Боинг – отдельная песня. Так в деревне прозвали двенадцатиместный Ан-2. Он прилетает раз в неделю, и билеты на него дешевле, чем на вертолёт. Компенсация за страх и неудобства.
Сидеть в боинге, когда он на земле, приходится мало того что в тесноте, так ещё перекособочившись, подавшись телом в сторону пилотской кабины – она над передними шасси, которые намного выше заднего, хвостового. В колени крупной Тамары упираются ноги сидящего на противоположной лавке мужчины. И не раздвинешь колени, чтобы не давил, не пустишь его ногу между своими, не так поймет. В салоне боинга полутемно. Салон – слишком шикарное название для узкого, низкого пространства. «Как в гробу», – думает Тамара и пугается сравнения. Не нравится ей и то, как ведут себя оба лётчика, слишком веселые. Господи, долететь бы!..
Особенно ненадёжным самолёт кажется в воздухе. Ничего не стоит рассыпаться хлипкой конструкции, под которой сотни и сотни метров пустоты. Тамара представляет эту жуткую пустоту, на дне которой голые рогульки деревьев, обширные болота, сверху похожие на куски замши, сосновые и кедровые гривы с сохранившимся кое-где снегом – и кожу на Тамариной голове сводят мурашки. Сколько ни сглатывай, не помогает, уши напрочь заложены. Двигатель гремит так, что не слышно собственного голоса. Когда весёлые летчики закладывают вираж, Тамара, которая не знает, что такое морская болезнь, начинает шарить рукой в поисках пакета. Хорошо ещё, нет ветра, не болтает. Иначе точно бы все обрыгались.
В Усть-Сабуне Тамара выбирается из Ан-2, словно выпила. Слава тебе господи! Сашкину сумку она едва не волочит по земле. Клянется, что никогда больше на боинге не полетит. С какой, спрашивается, стати сорвалась, страха натерпелась?! Подождали бы внуки, вертолёт через два дня.
Тамару встречает зять Василий. Прямо у самолёта он перехватывает сумку и сочувственно интересуется:
– Все нормально, мамо?
Зять на Севере давно, но хохляцкие привычки и некоторые слова сохранил. В том числе «мамо», когда обращается. Василий чернявый, с усиками, Тамара долго не могла понять, кого он ей напоминает. Пока наконец не вспомнила – писаря на картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Постриги ещё под горшок – копия! Похож не столько усами, сколько понимающим, лукаво затаённым выражением лица. Зять в самом деле человек непростой. Когда другие в геолого-разведочной экспедиции месяцами сидели без зарплаты и гадали, что будет дальше, Василий уволился, взял в банке ссуду и открыл рыбокоптильный цех. Места-то здесь рыбные. И вроде ничего, дела идут неплохо. Даже детей с Наташкой родили, хотя сейчас на это не каждые молодые решаются.
Поселок Усть-Сабун, конечно, не Тамарина деревня, но и не город. Простоты здесь тоже хватает. Свою пропахшую рыбой «газель» Василий подогнал почти к боингу. Он ставит сумку в машину и распахивает перед Тамарой переднюю дверцу.
– Садитесь, мамо.
– Уф! – выдыхает Тамара. – Подожди немного, дай на земле постоять. – Но тут же поворачивает к зятю озабоченное лицо. – Как у Наташки с молоком? Хватает на двоих? Или прикармливаете? Всё нормально?
Перед самым вылетом она звонила дочери, Наташкин голос ей не понравился. Вроде как что-то скрывает.
– Прикармливаем. Они хорошо детские смеси едят, в больнице привыкли.
– А с весом как?
– Почти набрали.
– Грудь берут?
– Наташа потом даёт. Тоже едят.
Тамара смотрит, как боинг, высадив в Усть-Сабуне часть пассажиров и взяв новых, разгоняется, чтобы лететь дальше. Его двойные крылья похожи на полки для посуды, одна длиннее, другая короче. Ни за что больше не полетит на нём!.. Полина Николаевна осталась внутри, ей в город. Жаль, не получилось у них погадать.
– Ну что, поехали?
