В части ходила история о великой любви. Хотя неизвестно, случилось это на самом деле или же было обычным солдатским фольклором. Олег впервые услышал историю в начале службы, когда находился в карантине. Порядки в учебном подразделении – так официально именовался карантин – были жёсткие, но случались минуты, когда в сержантах проглядывало что-то человеческое.

«Не спишь, дух? – спросил дежурный по роте, выходя из ленкомнаты. Было около двух часов ночи, младший сержант говорил вполголоса. – Молодца, понял службу!..». По тону дежурного, по тому, как совсем не по-уставному он назвал Шляхтина «духом», было ясно, младший сержант в хорошем настроении и считает дневального едва ли не равным себе.

«Конспект на родину сочинил! Заочнице!.. – Дежурный опустил письмо на тумбочку с телефоном, возле которой томился Олег. – Головой отвечаешь, почтальону утром прямо в руки отдашь!.. – Он свойски подмигнул Олегу. – Заочница фотку прислала. Нормальная тёлка! Поеду на дембель, загляну. Старики рассказывали, в части случай был, вроде как любовь с первого взгляда. Я что, хуже?..» И возбуждённый младший сержант поведал историю о необыкновенной любви солдата и чешки.

Шляхтину только ещё предстояло узнать, что 9 Мая несколько взводов их полка возили в Пльзень. Там вместе с ротой чехословаков они участвовали в параде. Исходную позицию подразделения занимали на улице Готвальда, неподалёку друг от друга. Нарядно одетые пльзенцы гуляли по тротуарам, поглядывали на отутюженных солдат, своих и советских. Народа на улицах было много, похоже, здесь никого не заставляли участвовать в демонстрации в обязательном порядке. Среди прогуливающихся было немало девушек – все, как казалось ребятам, красивые.

Шляхтину вообще многое в Чехословакии понравится. Дома основательной старинной кладки, чистые улицы, вежливые люди… Ему порой станет казаться, что он когда-то жил среди всего этого – синеватой брусчатки улиц, лепных карнизов, аккуратных, будто игрушечных, скверов с тщательно выкошенными газонами и коротко, под самый ствол, подрезанными деревьями. Получить увольнительную будет непросто, ходить по городку Клатови, на окраине которого стояла часть, полагалось по три человека, но Шляхтин каждый раз будет стараться отбиться от группы.

Он полюбит в одиночку слоняться по мощёным улицам, станет смотреть на цветы, растущие в ящиках, подвешенных под каждым окном, будет слушать мягкую чешскую речь, и ему начнет казалось, что даже воздух здесь не такой, как в Союзе. Где-то в этих старинных домах с красными черепичными крышами и готическими шпилями вполне могли жить Храбрый Портняжка или Крысолов. А в поросших буковым лесом горах за Клатови обитать гномы. В детстве у Олега была книга немецких сказок, улицы и дома на её цветных картинках выглядели очень похоже на здешние, хотя здесь и была Чехословакия.

«Деды» в части рассказывали, что сейчас к советским солдатам отношение не то. После шестьдесят восьмого, когда наши ввели войска, чехи изменились. Не все, конечно, но многие. А раньше офицерам приходилось всё время быть начеку – чехи угощали солдат знаменитым пивом, старшеклассницы пльзенских лицеев старались познакомиться. Тогда-то и произошла история, которая в части передавалась от одного призыва к другому.

Якобы одной молодой чешке понравился наш правофланговый. Парень и в самом деле был симпатичный – рослый светловолосый новгородец с голубыми глазами. За время, пока взводы дожидались на улице Готвальда своей очереди пройти перед трибуной, чешка и наш солдат почти ничего не успели сказать друг другу – офицеры вежливо оттирали девчонок, мол, не положено. Они только смотрели друг на друга. Но эта чешка потом не отставала от колонны, всё время шла по тротуару рядом. И тогда, когда взводы рубили строевым перед местным начальством на центральной площади Пльзеня, и позже, когда ребят стали рассаживать в крытые КрАЗы.

Всё это время девушка не отрывала глаз от нашего правофлангового. А у КрАЗа якобы бросилась ему на шею. По-своему стала кричать, что не хочет расставаться, сейчас его увезут в часть и она его никогда не увидит. Чешка плакала. Наш парень, оказывается, тоже влюбился в неё с первого взгляда, но что он мог сделать? Солдат. Только неловко обнимал и гладил по волосам. Чешку оторвали от него, а парню приказали садиться в машину. Такого в части ещё не было.

