Тамара метиска, отец у неё ханты. Но об этом напоминают разве что скулы и слегка приподнятый к вискам разрез глаз. В остальном она в мать – белотелая, крупная, пропорционально сложенная. Та в пятидесятые приехала по вербовке в здешние края, работала сначала на рыбоучастке, потом устроилась ночной няней в интернат. Сама Тамара не помнит, но мать рассказывала, как в детстве отец смотрел на неё и качал головой: плохо, очень белая. Однажды на все деньги, полученные за соболиные шкурки, купил чёрного чая и велел Тамару купать каждый день в заварке, чтобы стала смуглой.
Отец вообще был занятный человек. В деревнях вдоль Реки до сих пор рассказывают историю о том, как один хант на своём обласе обогнал пароход «Антонин Зырянов». Это про Тамариного отца. Капитан «Зырянова» пожалел аборигена, окликнул через жестяный рупор, предложил подвезти. «Нет, мне, однахо, быстро ната», – якобы ответил хант. Капитан только засмеялся. И очень удивился, увидев ханта в деревне, куда «Антонин Зырянов» шёл, – тот уже спал пьяный у мыр-лавки. Оказывается, Натальин отец спрямлял себе путь, переносил лёгкий осиновый облас через перешейки, где Река делает большие петли. А петель у неспешной Реки с избытком. Отец и закончил жизнь по-особому. Не вышел из тайги весной, в конце сезона на соболя и белку. Что с ним случилось, так никто и не узнал.
В мать Тамара не только телом, но и характером. Спокойная, рассудительная. После восьмого класса пошла работать на звероферму и заочно поступила в техникум. Замуж вышла рано. Сначала с Анатолием жили так, потом расписались, когда родилась старшая дочь. Для их деревни это обычное дело. Многие парни вообще не женились, если до них у девушки никого не было. Дескать, если она никому не нужна, то мне зачем. В начале девяностых звероферму закрыли, и Тамара осталась без работы. Здесь и пригодилось то, что по паспорту она ханты. К тому же с техникумовским образованием.
Прежде малочисленная деревенская администрация в те годы стала стремительно разрастаться. Появилось с десяток различных должностей, в том числе специалиста по работе с коренным населением. Районный бюджет позволял – не все нефтяные деньги стали уходить наверх. Как затем оказалось, временно. А года два назад деревню включили в новообразованное сельское поселение. В администрации оставили трёх человек, и она теперь называется отделом. Тамарину должность не сократили – в деревне добрая половина ханты.
С Сашкиной сумкой «Puma» Тамара идёт к аэроплощадке. То, что на дворе май и начались белые ночи, ничего ещё не значит. Ночью был ноль, и сейчас холодно, пришлось надеть куртку с капюшоном. Но это даже хорошо, не потечёт оленина в сумке. Вообще-то май самый лучший месяц. Без морозов – и комаров с мошкой ещё нет.
– Здравствуй, Тамара Ефремовна. Ты куда это собралась? – В голосе встречной Лыткиной преувеличенное удивление. Чёрные глазки сметливо бегают.
Тамара ставит тяжёлую сумку на землю, растирает ладонь со следами врезавшихся ручек.
– В Усть-Сабун надо, внуков ещё не видела.
– Выписали уже? – продолжает радостно удивляться Лыткина.
– Пора, месяц в боксе продержали. Двойня, роды тяжёлые.
Лыткина смеётся:
– Ты у нас теперь богатая бабушка! У старшей дочери дети, теперь у младшей… То ни одного, то сразу двое! Хорошо, сразу отмучается, может больше не рожать. Демографическую проблему в масштабах семьи решила!..
Говорить, что при искусственном оплодотворении двойня не редкость, Тамара не хочет. Вроде как тень на зятя. Она только молча улыбается и кивает головой.
– Как твои нижневартовцы поживают? – продолжает задавать вопросы Лыткина, не хочет Тамару отпускать. – Всё нормально? Оба работают? Сейчас с работой даже в городе проблема. А попробуй детей в детский сад устрой! Племянница звонила, сто сорок седьмые на очереди, три года ждать…
Лыткина любит поговорить, но на этот раз Тамаре кажется – неспроста. Она рассказывает, что перебравшаяся из деревни в Нижневартовск семья старшей дочери устроилась неплохо. А сама думает, не метит ли Лыткина на её место. Лыткина она по мужу, а так ханты, окончила институт, кандидатура подходящая. Работает в школе, но, говорят, с первого сентября будут объединять начальные классы, первый с третьим, второй с четвёртым. Две учительницы окажутся лишними. Может, Лыткина ищет запасной аэродром?
– Ладно, побегу, а то билета не достанется.
– Сегодня боинг или вертолёт?