Василий кивает и садится за руль. Тамаре кажется, с прошлого раза весёлого лукавства в его лице поубавилось. Озабоченное оно какое-то, словно зять о чём-то постоянно думает. Тамара успокаивает себя, с этим сном про утку ей теперь везде будут мерещиться неприятности. Выкинь из головы.
Едут минут пять, но Тамаре кажется, дольше. Наверно, потому, что по пути встречаются машины, а на тротуарах видны люди. Тех и других не так много, но всё равно не деревня. У них если машины кто и покупает, то в основном для выпендрёжа, взять того же Анатолия. Ездить особо некуда, зимник работает, дай бог, месяца три в году. Зима вроде длинная, но пока его проложат, ледовые переправы наморозят, то да сё. Основная связь с большой землёй по воздуху, «Антонин Зырянов» тоже давно не ходит. А из Усть-Сабуна до города дорога круглый год, бетонка. Цивилизация.
Неподалёку от Наташкиной двухэтажки Тамара замечает ряды голых березок, привязанных к косо воткнутым палкам. В лунке вокруг каждой торф. На фоне песка, который в Усть-Сабуне всюду, тёмный торф бросается в глаза.
– Что, парк у вас решили сделать?
– Вроде того.
– Ещё бы, теперь вы центр сельского поселения! Все деньги у вас. Куда хотите, туда направляете!..
Говорится это с полушутливым укором, мол, средства до деревень доходить не будут. Но зять тон не поддерживает, не начинает со смешком, с улыбками защищать поселковое начальство. Скучно роняет:
– Всё равно коровы сожрут.
– Ты радоваться должен, будет где с детьми гулять. А ты – коровы!..
Тамара поворачивает к зятю лицо. Обычно весёлый, остроумный, он за словом в карман не лезет. Сейчас молчит. Или случилось что-нибудь и от неё скрывают, или зять просто не высыпается. Всё-таки двое грудников.
– Поселение… – говорит, тормозя у подъезда деревянной двухэтажки Василий. – Ещё бы зоной назвали. Реформаторы…
И это опять странно.
Тамара не раз представляла, как возьмёт на руки двойняшек, зароется лицом в пелёнки, вдохнет сладкий детский запах. Верно говорят, к внукам отношение особое. Когда свои дети растут, сама ещё молодая, много других интересов, да и работа, хозяйство. Срывалась на дочерей, иногда не по делу. Двойняшек Тамара ещё не видела, но уже любит. Любила даже тогда, когда они не родились. Это правда, для внуков надо созреть.
– Ну, где они, показывай! – заявляет она в прихожей, едва сняв куртку.
Наташка делает большие глаза, прикладывает палец к губам.
– Тс-с-с… Спят.
Она молодец, не опустилась, как бывает с кормящими мамочками. В аккуратном халате, причёсанная. Не поцеловала, а приложила, как в американских фильмах, свою щеку к Тамариной, чмокнула воздух. Молодёжь, у них так теперь принято.
– Ну хоть взглянуть, – тоже переходит на шёпот Тамара.
Наташка манит её за собой, осторожно открывает дверь в комнату, оглядывается и ещё раз прижимает палец к губам.
– Тимка такой чуткий, от малейшего звука…
Дети спят в одной кроватке, но места в ней всё равно ещё много. Личики уже разгладились и не красные, нормальные, оба тихо посапывают. Шторы в комнате задёрнуты, полумрак и тишина.
– Господи, – шепчет Тамара, на глазах у неё слёзы. – Господи…
Нежность и жалость рвут сердце. Только родились, а уже в боксе с кислородом лежали, капельницы ставили в эти маленькие ручки, иголками истыкали, бедные мои… Но она справляется с собой.
– Тимка? – едва слышно спрашивает, показав на завозившегося и недовольно сморщившего круглое лицо ребенка.
– Нет, Анжела… – Наташка на цыпочках тянет её к двери. – Насмотришься ещё, пошли…
Всё-таки она молодец. Двое грудников, а сумела к материному приезду накрыть стол. Через несколько минут они втроём уже на кухне, зять наливает Тамаре полную рюмку.