«Вот это, «дух», любовь!.. – Дежурный по роте восторженно прищёлкнул языком. – Не каждому с любовью везёт. «Деды» рассказывали, замполит потом стал тюльку гнать – рядом НАТО, возможны провокации, в том числе через женский пол, и всё такое. Да на фиг кому мы сдались! Говорят, американские спутники засняли парад на Красной площади, там даже просветы на погонах у офицеров видны. Всё, гады, знают! На кой хрен им какой-то рядовой!.. – Поняв, что говорит не то, младший сержант замолчал. – Ладно, забыли. Я спать. В три часа поднимешь смену. И чтоб муха не пролетела!..»

Продолжение истории Шляхтин услышал уже во взводе связи, куда попал после карантина. Оказывается, чешка всё-таки узнала, где служит её новгородец. Как – неизвестно. Возможно, объездила все советские части в окрестностях Пльзеня. Она стала появляться в Клатови, на контрольно-пропускном пункте просила позвать своего парня – имя она знала, показывала, что он высокий и красивый. Удивлялась русскому слову «не положено». Но они якобы всё-таки увиделись.

Неизвестно, какое продолжение имела бы эта любовь, если бы патруль однажды не остановил парня в городе. Тот не таясь гулял со своей чешкой, хотя увольнительной у него не было. Когда его задержали, он попробовал возмутиться – было стыдно перед девушкой, но этим только ухудшил своё положение. За самовольную отлучку парню дали десять суток «губы», а потом от греха подальше перевели служить в Союз. Говорили, чуть ли не на Камчатку.

У Шляхтина с Властой всё вышло по-другому.

– Ты про этого бойца говорил? – Зам по вооружению задержал на Олеге взгляд.

– Так точно, товарищ подполковник, – вытянулся командир взвода связи лейтенант Кузин. – До армии радиомонтажником на режимном предприятии работал, проводку проложить – для него не вопрос. И вообще…

Зам по вооружению пытливо смотрел на Шляхтина. Это был длинный нескладный человек, его лицо казалось постоянно небритым из-за густо растущей щетины.

– Самому не придётся, только помогать будет… Главное, чтобы надёжный был. Не напился и за чехами присматривал.

– Как за себя ручаюсь, товарищ подполковник!

– Ну-ну, – неопределённо буркнул зам по вооружению. – Отведи его. На ключи.

Зам по вооружению был в части новым человеком. Прежде чем вызвать из Союза семью, подполковник решил сделать ремонт в выделенной ему квартире. Олег, в ту пору уже «дед», обрадовался, когда лейтенант Кузин предложил поработать в военном городке. Предстояла неделя относительной свободы, а это в армейской жизни ценилось.

– Где эти чёртовы чехи? – Лейтенант с досадой поглядывал по сторонам. Уже добрые полчаса они топтались у КПП военного городка. – А ещё говорят, пунктуальный народ!..

Неподалеку на площади виднелся газетный киоск. Шляхтин, кивнув на него, с легкой небрежностью спросил:

– Я смотаюсь?..

– Только по-быстрому. – Особой субординации между молодыми офицерами и «дедами» в части не существовало. Старослужащие были опорой офицеров. – На кроны, возьми мне сигарет.

«Его будто молнией пронзило», «он остолбенел, увидев её», «он не мог вымолвить ни слова…» – так описывалась любовь в книжках. Ничего подобного Олег не почувствовал, когда увидел Власту. Конечно, продавщица газетного киоска была симпатичной – кареглазая, с юным, немного скуластым лицом, с модно постриженными каштановыми волосами, – но таких девчонок хватает. Удивило то, что она хорошо говорит по-русски. Акцент, конечно, чувствовался, но словарный запас у чешки был неплохой. Потом Шляхтин узнает, что многие Властины покупатели живут в военном городке, так что знать русский ей было необходимо. К тому же чехи учат его в школе.

– Мне картинок. – От неловкости он развязно кивнул на переводных красоток в бикини. Полуголые девицы пользовались успехом, ребята ими обклеивали дембельские чемоданы.

– Здравствуйте, – как-то слишком аккуратно выговаривая слова, сказала продавщица. – Вам нужно блондинки или брюнетки? Какие хотите?

Олег смутился. Чешка учит его вежливости? Или так у них принято – здороваться с покупателями?..

– Неважно. Десять штук.

Девушка отсчитала картинки.

– Пожалуйста… Вас хотят звать.

Шляхтин оглянулся. Возле подъехавшей «шкоды» стоял лейтенант Кузин и махал рукой.

