Олег давно зазывал Дарьина в гости. Он соблазнял его рыбалкой, которая, по словам прилепинских мужиков, весной самая лучшая – щука идёт икряная. А вообще-то Шляхину хотелось посидеть с думающим человеком, не спеша поговорить. В Прилепино ему не хватало общения.

Часто вспоминался Чифилёвск, споры с коммунистами и сторонниками Ельцина, когда дело доходило до оскорблений, едва не до драки. Конечно, с Дарьиным спорить особенно не о чем – их взгляды во многом совпадали. Но по крайней мере можно высказаться, облегчить душу. А в Чифилёвске была ещё и вера, что слова – не просто сотрясение воздуха, а возможность повлиять на других и в конечном итоге изменить жизнь.

В Прилепино, конечно, тоже можно с мужиками посидеть и выпить, но о серьёзных вещах не поговоришь. Здешних мужиков мало интересовало то, что происходит за пределами села. Это вызывало у Шляхтина досаду. Когда он ехал сюда (убегал, точнее), то надеялся, что люди здесь другие, не такие, как холодно расчетливые, себе на уме москвичи. Собственно говоря, он и сейчас в душе на это надеялся. Ведь то, что происходит в Москве, на местных мужиках, на их жизни рано или поздно скажется. Должны же они в конце концов это сообразить.

Дарьин заявился в начале апреля, в выходной. Он просунул голову в дверь, весело поинтересовался:

– Гостей принимаете?.. – Увидев участкового, добавил, не меняя шутливого тона: – Так-так. И что же этот человек натворил, любопытно знать?

– Проверка паспортного режима, – скупо отозвался участковый. Он зашёл к Шляхтину минут за пять до то, как появился Дарьин, и сейчас сидел за столом, листал Олегов паспорт. Участковый не знал, кто перед ним, и потому ответил сдержанно.

Дарьин свободно, не смущаясь милицией, подошёл к Олегу, пожал руку. Беглым взглядом окинул комнату.

– Так вот, значит, как живёт наш лучший внештатный корреспондент… Капитан, вам ещё долго?

Уверенный тон смутил участкового. Он, видимо, решил, что этот бесцеремонный мужчина в добротной дублёнке имеет право так себя вести. Скорее уже для проформы участковый скороговоркой обратился к Олегу:

– Вы из Подмосковья, появились у нас в октябре. Не выписались с предыдущего места жительства и не уволились с работы. Такое впечатление, что уехали под давлением обстоятельств. Вы случайно не принимали участие в попытке государственного переворота?

Было видно, участковому не хочется спрашивать ни о чем подобном, но почему-то было необходимо. Он закрыл паспорт и, положив на стол, отодвинул его от себя.

– Вы о защите Верховного Совета? Не успел. Не дали. – Олег твердо смотрел в глаза милиционеру. Про себя удивился: никому про свои попытки попасть в блокированное здание Верховного Совета и обо всём остальном он не рассказывал. И вообще, зачем это вдруг участковому понадобилось?..

– А что это вас интересует, капитан? – вмешался Дарьин и удивлённо вздёрнул брови. – Если вам так интересно, случайно (он с нажимом произнес это слово) участвовал в защите Верховного Совета я. Это в меня случайно стреляли из танков, а потом случайно били безоружного… В вашей конторе вышло распоряжение выявлять защитников Верховного Совета? Назовите, пожалуйста, фамилию и должность человека, который приказал это делать. Нашим читателям будет интересно узнать. – Дарьин демонстративно достал блокнот и ручку.

Когда участковый, прихватив со стола армейскую планшетку, ушёл, Олег заметил:

– Что с него взять… Подневольный человек.

Капитан не вызывал у Шляхтина недобрых чувств. И не только потому, что дал ход делу со стрельбой в Эдика, хотя знал, что Витька Сухих брат главы администрации. Участковому приходится делать не то, что хочет, а что приказывают. Как и тому салаге со снайперской винтовкой на чердаке. И оттого, что он поступил тогда с подневольным человеком жестоко, теперь заставляло быть снисходительным.

– Они все не виноваты. Послушать, каждому надо жить, у каждого семья и дети. А между тем всё их руками сделано, – жестко парировал Дарьин. – Что Ельцин сам по себе? Хамоватый забулдыга. Такие возле винного магазина с пустым стаканом отираются, пока им физиономию не начистят.