– Дак четверг, вроде боинг.
– Тогда достанется! И тошнить не будет, ветра нет.
Тамара отвечает на «здрасьте» редких встречных, дышит пахнущим холодной хвоей воздухом, смотрит по сторонам. Привычно отмечает, дворы у ханты не такие, как у русских. В русских теплицы, грядки, а хантыйские пустые, с полегшей прошлогодней травой. Многие даже не огорожены. На одном из подворий, громко стукнув дверью, появляется заросший растрёпанный парень, делает несколько неуверенных шагов. Увидев Тамару, круто, едва не свалившись, поворачивает назад, скрывается в доме. Тоже привычно. Аборигены её побаиваются, пьяными стараются на глаза не показываться. Ведь в случае чего обращаться приходится к ней.
С хантыйскими подворьями ясно, люди привыкли жить лесом и рекой. Но раньше можно было ягоду, кедровый орех, другие дикоросы и рыбу сдать заготовителям. А сейчас тем невыгодно в их глухомань ездить. Пушнину тоже продать тяжело. И по безработице хантам уже не платят. Конечно, можно жить на стойбище, разводить оленей. Нефтяники до их мест пока не добрались, экологию не испортили. Но попробуй заставь молодёжь. Она выросла в интернате, тянется к нормальной жизни, а в деревне работы нет, молодёжь спивается, бичует. Так и получается, от одного ханты ушли, к другому не прибились.
Тамара даже не вздыхает. Привыкла.
В кармане куртки играет мобильник. На дисплее Викторовна. Удобная всё-таки штука, мобильник, с ним всегда на связи. Ещё недавно было странно видеть человека, который идёт по улице и сам с собой разговаривает, – крыша, что ли, поехала? Сейчас нет.
– Чего, Маш?
– Слушай, что в соннике про уток пишут. – И подруга принимается монотонно читать: – Приснившиеся вам утки в чистых водах реки предвещают счастливые путешествия, морские поездки. Если белые утки бродят по крестьянскому двору, сон сулит процветание вашему дому и большой урожай…
– Самое оно. Насчёт морских поездок и большого северного урожая.
– Подожди ты, слушай дальше! Охотиться на уток – предвестье резких перемен в осуществлении ваших планов. Если на охоте утки были подстрелены, сон предвещает вмешательство недоброжелательных людей в ваши дела… Я тебе говорила, опасайся Лариску! Ты всё на Сашкину совесть надеешься.
– Ладно, Маш, потом, – говорит Тамара и хочет отключить мобильник. И так на душе из-за сна хреново.
– Подожди, здесь хорошее есть! Ага, вот. Если видите уток летящими, судьба улыбнётся вам. Возможен счастливый брак, рождение прекрасных детей или новый дом.
Это лучше. Но Тамара не просто утку видела, та топила её. И настойчиво так, злобно. До сих пор Тамара чувствует болезненную хватку клюва на затылке.
– Больше ничего про уток нет?
– В этом соннике нет, я в других посмотрю.
– Ты с Полиной Николаевной поговори, пусть по свечке и блюдечку погадает.
– Да помню я, помню!..
Окраина деревни. За последними домами и кедровой гривкой угадывается пустое пространство взлётного поля. На бревенчатом здании хантыйского музея, где Тамара вчера принимала сделанные дедом Каминым экспонаты, замок. Не торопятся девчата на работу. И осуждать их тяжело – обеих увольняют по сокращению штатов. Раньше предполагалось на базе музея открыть мастерскую по изготовлению поделок из бересты и бисера – всё-таки аборигенам работа. Специально прилетали телевизионщики из города, районная газета много писала. Но что-то там не сложилось. Похоже, опять проблемы с финансированием. Это в районе, который добывает каждую пятую тонну нефти в стране. Или как там, баррель.
– В Багдаде всё спокойно! – рапортует через забор Рогожников и прикладывает ладонь к вязаной шапочке. Выражение лица у него придурковатое.
Это ещё не старый мужчина с коротким крепким телом. Он выглядывает из теплицы с запотевшими стёклами, она у него капитальная, отапливается. А чего не отапливать, Рогожников – лесник, дрова и транспорт для него не проблема. Первые огурцы и помидоры в деревне у него. Сначала Тамара думала, Рогожников заигрывает. Оказывается, нет, он со всеми работниками администрации так здоровается.
– Почему в Багдаде? – спрашивает Тамара то, что давно хотела спросить. – Мы в деревне живём.
Рогожников ухмыляется.
– Неужели фильм не смотрела?.. Посмотри, советую. Название забыл, там один старик всё время такие слова говорит. Власть его уважала. До восьмидесяти лет старик дожил, башку не отрубили!..