– И пачку сигарет. – Олег ещё раз взглянул на продавщицу. И почувствовал, что уходить не хочется. Стоять бы вот так, смотреть на мягкий овал лица, на короткую стрижку, чувствовать на себе её карие глаза… Приятная девчонка. Уютная какая-то, что ли, – сразу слова не подберёшь. Шляхтин медленно достал кроны, рассчитался. Как бы извиняясь за то, что не поздоровался, сказал: – До свидания.

– До свидания, – отозвалась девушка. Похоже, она поняла, почему он сказал это, и улыбнулась.

С ощущением чего-то хорошего, славного он подошёл к машине. Рядом с лейтенантом стояли двое мужчин в солидных костюмах с галстуками, в руках оба держали «дипломаты».

– Двинули. – Командир взвода взял сигареты. Перехватив удивлённый взгляд Шляхтин, сказал: – Я тоже сначала подумал, какая-то профессура… Такие у них работяги! И «шкода» их, личная.

Чехи в самом деле мало походили на людей, занимающихся ремонтом квартир. Олег помнил, как дед Казимир однажды нанял маляра, чтобы обновить накатку в комнатах. Тот явился в заляпанных краской штанах, долго курил, задумчиво глядя на стены. Поработав пару часов, маляр выпросил в качестве аванса десять рублей и исчез на несколько дней. Вернулся понурый, с опухшим лицом, запах перегара наполнил дом. Отводя глаза, маляр попытался ещё занять денег. Дед Казимир отругал его и пригрозил избить, если немедленно не возьмётся за дело. Это заставило маляра довести работу до конца.

В пустой, гулкой квартире зама по вооружению чехи раскрыли свои «дипломаты». Кроме инструмента там оказались аккуратно уложенные комбинезоны и бейсболки. Чехи не торопясь переоделись, повесили костюмы на плечики. Кивнув на них, лейтенант вполголоса заметил:

– Во дают. Точно, профессура!.. Ладно, я пошёл. Ты в списке, на КПП проблем не будет. К отбою возвращайся в часть.

В часть Шляхтину приходилось возвращаться не только для того, чтобы лечь спать. На обед и ужин тоже нужно было приходить. И каждый раз он ждал этого времени. Предстояло идти мимо газетного киоска, а там девушка, которую неизвестно почему нужно было увидеть. Никакая не красавица, Олег даже не знал, какие у неё ноги, но он каждый раз останавливался у киоска, делал вид, что рассматривает витрину, а сам поглядывал на продавщицу. Если не было покупателей, заговаривал с ней и чувствовал, как сердце обдает нежность.

Шляхтин подозревал, что у него не так, как должно быть у мужчины. Когда ему нравилась девчонка, он не мог думать о постели. Ребята в Чифилёвске рассказывали, как трахали своих подруг, а Олегу даже подумать об этом было неприятно, если девчонка по-настоящему нравилась. Как мужчину его привлекали другие – полные, с широкими бедрами. Но чтобы влюбиться, бедер, оказывается, было мало. Требовалось что-то ещё, чего в тех девчонках не было.

Ему теперь хватало того, что видит Власту, разговаривает с ней, провожает до остановки трамвая, когда девушка вечером закрывала свой киоск. Вернувшись в казарму, он не мог заснуть, чувствуя, что началась какая-то новая, необыкновенная и счастливая жизнь. Он лежал на койке, смотрел в потолок, вспоминал слова и лицо этой невысокой милой девушки с карими глазами. И опять сердце обдавала нежность. «Тебе что, отпуск домой объявили?» – спросил Эдька Коковихин. Любого другого Олег осадил бы, но у Коковихина благодушно поинтересовался: «Почему так решил?» – «Сияешь!..» Конечно, он ничего даже Эдьке рассказывать не стал. И от этого в душе делалось ещё полнее, ещё радостней.

Всё чуть не испоганил старший лейтенант Голуб, заведующий клубом. Олег несколько раз видел, как тот, перекрестив ногой ногу и прислонившись к киоску плечом, балагурил с Властой. Похоже, старлей был здесь своим человеком. В отличие от строевых офицеров, времени у заведующего клубом было много. «Сержант, купил что надо и ушёл!» – повелительно сказал Голуб, когда однажды Олег, по его мнению, слишком долго задержался у киоска.