Шляхтин спорить не стал, вслух подумал:

– Виталий Николаевич натравил?.. Вряд ли по собственной инициативе.

– Ты про участкового?

– Да. Или действительно им цэу в райотдел пришло выявлять сочувствующих?

– А то они не знают. Все нормальные люди! – Дарьин пытливо прищурился. – У кого-то здесь на тебя зуб? Сводят счёты за публикации?.. Ты говори, я раскручу это дело. Кстати, у меня к тебе разговор. В редакции вакантное место появилось. Потом потолкуем об этом.

Шляхтин кивнул:

– Ладно. – И заулыбался, глядя на добротно, по-городскому одетого Дарьина. – Вы что, в таком виде собрались на рыбалку?

– Обижаешь, начальник! – вновь шутейным голосом заговорил Дарьин. – Чай, не первый год на северах! Дублёнка – одна видимость, можно сказать. Всё необходимое у меня в машине. – Он кивнул за окно. Там сверкала на солнце нарядная «хонда». – Где твой Дерсу Узала? Зови знатока фартовых мест!..

Через полчаса они уже ехали на «Буране» по заснеженной реке. Дарьин – на сиденье за спиной у Афанасьича, Олег – полулежа в коробушке, рядом с пешней, широкой фанерной лопатой и сетью.

По обеим сторонам реки тянулся предвесенний тальник, его кора уже понемногу наливалась нежно зелёным цветом. Иногда к реке, будто животные на водопой, спускались невысокие вытянутые холмы – по-местному, гривы, – поросшие курчавым кедрачом или чёрным ельником. Блестящий на солнце наст бежал почти на уровне Олеговых глаз – борта у коробушки были низкие.

С интересом поглядывал по сторонам не только Дарьин. Олегу тоже нечасто выпадало бывать в окрестностях села. Кроме поездки с Афанасьичем за дровами ещё только раз – с Ольгой и её знакомыми выбирались на Восьмое марта жарить шашлыки. При здешней зиме, если нет снегохода, надо ждать лета, чтобы побывать на реке или в лесу. В другое время не пройдёшь – утонешь в снегу.

Внимание Олега привлекла пара ворон. Они носились поодаль, неуклюже пикировали, преследуя друг друга. Наверно, каркали – «Буран» заглушал все звуки. «Весенние брачные игры», – подумалось Шляхтину. Он усмехнулся: ничего себе весна! Апрель, а снег и не думает таять, это не Подмосковье… Афанасьич тоже поглядывал в сторону резвящихся ворон. Неожиданно он заглушил «Буран».

– Самая верная примета. – Хозяин повернул лицо, махнул шубинкой в сторону птиц. При Дарьине, постороннем человеке, он немного важничал. – Ханты знают, если прилетела серая ворона, значит – весна. У хантов даже праздник такой есть, серой вороны.

– В самом деле? – оглянувшись на Олега и подмигивая, подыграл Дарьин. Он, конечно, знал о местной экзотике. Просто с самого начала взял почему-то с Афанасьичем слегка насмешливый тон.

– Ну. Серая ворона любит, чтобы по весне было много детей. Это сейчас всякие пелёнки и памперсы, а раньше ханты стружку от берёзы или тальника под детей ложили. Потом высыпали на пеньки вокруг стойбищ – такой закон у них. Вороны прилетят, а еще холодно, они в тех стружках лапы греют. Потому любили стойбища, где много грудников. Считалось, весна на таких стойбищах раньше приходит.

– А вы откуда знаете? По виду вроде не хант.

Афанасьич приосанился.

– Поживёшь с моё, будешь знать… А насчёт того, хант или нет, точно не установлено. У нас здесь понамешано всякой крови, каждый на каку-нито часть хант. Скажи, Олег?

– Он-то откуда знает? – Дарьин прищурился. – Он недавно на Север приехал!

– Хм, в газету пишет. А там людей подкованных печатают.

Дарьин опять подмигнул Олегу.

– Это точно!

Когда приехали на место, Афанасьич долго ходил по насту, топал ногой и что-то прикидывал. Из его солидных пояснений следовало, что осенью в реке была низкая вода, легко попасть на мелкое место, а там, понятно, сеть не поставишь. Наконец он сказал:

– Ладно, долбите тут. Я за шестом. – И, отцепив коробушку, уехал.