– А себе?.. Наташка – ладно, кормит, а ты чего скромничаешь? Наливай!
Молодые переглядываются, дочь вступается за мужа:
– У него ещё дела, не надо его заставлять… Ну, мам, с приездом.
Тамара молча смотрит на Наташку, потом на зятя, выпивает. Нет, что-то не так. Василий раньше никогда не отказывался поддержать компанию. Ситуацию сглаживает подарок. Дочь на минуту отлучается из кухни, возвращается с небольшим глянцевым пакетом на золотистом шнурке.
– Мы не смогли вовремя подарить, ты не обижайся… С юбилеем, мамуля! Чтобы ты ещё пятьдесят лет прожила нам на радость!
На это раз Наташка целует по-настоящему. Целует, крутя ус и шутливо подмигивая, зять. Раскрасневшаяся Тамара смеётся. Всё-таки хорошие они у неё! Старшая дочь только позвонила, средняя вообще не поздравила, та в Ханты-Мансийске живет, а эти… Не подарок дорог, внимание. Однако на мгновение Тамара становится девчонкой, ей хочется узнать, что в красивом пакете. Но лезть в него сразу она считает неприличным.
– Нет, ты посмотри, посмотри! – настаивает дочь. – Вдруг не понравится?
Тамара, неловко посмеиваясь, уступает. В пакете продолговатый конверт. Уже догадываясь, что это деньги, Тамара достаёт его, открывает. Какая-то несерьёзная, похожая на фантик разноцветная бумажка, внизу надпись: 50 euro. О существовании евро Тамара знает, но ни разу не видела, только слышала, что они дорогие.
– Мы подумали и решили, – говорит дочь, – ты сама себе купишь, что надо. А то купим, а тебе вещь ни к чему. Правильно? Только деньги зря переводить. Или отложишь, мало ли, пригодятся.
Наташка младшая, но самая толковая из дочерей. Окончила институт, удачно вышла замуж, до декрета работала экономистом у нефтяников. Если считает, что это хороший подарок, значит, так и есть.
– Обратите внимание, мамо, – поддерживает зять, – у вас пятёрка с нулём и здесь пятёрка с нулём. Наше пожелание, чтобы вам дожить до пятёрки с двумя нулями!
Тамара машет на него рукой.
– Не надо, не надо! Я уже сейчас не та, а дальше так вообще!..
– Не прибедняйтесь, мы вас ещё замуж выдадим.
По-настоящему посидеть не удаётся. Во время еды Василий поглядывает на часы. Вскоре говорит, что ему пора. Едва он уходит, подают голос двойняшки. Оставив Наташку убирать со стола, Тамара спешит в комнату.
Вот когда она отводит душу. Ласково приговаривая, разворачивает пелёнки, меняет памперсы, осторожно, нежно гладит под распашонками маленькие худенькие тельца, берёт внука и внучку на руки, принимается расхаживать с ними по квартире. Врёт Василий, не набрали они ещё своего веса. Руки всё прекрасно помнят, уверенно держат двойняшек, будто и не прошло столько лет, как нянчили дочерей.
– Как у тебя хорошо получается. – Наташка стоит в дверях, с улыбкой наблюдает за ней. – Я первое время боялась. Такие маленькие…
– Ничего, мамка, вырастим. Правда, Тимофейка, правда, Анжелка?.. Кормить когда будешь?
– Я поставила подогреть.
– Смеси? Может, сначала грудь дашь? Материнское молоко полезнее.
Дочь отводит глаза.
– Что молчишь?
– Молоко пропало, – после паузы отвечает она.
– Почему? Давно?
– Уже неделя.
Дочь уходит на кухню и не появляется. Тамара с детьми на сгибах обеих рук идёт следом.
– Почему пропало?
– Ты сядь, – говорит Наташа и трясёт бутылочки, взбалтывает подогретые смеси. Наконец решается. – Думаешь, куда Вася поехал?
– Куда – работа, наверно. А что?
– Если бы работа… В город, к прокурору. Цех у него хотят отобрать. Рейдеры. Слышала про таких?