагончике Олег остро поглядывал на людей, внимательно прислушивался к разговорам – надеялся, что кто-нибудь выдаст себя злорадным взглядом или неосторожным словом. Но пока всё было безрезультатно.

– Отопительный сезон получился напряженный, – бодро продолжал Сухих. – Но жилищно-коммунальный отдел к нему хорошо подготовился. Скажем прямо, здорово подготовился! Запорную арматуру вовремя отревизовали, опрессовку провели, нефть завезли в достаточном количестве… В общем, нормально, мужики! – Виталий Николаевич со значением опустил руку на папку. – Администрация сельсовета поручила мне вручить наиболее отличившимся грамоты. Это не значит, что остальные работали плохо. Всех хороших специалистов мы ценим, они тоже будут отмечены. А пока… – Виталий Николаевич достал из папки листок плотной бумаги, принялся читать: – За добросовестный труд почетной грамотой администрации Прилепинского сельсовета награждается оператор котельной жилищно-коммунального отдела Виктор Михайлович Козлов…

С лавки поднялся немолодой Козлов и, неловко оглядываясь по сторонам, подошёл к столу мастера. Виталий Николаевич долго тряс ему руку, вручая лист бумаги розоватого цвета.

– Почетная грамота – это свидетельство того, что суммы в конверте не будет, – развязно сказал Пуртов. Он, похоже, хотел продемонстрировать перед подчиненными свою независимость.

– Ты это зря, Сергей Георгиевич, – добродушно укорил его глава администрации. – Будет и сумма в конверте, не всё сразу… Почётной грамотой администрации Прилепинского сельсовета награждается слесарь котельной Евгений Валентинович Крючков. – Виталий Николаевич оторвал глаза от текста. – Это наш молодой сотрудник. Обращаю внимание, молодой, но не зелёный!.. А сумму в конверте, которую ты, Женя, получишь в бухгалтерии. – Виталий Николаевич бросил усмешливый взгляд на Пуртова, – используй на что-нибудь толковое. А то моя Танька тоже надумала сделать себе татуировку – говорит, как у Женьки Крючкова, дескать, модно. Да ещё на таком месте, что стыдно сказать…

Мужики засмеялись. Покрасневший, как рак, Женька взял грамоту и поспешил на место. В балке стало по-свойски просто, напряжение, с которым связано всякое посещение начальства, исчезло. «Умеет!» – подумал о Сухих Олег.

Совершенно неожиданным для него стало то, что пятой или шестой была названа его фамилия. Олег наморщил лоб:

– Мне-то грамоту за что? Котельную к отопительному сезону я не готовил, электродвигателями не занимался…

– Скромность, конечно, дело хорошее, – Виталий Николаевич понимающе улыбался, – но все знают, вы безотказный работник. Вас два раза просить не надо. Когда, например, в деревне сгорел трансформатор, вы ночь не спали, а справились. И в котельной много чего сделали, мне Сергей Георгиевич докладывал.

Шляхин поднялся, однако выходить за грамотой к столу мастера не стал.

– Я вам всё-таки сломаю кайф, Виталий Николаевич, – сказал он. И выжидающе замолчал. В балке стало так тихо, что было слышно, как в котельной поблизости гудят котлы. – Алиби себе и родственникам готовите? Какое, дескать, преследование корреспондента – наоборот, мы его грамотами награждаем. Так, что ли?..

Сухих искренне удивился:

– Какое преследование? О чём вы говорите?

– Окно мне, например, сегодня разбили.

– Это не ко мне, это к участковому.

– Коковихиным тоже к участковому? Вы надеялись, они заявление из милиции заберут, за это обещали ремонт. Они заявление не забрали, вы стройматериалы увезли. Это не преследование?

Виталий Николаевич развел руками, недоуменно посмотрел на Пуртова.

– О чем он?.. Из района пришло распоряжение в честь пятидесятилетия прорыва ленинградской блокады отремонтировать дом живущей в нашем селе блокадницы. Дополнительных средств не дали. Что я должен был делать?.. Эдик с Оксаной пусть немного потерпят, они молодые. Как только средства появятся, обязательно поставим дом на ремонт. У меня самого сердце не на месте – вижу, пора ремонтировать, за муниципальный жилой фонд мне отвечать… – Виталий Николаевич опять в искреннем недоумении пожал плечами, покачал головой. – Вы ещё скажите, что с Кучерявым тоже по моей вине случилось. Ну, с Геннадием Слинкиным… Человек допился до белой горячки, вены себе перерезал, а глава администрации отвечай – так, по-вашему?..

– Демагог. Хотите сухим из воды выйти.

Виталий Николаевич заулыбался:

– Я и так Сухой, фамилия такая… Кстати, я совсем не обязан перед вами отчитываться. Объясняю для того, чтобы люди, – глава администрации повел рукой вдоль стен балка, – знали правду. А то мало ли что могут нафантазировать такие, как вы… Ну что, господа-товарищи, закругляемся? Оставшиеся грамоты вам Сергей Георгиевич вручит сам.

Проходя мимо Шляхтина, Сухих сказал:

– Заглянули бы как-нибудь ко мне. Есть о чём потолковать. Кстати, второй раз приглашаю.