– Ну что, раззудись плечо, развернись рука?.. – Дарьин скинул камуфляжной расцветки куртку, бодро потёр ладони. – Значит, так. Я пешней вскрываю наст, а ты за мной выгребаешь снег до льда. Потом долбим лунки… Сеть стандартная?

Олег пожал плечами.

– Бог знает. Я первый раз.

Он с интересом поглядывал на Дарьина. Бывший депутат и известный журналист быстро превращался в ухватистого деревенского мужика, твёрдо знающего, что и как надо делать. Да и вёл он себя совсем не так, как в редакции.

– Если по виду, то стандартная. Так что лунок десять хватит. Ну, поехали!..

Работалось с удовольствием. Пласты отколотого наста походили на небольшие угловатые льдины, снег под ними был сыпучий, словно песок. Шляхтин выгребал его вместе с кусками наста фанерной лопатой, оббитой по кромке жестью, отбрасывал в сторону. Получалась достаточно глубокая траншея. Олег чувствовал, как просыпаются, наполняются бодрой силой застоявшиеся мышцы. Было радостно от движения, от яркого солнца, от голубых теней на снегу.

– Виктор, вы сами из каких мест?

Дарьин опустил пешню.

– Брось выкать, старик, не в конторе!.. Почему спрашиваешь?

– Смотрю, знаешь дело. Будто вырос здесь.

– Так за двадцать-то лет на северах научишься! Медведя вон на мотоцикле можно выучить ездить!.. Я смоленский, приехал в семьдесят третьем комиссаром комсомольского эшелона. Тогда Самотлор гремел. С тех пор здесь в разных качествах и работаю. Само собой, охотиться приходилось, рыбачить… Работал одно время на буровых, а они не всегда хорошо снабжались. Подножный корм в таких случаях, доложу тебе, незаменимая вещь. Да и просто интересно!.. Ты не устал? А то давай подменю.

– Нет, всё нормально.

Дарьин перехватил пешню, вновь принялся колоть наст. Получалось это у него размашисто, красиво. Некоторое время он сосредоточенно работал. Неожиданно сказал, будто с кем-то спорил:

– Согласен, нахрапа и бесхозяйственности было выше крыши! Ради метров проходки и дебита скважин забывали обо всём – они были божествами. Но ведь и хорошего работягу ценили! Ордена, премии, почёт – все было. Нефтяники за тысячу километров летали в Тюмень на выходные пиво пить. Могли себе позволить, не каждый министр столько получал, сколько они!.. – Дарьин остановился, воткнул в наст пешню. – Ты смотри, как получается. Избитая вроде бы формула: ощущение причастности к великому делу. Кондовое журналистское клише, штамп с бородой. А верно! Великая страна – и на меня падает её слава, я тоже имею право гордиться собой. Это я сделал её великой, моим трудом она такой стала!..

Олег перестал бросать снег, слушал, опершись на лопату. Кровь жарко гудела в мышцах, дышалось легко, свободно, едва заметный в солнечном свете пар отлетал от лица.

– Так бы что? Ну, жил бы я себе, коптил небо, производил бы на свет детишек. А по большому счету, пропадало бы то, что во мне потенциально существует. – Дарьин помолчал. – Чтобы по-настоящему реализовать себя, русскому человеку нужны экстремальные условия, в этом я совершенно уверен. Петр там, Сталин – тираны, говорят. Скрутили, дескать, народ в бараний рог. А без Петра Россия не стала бы мировым государством, империей. В восемнадцатом веке ни одна пушка в Европе не смела выстрелить без согласия России. Сталину мы обязаны победой в войне. Его воля, жёсткость, ум заставили русского человека проявить свой потенциал, выложиться, до конца реализоваться! А так бы вся сила пропала без толку, разошлась по мелочам, ушла в песок. Мы особый народ, самобытная нация – вот это в первую очередь надо иметь в виду!

– Умом Россию не понять, аршином общим не измерять…

– Ты не улыбайся, прав Тютчев! У нас выбор – или впасть в ничтожество, как когда-то говорили, или за счёт напряжения всех ресурсов быть мировой державой. Расслабуха не для нас, сойдём с мировой арены, такая у нас судьба, такой менталитет! А Горбачёв, теперь Ельцин именно к этому ведут дело. Они не самостоятельные фигуры. Они выполняют заказ. Чужой заказ, геополитический.