Шляхтин смерил старшего лейтенанта взглядом. Он ненавидел любителей унизить тех, кто не мог ответить. На гражданке это были физически сильные, в армии – старшие по званию. Однако на этот раз сдержал себя – конфликтовать с офицером не стоило, опыт показывал, окажешься крайним. «Во-первых, старший сержант, а не сержант. Во-вторых, порядочный человек не станет пользоваться тем, что офицер». – «Как разговариваешь!..» – Завклубом не ожидал отпора от какого-то срочника. Он повысил голос, и Олег краем глаз отметил, как у Власты неодобрительно дрогнули брови. «Что-то не припомню, когда мы с вами пили на брудершафт». Олег чувствовал, его спокойное достоинство нравится девушке. «Ты почему за пределами части? Кто разрешил?.. – злобно зачастил старлей. – На «губу» хочешь? Совсем обнаглела солдатня!..» Благородство, похоже, не было знакомо этому человеку. «Все вопросы к заместителю командира по вооружению. – Шляхтин с улыбкой кивнул Власте: – Пока». Вышло немного театрально, но он был доволен своей выдержкой. А главное, чувствовал, что выиграл в глазах девушки.

Объяснение с командиром взвода было коротким. «Чего он качает права на глазах у девчонки? Салагу нашёл, «духа»?..». Лейтенант Кузин выслушал, согласно кивнул и, подавшись к Олегу, доверительно понизил голос: «Мы ему тоже говорим, женись, привези жену из Союза! А он местных клеит. Надоело в Чехословакии служить? Запросто выпрут!.. – Лейтенант помедлил. – Но ты тоже не борзей. Он всё-таки офицер». – «Он офицер для меня в части. – Власту Шляхтин уступать никому не собирался. – Да и то…» Отношение к Голубу в полку было ироничное – завклубом, кино и художественная самодеятельность…

Олег чувствовал, в жизни существует предопределённость. Не случайно именно в то лето ему в руки попал томик Куприна. Он в армии стал много читать, в части была хорошая библиотека. К книгам подталкивал недостаток впечатлений – в армейских буднях всё изо дня в день было одно и то же. Скучно. А стоило начать читать – и появлялось о чём размышлять, жизнь становилась не такой однообразной.

«Суламифь» Олег прочёл за ночь. Собирался почитать до отбоя, а потом лечь спать – всё-таки уставал, чехам приходилось помогать, хотя зам по вооружению и говорил, что делать ничего не понадобится, но Олег не любил сидеть без дела. Начав читать, он не заметил, как за окном стало светать. Дежурный по роте несколько раз заглядывал в ленкомнату, но, увидев склонившегося над книгой «деда», осторожно закрывал дверь.

В повести рассказывалось о необыкновенном и красивом чувстве, мало похожем на то, что испытывал с доармейскими подругами Олег. Но восторг и преклонение царя Соломона относились всё же к телу Суламифи. А это было не то, что Олег чувствовал к Власте. Она тоже была драгоценностью, как та девчонка из древней страны, но иначе, по-другому, ещё прекрасней.

Следующим вечером он читал «Гранатовый браслет». От предыдущей бессонной ночи в глаза будто песка насыпали, но Олегу сказали, что эта повесть тоже о любви. После двенадцати он хотел было отложить книгу – день рождения княгини Веры Николаевны и съехавшиеся на дачу гости с их разговорами были неинтересны, но появился Желтков. Слова этого человека со смешной фамилией отозвались в сердце с такой силой, что на несколько минут Олег замер. Это было о нём и Власте. «Я сказал себе: я её люблю потому, что на свете нет ничего похожего на неё, нет ничего лучше, нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее и нежнее…»

Утром Олег едва дождался, когда откроется Властин киоск. Стараясь не смотреть девушке в глаза, протянул книгу: «Прочитай… Вот здесь, заложено». Ему хотелось рассказать Власте, что он чувствует. Но все слова, которые приходили на ум, казались избитыми, плоскими, ненастоящими. Желтков сказал то, что хотел сказать он. «Нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее и нежнее… Да святится имя Твое…»

Ремонт закончился быстро. По крайней мере, так Олегу показалось. Со дня на день должна была приехать семья зама по вооружению, и тот распорядился, чтобы окна в квартире оставались открытыми круглые сутки. Из комнат должен был выветриться запах краски. Олегу приказали перенести из казармы свою постель, он должен был в квартире ночевать. Перехватывало дыхание, когда Олег думал, что сможет пригласить к себе Власту. Конечно, может здорово влететь, если попадется – старлей Голуб при встречах смотрел злобно, – но упускать такую возможность было нельзя. Возвращая книгу, девушка так взглянула на него, что он понял: Власта обо всём догадалась. Но как эта прекрасная девушка относится к нему?..

Власта согласилась прийти не сразу.

– Олег… – Она отвела глаза. – Так делать плохо.

Шляхтин смотрел на милое лицо, на родинку над верхней губой, на лёгкий пушок на щеках – и сердце сжималось от любви и нежности.

