– Тебя мать просила зайти. Разговор у неё. – Женька Крючков стоял у входа в кондейку, где Шляхтин обычно хранил всё необходимое для работы.

Олег, не поднимая головы, продолжал подбирать инструмент. С минуты на минуту из города должна была приехать бригада, которая начнёт устанавливать на улицах Прилепино светильники. Ему предстояло помогать.

Женька у порога переминался с ноги на ногу и не уходил.

– Так что передать?

В Олеге шевельнулось сочувствие. Паршивое это дело, когда у матери появляется любовник – он на себе испытал. Мать почти перестаёт тебя замечать. Особенно обидно, когда ты маленький. Но и когда вырос, тоже, наверно, не сладко. Унизительное стояние в дверях и затянувшееся молчание делает его для Генки почти врагом. Ему, конечно, всё равно, но зачем Ольга ставит парня в дурацкое положение, впутывает в их отношения? Тем более, что ничего это не изменит.

– Обедать мать домой пойдёт? – Шляхтин знал, работники сельской администрации часто вместо обеда обходились чаем с домашними припасами.

– Ну.

– Скажи, в обед зайду.

У Олега так бывало и раньше – он вдруг понимал, что женщина, с которой встречается, его тяготит. Почему так происходило, он не знал. Просто неожиданно чувствовал: хватит. Так было до армии, так было после развода с Леной. Подруги обижались, некоторые устраивали сцены, со слезами допытывались, что случилось, а он не мог ответить ничего внятного. Просто что-то кончилось, и всё. Не любовь – её не было, – а интерес, что ли, тяга.

Так вышло и с Ольгой. Шляхтин однажды отчетливо понял, что спать с ней ему больше не хочется. Посмеиваясь, вскользь обмолвился об этом. «Ну, ты даёшь! – скорее удивилась, чем обиделась, женщина. – Я только разошлась. Мне теперь только давай!.. – Она озабоченно взглянула на Олега. – Может, заболел? По телевизору говорили, сейчас мужики импотентами рано становятся». Он в тот раз показал ей, какой он импотент, не отпускал до самого утра. Однако встреч стал избегать. Всё чаще не открывал дверь, когда Ольга стучалась. А когда всё же виделись, стал замечать то, на что раньше не обращал внимания. Например, что не моет после туалета руки. Бесцеремонная. Да и брови… Разве такие должны быть у женщины? Почти брежневские.

Водителя машины с поднимающимся «скворечником» и единственного монтажника именовать бригадой, пожалуй, было слишком громко. Но так у них, видимо, было принято. После того как приезжие отметились в балке у мастера, Шляхтин предложил:

– Ну что, чаю с дороги? – Он чувствовал себя хозяином, встречающим коллег из города.

– Можно. – Пожилой водитель, показывая глазами на широколицего парня в шнурованном тёмном подшлемнике на голове, сказал: – Мне-то ладно, я в кабине, а ему сейчас на верхотуру, на ветер. Согреться не мешает.

За чаем в кондейке Шляхтин обратил внимание на то, что парень почти не разговаривает. Кивнул, когда ему налили чай и предложили печенье, стал есть, аккуратно прихлебывая из кружки, – и всё молча. Взгляд у него был медленный, ни на чём долго не задерживающийся. Казалось, парень о чём-то всё время думал.

– Я в Гаграх был, в санатории. Море, пальмы – красота!.. – Водитель, обращаясь к парню, говорил так, как обычно разговаривают с выздоравливающими, но ещё слабыми больными.

Тот едва заметно улыбался, согласно кивал головой.

– Улетал, здесь уже снег, а там солнце, платаны зелёные, люди купаются, мандарины копейки стоят… Лет десять назад было, ещё при советской власти.

Парень сдержанно заметил:

– Полтора градуса не хватает, бананы могли бы созревать.

– Это где же? – поинтересовался Шляхтин.

– В Абхазии.

– Ты жил там?

– Да, вся семья.

Немолодой водитель грузно повернулся всем телом к Олегу.

– Он говорит, мать заплакала, когда в Адлере увидела курицу на вокзале в буфете. Они там голодовали. На одной мамалыге сидели. Знаешь, что такое мамалыга? Каша из кукурузы. У нас в станице мамалыгой свиней кормили…

Беженцами в последнее время удивить было трудно, но здесь, как выяснилось, было другое. Толик (так звали широколицего парня) если и был беженцем, то временным. Он отпросился вывезти из Абхазии семью, а сам собирался вернуться. Его, сапера, бывшего лейтенанта Советской Армии, командующий абхазскими гвардейцами долго не хотел отпускать даже на время. Если бы Толика не ранило, когда брали Сухуми, его вообще вряд ли бы отпустили.

– А что ты здесь делаешь?

– Заработать приехал.

– Хочешь родных обеспечить?

– Нет, отвезу деньги в Абхазию.

– Тебе не платят?

– Никому не платят. Я не для себя. Можно будет боеприпасов подкупить.

Шляхтин с интересом смотрел на бывшего лейтенанта.

– Ты русский?

– Да.

– А воюешь за абхазов?

– Да.

– Почему?

– Грузины над ними издевались. Многих убили. Над Сухуми сбили в море самолет с женщинами и детьми.

– В самолете твои родственники были?

– Нет. Я за справедливость. Абхазия была самостоятельной республикой, грузин Сталин её сделал автономией. Гамсахурдия вообще автономию отменил.