Быть может, следовало промолчать. Дарьин был, по сути, единственным человеком, на которого Олег мог рассчитывать, и не только в редакции. Но опять неуспокоенно заныло: с Ельциным все понятно, властолюбивый пропойца, ломает страну через колено. Но почему не хотят видеть, что Горбачёв – другое? Да, доверчив, торопливо стал во всем уступать американцам, это так. Но ведь старался избавить людей от рабской психологии, хотел, чтобы русский человек ощутил наконец свое достоинство, выпрямился. Люди же мы, не стадо баранов!..

Ради какой такой цели жертвовать всем? Чтобы весь мир Россию боялся? Зачем это простым людям? Тем более, что и это проходит. Боялись Рим, боялись Египет – что от них осталось? Надо жить теперь, сейчас, как все живут, как должны жить. Как в Европе, как в тех же Штатах. Мы что, второй сорт? Унтерменшы?.. Почему власть не может с уважением относиться к народу, а обязательно давит, унижает, обирает? Будто завоевали страну и делают всё, что хотят. Придумали себе великую цель, то третий Рим, то коммунизм во всём мире и этим свой сволочизм оправдывают. Мол, потерпите. Не только при Сталине – всегда. Что при царях, что сейчас. Достаточно почитать историю. Один к одному!..

Приблизительно это Олег и сказал Дарьину. Тот слушал, кивал головой, улыбался.

– Ты мне за то нравишься, что искренний, не держишь камня за пазухой. Тебе сколько?

– В смысле? – Олега от возбуждения познабливало.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать. Почти.

– Я в твоём возрасте был проще. Многое на веру принимал. Это сейчас понимаю, что даже правду можно сделать орудием своих целей. Я неверующий, но Библия великая книга. Там сказано, что придёт Антихрист и станет говорить всё правильно, как Горбачёв, например… Не надо, не спорь! Сам со временем поймёшь. А может, и нет, это уж как кому дано… Россия – не страна. Россия – цивилизация. Особая цивилизация. У неё свой путь, не все это понимают… Ага, Дерсу Узала на горизонте нарисовался, а у нас с тобой лунки не готовы. Навались!..

Но, отколов несколько кусков наста, Дарьин опять выпрямился.

– Один остроумный англичанин о нас так сказал. Великое несчастье русских заключается в том, что они белые. Поэтому все думают, что русские должны быть, как остальные европейцы. К китайцам или арабам никто с такими мерками не подходит – цвет кожи другой… – И Дарьин, как показалось Олегу, посмотрел на него сожалеюще.

Афанасьич привёз не только жердь, которой предстояло заводить сеть под лед. За «Бураном» скользили по насту несколько сушин в руку толщиной.

– Хозяин, нам и без костра жарко!..

Афанасьич заглушил снегоход, критически осмотрел сделанное.

– С чего это вам жарко?.. Пока вы тут прохлаждались, я мешок щуки поймал.

– Да ну!.. – Дарьин опять заговорил насмешливым голосом.

Афанасьич сбросил с заднего сиденья подмокший вместительный рюкзак.

– Смотри сам.

– Когда успел?!

Старик довольно ухмыльнулся.

– Да уж успел. Думаешь, у меня в одном месте сети стоят?.. Ладно, мужики, вы продолжайте, а я пока костерок разложу, подовушку из свежей щуки сварганю.

Технология установки сети под лед была проста. Когда Олег и Дарьин, согнав с себя семь потов, продолбили в полуметровом льду лунки, Афанасьич привязал к концу шеста сеть и, аккуратно разбирая ее, чтобы не запуталась, стал заводить шест в крайнюю, самую широкую, лунку. Шест подо льдом надо было направлять так, чтобы он поочередно прошёл все лунки. Сеть, соответственно, тоже. Из последней, тоже широкой лунки, шест вытаскивался, а конец сети закреплялся. Другой конец крепился в первой лунке.

– Ну, все, теперь пусть стоит, – сказал Афанасьич, когда сеть была поставлена.

Дарьин сделал наивное лицо.

– И долго ждать?