– Ну почему плохо? Если бы я был гражданским, мы пошли бы в парк или в кино. Посидели бы в кафе. А так… Без увольнительной патруль сразу заметёт… Ты не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю!

– Я не боюсь, – тихо сказала девушка и неуверенно посмотрела на него. – В военном городке мои покупатели живут. Будут думать…

– Но это же не так, мы знаем!.. И вообще мне надо тебе что-то важное сказать. Самое главное в моей жизни… Давно хочу.

Девушка улыбнулась:

– Давно?.. Мы знакомы шесть дней.

– Ты тоже считаешь?..

Наконец решили, что идти вместе не стоит. Власта придёт после работы одна, Олег будет ждать. Он купил в военторге коробку конфет, а бутылку полусладкого вина ещё раньше заказал через чехов. После ужина в солдатской столовой вернулся в военный городок. Подрагивающими руками вставил ключ в замок, торопливо открыл дверь. В лицо пахнуло запахами ремонта. В открытые окна квартиры доносились голоса игравших у дома детей офицеров и прапорщиков. Всё приготовив к Властиному приходу, Олег принялся слоняться по комнатам. Время тянулось улиткой.

Наконец в прихожей коротко звякнул звонок. Войдя, Власта обессиленно прислонилась к стене, перевела дыхание.

– Как русские говорят – сердце в пятке?..

– В пятках. – Олег взял её за руку и провёл в комнату. С шутливой приподнятостью заговорил: – Прошу вас, мадемуазель! Не взыщите за скромность обстановки. Располагайтесь!.. – От волнения у него взмок лоб.

Потом они сидели на расстеленном на полу солдатском одеяле, пили вино и смеялись. Всё теперь стало легко сделать, и Олег взял в ладони Властино лицо и сделал то, о чем мечтал – поцеловал девушку.

– Я люблю тебя.

– Я знаю. Нет ни растения, ни звезды, ни человека…

– Правда, красиво?

– Да. Скажи сам…

Они целовались. Счастьем были сумерки за окном, запах непросохшей краски, голоса офицерских жен, звавших детей домой. Олегу сделалось мало Властиного лица, шеи с завитком мягких волос. Задыхаясь от нежности, он принялся через футболку целовать её грудь.

– Олег, то нехорошо…

Не слушая, он снял с девушки футболку. Встав на колени, прикоснулся губами к тёмным ореолам, окружавшим соски, к самим соскам, похожим на аккуратные ягодки лесной земляники. Осторожно и бережно провел ладонью по светящимся в сумеркам незагорелым полусферам. Сердце глухо бухало.

– Я ничего плохого тебе не сделаю… Я люблю тебя.

Девушка молчала. Она прикрыла ладонью пояс джинсов, но Олег не думал прикасаться к ним. Стоя перед девушкой на коленях, он покрывал её тело поцелуями – грудь, плечи, нежный живот с трогательной впадинкой посередине. Ничего прекраснее не было.

– Милая моя!.. Нет никого на свете лучше, нет никого дороже…

Он неожиданно подумал, что мог и не узнать Власту. Жил бы за забором в нескольких сотнях метров от её киоска, как жил все предыдущие полтора года, и не подозревал бы, что есть такая девушка. Какая странная жизнь, как всё тонко, сколько зависит от случая!.. Надо было попасть служить в Чехословакию, именно в Клатови, и чтобы Власта работала в киоске неподалёку, и чтобы в часть назначили нового зама по вооружению, и чтобы его, Олега, отправили помогать ремонтировать квартиру… Один шанс из миллиона! Как случайно счастье! Как ненадёжно!..

Шляхтин опустился рядом, тихо поцеловал застывшую на поясе джинсов руку девушки. Удивлённая его молчанием, Власта вопросительно посмотрела. Глаз её не было видно, лишь на мгновение в свете проехавшей под окнами машины мелькнули белки.

– Вот видишь, ничего плохого я тебе не сделал. И не сделаю никогда.

Девушка потянулась к нему, обняла. Олег прижал её к себе, зашептал на ухо важное, сокровенное, нежное. Он выставил в стороны локти, словно защищая и оберегая от мира вокруг, такого ненадёжного и враждебного.

…Потом было ещё много хорошего – увольнительные в Клатови, почти ежедневные встречи у киоска или у ворот КПП с красными армейскими звездами (за пределы части выйти удавалось не всегда), долгие полуночные разговоры по телефону во время дежурств на коммутаторе… Но тот вечер в пахнущей краской чужой квартире остался самым памятным и лучшим.

Он был счастье.