– Заявление участковому написала? – спросил Шляхтин, переждав Оксанину истерику. Он наконец понял, в чём дело.

Отложив шариковую ручку, потёр подбородок. Шляхин как раз сочинял заметку для газеты и был недоволен, что оторвали от дела.

– Не успела, Олег. – Оксана то и дело осторожно поглаживала свой выступающий живот. – Нет, ты подумай, какие сволочи! Меня на всё село опозорить, ещё Эдьку этот ублюдок… Нет, я их спалю! Детьми клянусь, так дело не оставлю!..

Шляхтин поднялся, но ходить по комнате не получалось. Уж слишком она была маленькой. Здесь только и помещались что стол, койка и давно не белёная печь.

– Успеешь спалить. Участковый в селе?

– Не знаю. – Оксана уже не плакала, но и успокоиться никак не могла. – Ты напиши о них, Олег, пусть весь район знает! Такие сволочи!.. Сухие, ага, все им позволено. Я этого никогда не прощу!..

Шляхтин снял с гвоздя куртку.

– Пошли. Сейчас заявление составим.

– Ты в газету…

– Это само собой.

Заканчивался заметно прибывший мартовский день. Наливался чернотой близко подступивший к селу ельник. На огородах синел пышный нетронутый снег, тоскливым жёлтым светом обозначились окна просторно разбросанных бревенчатых домов. Сами дома сейчас казались низкими, будто присели в сугробах. На полпути Оксана замолчала.

– Ты как? – оглянулся шагавший впереди Шляхтин.

Женщина, держась за живот, шла всё медленнее, осторожней.

– Ничего… Сейчас пройдёт.

– Может, в ФАП отвести?

– Ну его.

Кроме лежавшего на диване Эдика в доме Коковихиных находилась его сестра Галина с мужем Геннадием – нестарым, но уже полностью лысым мужиком по прозвищу Кучерявый, который работал в жилищно-коммунальном отделе водителем. Галина с окаменевшим, недобрым лицом слушала Эдика. Лысый Геннадий сидел на краешке стула, зажав ладони между коленями.

– Кость не задета?

– Вроде нет. – Эдик попробовал пошевелить забинтованными ногами, поморщился. – Шиндер говорит, точно рентген покажет.

– До рентгена ещё добраться надо… Дробью стрелял?

– Ну. Целое блюдечко в ФАПе наковыряли.

– Шиндер дробь доставал? – поинтересовался молчавший до этого Геннадий.

– А то кто.

– За хозяйство не лапал?

Галина рассердилась:

– Нашел время фигню нести!..

– Хе, фигню, – ухмыльнулся Геннадий. – Наш фельдшер с голубым отливом. Кое-кому из мужиков предлагал…

Галина, досадливо махнув на мужа рукой, продолжала:

– Хорошо, хоть не пулей стрелял… Этот Витька своей смертью не умрет, вот увидите! Допрыгается!..

– Не говори так. – Геннадий с неопределенной улыбкой оглянулся на Шляхтина. – Люди могут подумать, угрожаешь. Случись что…

Галина сорвалась:

– Ты-то уж помолчи! На тебя не подумают, не бойся! Всем известно, какой ты отчаянный!.. Оксана, ты чего? Плохо? – Она подалась к тяжело опустившейся на стул невестке, стала помогать раздеваться. Что-то шёпотом спросила и, услышав ответ, осторожно повела в соседнюю комнату. Оттуда появились недовольные девчонки Коковихиных.

– Быстро за Шиндером! – приказала им Галина, выглянув через минуту из-за двери. – Пусть санрейс вызывает!.. Генка, посмотри на плите теплую воду. Эдька, где у вас чистый таз? Быстрей!..

Ни о каком заявлении участковому, понятно, речи сейчас быть не могло. Шляхтин стоял у порога, решая, что делать.

– Вы не уходите, – сказала всё замечавшая Галина, быстро проходя мимо с эмалированным тазом. Она была старше Шляхтина, но, как и многие в Прилепино, говорила ему «вы». Шляхтина в селе уважали и побаивались: всё-таки пишет в газету. – Поможете в случае чего носилки на вертолётную площадку отнести. Эдька видите какой…

– Роды начались?

Галина с чувством махнула рукой:

– Ой, не знаю! Какой ребёнок, шестой месяц…

Вскоре появился Шиндер – невысокий, черноглазый, с саквояжем, как в кино о земских врачах. Он подал руку Шляхину, неуверенно – Геннадию и прошёл в соседнюю комнату. Через несколько минут вышел озабоченный.

– У кого телефон поблизости?

– У Петровых, – быстро отозвался лысый Геннадий. Он возвращался с кухни, где мыл руки после того, как поздоровался с Шиндером. Бойко заговорил, стараясь разрядить напряжение: – Ну, как там дела? Смотри, лепила, не подкачай! Хозяин сына ждет, УЗИ в городе показало – сын, точно. Не всё же время девки!..

– В больницу надо отправлять. Сложный случай.

Санрейс прибыл, когда уже совсем стало темно. Стараясь не трясти молчаливую, будто в рот воды набравшую, Оксану, Шляхтин и Геннадий доставили носилки на вертолётную площадку на краю села. Сбоку, спотыкаясь в снегу, старались не отставать Галина и Шиндер.

По углам вертолётной площадки горели красные сигнальные огни. Тревожно мигал проблесковый маячок на темной массе приземлившейся и работавшей на холостых оборотах машины. Быстро погрузили носилки. Чуть не свалив ветром из-под лопастей, вертолёт ушёл в черное небо.

– Дождался Эдька сына, – крякнул, отдуваясь после носилок, Геннадий. – Самого дробью нашпиговали, ещё это…

– За всё ответят! – с силой сказала в темноте Галина.

Шляхтин и Шиндер молча смотрели на удаляющиеся огоньки вертолёта.