– Зачем долго? Подовушки поедим и вытащим. – Вид у Афанасьича был серьезный.

Дарьин захлопал глазами, изображая недоумение.

– Щука что, косяками здесь ходит?

– Вроде того.

– Иди ты!..

– Правду говорю.

– Ну, дед! – засмеялся, не выдержав тона, Дарьин. – Ловок ты за нос водить!..

Афанасьич усмехнулся:

– А то ты поверил. Это Олежка без понятия, а ты знаешь что к чему, только придуряешься чего-то… Пошли, подовушка остынет.

Дарьин смутился, хотя старался не показывать вида. Кивнул на Афанасьича – понимает!

Пить на реке вроде не собирались, но как-то так получилось, что в спортивной сумке Дарьина оказалась бутылка водки, а в бардачке под сиденьем «Бурана» эмалированная кружка. Через несколько минут все трое уже сидели у костра и по очереди прикладывались к кружке. Закусывали подовушкой – выпотрошенной и распластанной наподобие камбалы щукой. Насаженная на тальниковые прутья, она прожарилась на костре до золотистой корочки.

В алюминиевую миску, тоже отыскавшуюся в бардачке снегохода, Афанасьич вывалил щучью икру и молоки. После первых глотков водки стал уверять, что молоки особенно полезны – дают мужскую силу. Именно сырые, слегка подсоленные. Его дед каждую весну специально ради них щуку ловил, потому в шестьдесят с лишним и потянуло ещё раз жениться.

– Тебе молоки сейчас тоже в самый раз… – подначил Олег, хрустя подовушкой.

Дарьин переводил непонимающий взгляд с Олега на Афанасьича и обратно.

– О чём речь?

Шляхтин искоса взглянул на Афанасьича.

– Да вот женские голоса в последнее время слышу за стеной…

– Это ты загнул. Один голос, – возразил хозяин. – Приходит тут одна… Характерами пока притираемся.

– Молоки как, притираться помогают?..

– Ладно вам, черти, – пробурчал Афанасьич. Однако чувствовалось, недовольство его наигранное.

Сценка на кладбище, которой Олег был свидетелем, похоже, пошла на пользу дела. На половине Афанасьича стала появляться какая-то толстуха лет пятидесяти. Ночевать она не оставалась, но за хозяйство взялась. Олег однажды видел, как женщина вытряхивала половики. Ольга выбором дяди была недовольна. «Агрессивная, – сказала она о толстухе. – Один муж у нее повесился, второй в город сбежал». – «Толстые обычно агрессивными не бывают». – «Так то обычно… Ох, Олежка, плохо ты женщин знаешь!»

Бутылка была на исходе, когда Дарьин, набрав полную грудь воздуха, с чувством сказал:

– Сам себе иной раз удивляюсь! Казалось бы, чужие места, а как к ним привязался! Приезжаю на родину – нет, не то, обратно тянет. На Смоленщине и климат лучше, и всё растет, а уже чужое. Пару недель побуду – всё, больше не могу! Родственники обижаются, мол, зазнался, а меня тянет обратно. Сердце моё уже здесь!..

Заговорил о любви к родным местам и Афанасьич. Этого Олег от хозяина, которого считал довольно суровым, без сантиментов мужиком, не ожидал. Выяснилось, когда Афанасьич служил в Закарпатском военном округе, он сбежал из части – так домой тянуло. За что получил потом два года дисбата. Афанасьича поймали уже под Станиславом, так раньше украинский город Ивано-Франковск назывался. Ночью он шёл, а днём отсыпался в лесополосах. Оборвался и отощал – только-только начиналось лето, на полях ещё ничего не было, а заходить в села он боялся. Однако на восток всё равно шёл упорно.