И Рогожников щурится, то ли ласково, то ли с издёвкой. Странный человек, мутный какой-то. В деревне он не так давно, перевёлся откуда-то с большой земли. Говорят, там у него были проблемы. У такой язвы будут. Ты власть не люби, но Тамара-то здесь при чём?
Уже видно, как по взлётной площадке разъезжает машина с цистерной и поливает утрамбованную землю. Это чтобы не было пыли, полагается по инструкции. От пыли лётная техника быстрее выходит из строя, Тамара знает, не зря столько лет была женой заведующего аэроплощадкой. То, что поливалка на взлётном поле, показатель: рейс состоится, боинг уже вылетел из города.
Тамара торопится в избушку из соснового бруса – здание аэропорта, где находится касса. Если бы даже не знала, что Анатолий на месте, это можно было бы понять по «тойоте», машина стоит рядом. До аэроплощадки Анатолию ходьбы три минуты, но он ездит, а как же!.. Наверно, уже выписывает билеты. Неужели не оставил?
Народа в комнате, она же зал ожидания, всего несколько человек. Это Тамару немного успокаивает. Настоящий бум начнётся летом, когда бюджетники станут разъезжаться в отпуска. Вот когда Анатолий в деревне царь и бог. Все перед ним прогибаются, даже администрация. Но и теперь надо быть начеку. Человек поступит подло, понимает это, но вместо того, чтобы исправиться, начинает гадить. Обычное дело.
– Выписывает? – Тамара показывает головой в сторону комнатки с открытыми дверями, где рация. Там же сидит Анатолий.
Ей кивают. Среди пассажиров Тамара замечает в прошлом продавщицу рыбкооповского магазина, а ныне пенсионерку и авторитетную гадалку Полину Николаевну. Удивляется (тоже улетает?..), но мимолётно, не до того. Заходит в кассу-диспетчерскую-кабинет, достаёт из куртки паспорт и молча кладёт на стол. Так же молча садится – не стоять же перед бывшим мужем. Хорошо хоть мандавошки этой нет, его жены. Анатолий оформил её кассиром, но занимается билетами в основном сам. Та больше сидит дома с детьми.
Бывший муж, увидев Тамару, делает постное лицо. Чего, казалось бы, проще, возьми ручку и выпиши билет, а он тянется к микрофону, чем-то щёлкает в рации, вызывает борт. Говнится, показывает власть. Сейчас-то ничего, Тамара уже может спокойно его видеть, у неё Сашка, да и время прошло. А сначала было очень обидно. Прожили двадцать лет, трое дочерей – и пожалуйста, снюхался с молодой девкой, присланной в клуб методистом. Тамара достаёт портмоне, отчужденно спрашивает:
– Сколько теперь?
Но Анатолий продолжает ломать комедию, делает вид, будто не слышит. Экипаж на подлёте, ответил, а он с умным видом всё не выпускает микрофон из рук.
– Сколько билет стоит, спрашиваю?
Анатолий наконец переводит на неё глаза, называет сумму.
– Ого! – вырывается у Тамары. Ей давно не приходилось летать, с прошлого ноября.
– А чего хочешь, керосин дорожает, – быстро отзывается Анатолий.
Тамара усмехается. Решил, её удивление – вроде как сигнал, приглашение к нормальному разговору. Нет уж, ей этого не надо. И о Наташке и внуках ничего не скажет, если он спросит.
Но Анатолий не спрашивает. Почувствовал, видимо, её настроение. Может, и не собирался. Тамара забирает билет, паспорт, сдачу. Старается проделать это так, чтобы не было заметно досады. Не спросил, скотина!..
Самолета ещё не слышно, и в первой комнате, служащей залом ожидания, Тамара заговаривает с Полиной Николаевной. Мелькает быстрая мысль, может, успеют ещё пойти к ней домой, погадают?.. Но тут же от этой мысли отказывается. Поздно, боинг ждать не будет. Полина Николаевна летит в город жаловаться на цех ЖКХ. Она купила тепловой счётчик, десяток инстанций оббегала, а здесь всё волынят, не хотят врезать. Ещё бы, цеху невыгодно, по счётчику платить выходит меньше. Обнаглели.
Тамара смотрит на расстроенное лицо всё ещё подводящей глаза и губы Полины Николаевны и думает, что у неё впереди такие же проблемы. Тепловой счётчик в доме не установлен, а пенсия – это не зарплата работника администрации. Ещё Тамару томит и смутно удивляет сознание, что обычная с виду женщина может обладать такими способностями. Всю жизнь Полина Николаевна простояла за прилавком и не подозревала о них. Неужели и с ней возможно что-то похожее? Может, тоже есть необычные способности, просто Тамара об этом не догадывается? И как, наверно, интересно и страшно знать то, чего не знают другие.