– Это для них так важно?

– Да. Другой народ будет править, абхазам места на своей земле не останется. Это Кавказ, у них всё по-своему.

Разговор был любопытный, слова лейтенанта Толика задевали за живое, но нужно было работать. Уже на улице, когда устанавливали светильники, Шляхтин поймал себя на том, что то и дело смотрит на фигурку в «скворечнике». Широколицый неказистый Толик был ему симпатичен. Убеждённостью? Спокойствием? Ощущением надёжности?..

К Ольге он решил взять его с собой. Во-первых, хотелось подробнее расспросить о делах в Абхазии, о которой довольно часто говорили по телевизору и писали газеты. А во-вторых, при постороннем Ольга вряд ли станет выяснять отношения. Этого не хотелось больше всего. Чтобы не идти с пустыми руками, Шляхтин купил в магазине «Рыбкоопа» два целлофановых мешочка пельменей и недавно завезённого китайского пива в высоких зелёных бутылках.

Ольга встретила спокойно.

– Это друг твой, что ли? – спросила она о Толике.

Шляхтин подмигнул остановившемуся у входа лейтенанту.

– Однополчанин… Ты раздевайся.

– Как Эдька?

– Почти.

– Ну и хорошо! Сможете втроём фирму организовать, так даже лучше. Женька тебе ничего не говорил?

– В смысле? – У Шляхтина отлегло от сердца. Похоже, Ольга имела в виду не выяснение отношений, когда зазывала через сына, а что-то другое.

Женщина возбужденно заговорила:

– Деньги в районной администрации выделяют под частный бизнес! Чего бы тебе не заняться? Будете с Женькой рыбачить, рыбу можно так продавать или коптить, свой ларёк на рынке поставите. Оформить документы я помогу. Это дураком надо быть, чтобы такой шанс упускать! Время сейчас такое, люди долларовыми миллионерами за год становятся – мы чем хуже?..

Шляхтин усмехнулся. Непростая она всё-таки женщина, Ольга, несмотря на всю свою незатейливость! Может, и в самом деле не хочет упускать возможность, пока работает в администрации и имеет доступ к кормушке. Но не исключено, что просто пытается привязать его, сделать зависимым.

– Ну что, пельмени сварим, или у тебя приготовлено? – спросил он, переводя разговор на другое.

Ольга с готовностью отозвалась:

– Есть борщ, грибов сейчас достану, колбасы нарежу – без пельменей обойдемся! А пиво давай.

Она смотрела преданными глазами, и Олегу стало не по себе. Зачем пришёл, зачем даёт надежду?.. Надо сразу рвать, не тянуть, не канителиться.

Стол на кухне был просторный, за него без труда поместились все четверо, в том числе Генка. Младшие дети ещё не пришли из школы. Выпив пива, Ольга опять принялась было рассуждать о частном предприятии, документы на которое надо оформлять немедленно, но послушно замолчала, услышав от Шляхтина:

– Не гони лошадей. Потом.

Мало-помалу Толик разговорился. Оказалось, он родился и вырос в Абхазии, куда в своё время приехали по направлению после института мать и отец. В девяносто первом, когда посыпался Союз, уволился из армии и вернулся к родителям – у них квартира в Гадауте, это на берегу моря. Уже при нём в Абхазию грузины ввели свои войска. Абхазы никогда не любили грузин, как только появилась возможность, их Верховный Совет объявил о независимости, а тут – прямая агрессия.

К Толику пришли из правительства, попросили обучать сапёрному делу добровольцев из абхазской гвардии. Он согласился. Офицерам в Ростове, где он служил, приходилось ездить в часть в гражданке, потому что были случаи, когда за форму избивали. А тут уважаемые люди просят помочь. И сами по себе абхазы Толику нравятся. Абхазами были их соседи и ребята, с которыми учился в школе. Их немного, но чувство собственного достоинства у народа сильно развито. Почему они не имеют права иметь собственную республику? Эта земля всегда им принадлежала!..

Было тяжело, когда грузины захватили почти всю Абхазию. Один Гадаутский район остался. Многие тогда бежали за речку Псоу, в Россию. Толику пришлось тоже. Помогли кавказцы, есть так называемый абхазский батальон, там большинство чечены. Грузины их боятся. Чечен, например, забирается сверху на танк, начинает стучать прикладом по люку, кричит, что он чечен, – грузины сразу вылазят и сдаются. Сейчас практически вся Абхазия освобождена, Сухуми тоже. Грузинам не помогло, что обороной руководил сам Шеварднадзе. Он из Сухуми едва ноги унёс. Теперь грузины только в Кодорском ущелье. Занимаются бизнесом – взрывают ЛЭП, которая ведёт в Абхазию, а потом за доллары разрешают абхазам ремонтировать…

Женька слушал, раскрыв рот. Шляхтин тоже забыл о времени. Напомнила Ольга:

– Я вас не гоню, но уже два часа. На работе не хватятся?

Шляхтин поднялся. Действительно, пора.

– Тебя куда ранили?

– Лёгкое осколок пробил, – сказал Толик.

– Север не лучшее место для тебя.

– Деньги нужны. Боеприпасов куплю.

В коридоре Ольга дождалась, когда остальные выйдут, и прижалась всем телом к Шляхтину, быстро зашептала:

– Я приду сегодня, ладно?

Олег молча отстранил её. Особенно ненужными эта женщина и её слова казались сейчас, после разговора с Толиком.