– Живут там хорошо, но русских не любят, особенно военных. Я, скажем, на танцах девушку приглашаю, а она – нет! Как я, дескать, пойду с тобой, у тебя на погонах кровь моего отца. Я младший сержант, лычки красные, а они, понятно, бандеровцы, с нами воевали… И союзники – ну, Варшавский договор – тоже говно. Совместные учения, к примеру, они смеются, что нам дают исть. У нас суп из горохового концентрата и кирза, а у них картошка с сосисками, белый хлеб, паштет, масло… Но мы им показали! Поняли, что такое русский солдат! Выводят всех в поле, команда лечь и окопаться. Ну, совместные учения, понятно. А жара, земля твёрдая, сапёрными лопатками не угрызешь! Наш иван пыхтит, потеет, но окапывается. А союзники так себе, ни шатко ни валко – сачкуют, по-нашему говоря. А чего – учения, не настоящая война!.. А тут танки. Наверно, целый полк. И всерьёз так прут на позиции! Не то что обозначили атаку и свернули, а по-настоящему прут. Гляжу, сто метров, пятьдесят, тридцать… Сначала румыны драпанули, потом чехословаки с поляками. Мы – хоть бы один дёрнулся! Х…р вам! Вы смеялись над нами, а сами обосрались! Мы кирзу исть будем, а выстоим. И никакие сосиски с паштетами вам не помогут!..

Афанасьич разошелся не на шутку. Глаза его горели, лицо было боевое, решительное. Старик даже моложе стал. Дарьин смотрел на него и одобрительно кивал. Олег не выдержал:

– Афанасьич, ты мне один анекдот напомнил. Рассказать?

Хозяин был весь там, в армейской своей молодости, анекдоты его сейчас не интересовали, но Дарьин кивнул:

– Давай.

– Это ещё советский анекдот. Один мужик вступает в партию. Его спрашивают: если партия прикажет бросить курить, вы – как?.. Мужик подумал и говорит: ну, если партия прикажет, брошу. Ему опять вопрос задают: а если партия прикажет бросить пить?.. Мужик опять задумался, наконец со вздохом отвечает: что ж делать – брошу. Ему еще вопрос: а если партия прикажет отказаться от женщин?..

Дарьин захохотал:

– Это где они таких садистов для партбюро выкопали?!

– Брехня, – недовольно сказал Афанасьич. Он вылил остатки водки в кружку и в одиночку выпил.

– Вы слушайте, слушайте. – Олег был серьёзен, будто не анекдот рассказывал, а поучительную историю. – Мужик, значит, опять задумался. И долго так думал. Наконец в сердцах махнул рукой и говорит: раз партия прикажет, и от женщин откажусь!.. Тогда ему ещё вопрос: а если партия скажет отдать жизнь за правое дело? Мужик сходу: отдам! На кой хрен такая жизнь нужна!..

На этот раз засмеялся и Афанасьич:

– Во даёт!..

Дарьин внимательно посмотрел на Олега.

– Анекдот, я понимаю, с подтекстом?

– Правильно понимаешь! – Олега понесло. Сказывалось выпитое. – Союзники побежали, потому что им жизнь дорога, а нашему солдату чего жалеть? Кирзу, которую собаки жрать не станут? Концентрат гороховый, от которого в казарме не продохнуть? Или того, что старшину-дуролома больше не увидит?..

– Оригинально ты стойкость и патриотизм толкуешь однако.

– Какой к черту патриотизм – забитость! Злость не на отцов-командиров и родину-мать, которая держит за скотов, а на тех, кому лучше. На чехов с поляками!.. А насчёт патриотизма, я только недавно по-настоящему понял выражение «патриотизм – последнее прибежище негодяев». Когда власть не может предложить ничего стоящего, она взывает к чувству патриотизма. Сволочи!..

Некоторое время Дарьин и Афанасьич неловко молчали, будто Олег сказал что-то неприличное. Наконец Афанасьич негромко спросил:

– Олежка, ты что так русских людей не любишь?

– Я русскую власть не люблю! А людей – потому что они эту сволочную власть терпят. Потом отыгрываются друг на друге.

– Ладно, мужики, хорош, – бодрым, подводящим итог голосом сказал Дарьин. – Сеть мы поставили, за удачу выпили – пора обратно. Афанасьич, ты мне авансом мою долю не выдашь?.. Или куплю, если хочешь. Я обещал жене сегодня вернуться.

Олег удивился:

– Так мы договаривались, ты с ночевой приедешь. Посидели бы у меня, пообщались…

– Нет, надо ехать. – Дарьин не смотрел в глаза.

– Говорил, у тебя разговор ко мне насчет работы…

Дарьин хлопнул Олега по плечу, громко засмеялся:

– Какие наши годы, старик, ещё пообщаемся и потолкуем!..

Через час он уехал на своей нарядной «хонде» из села.