Тамаре снится, будто она утёнок. Маленький, жёлтый, с писклявым голосом. Где-то рядом мать, но Тамара её не видит, только знает, что она здесь. Откуда-то появляется чужая большая утка и начинает Тамару топить. Хватает сильным клювом за голову, окунает во враждебную тёмную воду, не даёт дышать. Удушье и ужас охватывают Тамару, она барахтается, пытается вырваться и всплыть, но какие её силы. Вместе с ужасом мысль: «Где мама, почему не отбивает, почему не прогонит страшную утку?!» Тамара захлёбывается, вода врывается в лёгкие, безысходность и смертная тоска.
Фу ты, блин!..
Женщина садится на постели, сердце стучит так, что того гляди проснётся Сашка. Дурацкий сон! Вчера она заходила в музей, принимала у деда Камина хантыйские луки и стрелы, может, потому. Обычно угрюмый дед разговорился, вертел в руках особую стрелу с набалдашником впереди. Когда такую пускали, она прыгала по воде и напоминала несущегося к матери утёнка. Утка бросалась навстречу и получала в грудь остриё на набалдашнике. Дед Камин говорит, для уток это обычное дело – топить чужой выводок. Потому матери так бросаются. Разговоришься, когда от Тамары зависит, сколько дед получит за свои экспонаты.
Сквозь тюль на окне во всю светит солнце, но Тамара смотрит на часы. В мае солнце не показатель, в два часа уже светло, практически начались белые ночи. Пять, рано. Тамара пробует заснуть ещё, но не получается. Сон про утку, которая её топит, не даёт. Всё в нём так осязаемо, явственно, будто происходило на самом деле: жёсткая хватка сильного клюва, упругость озёрной воды, ужас… Нет, не заснёт, надо подниматься.
В Тамаре килограммов девяносто, перебраться через Сашку она старается аккуратно. Но тот всё равно просыпается. Не открывая глаз, улыбается и пытается ухватить за бёдра.
– Отстань.
Сашка открывает глаза и удивлённо смотрит.
– Ты чего?..
– Настроения нет.
Сашка пожимает плечами. Хорошо выспавшийся, он выглядит сейчас особенно молодо. Сашка похож на киноартиста Михаила Кузнецова из старых фильмов, брюнет с голубыми глазами, был когда-то такой.
– Дело хозяйское.
И отворачивается к стенке. Обиделся. Но Тамаре сейчас всё равно. Вчера было, хватит, не двадцать лет. И собираться надо. К тому же сон этот дурацкий, к чему – не поймёшь. Тамара в ночной рубашке принимается ходить по дому, отыскивает Сашкину сумку с надписью «Puma», прикидывает, что взять с собой.
Сейчас ездить в гости просто, подарки можно купить на месте, были бы деньги. Тамаре обижаться не приходится, зарплаты в администрации хорошие, недавно опять прибавили. Но лучше всё-таки своими руками, уважительнее. Когда выяснилось, что дочь наконец-то забеременела, она заказала по почте шерсть, связала комбинезончик. Потом узи показало: двойня, мальчик и девочка, Тамара связала ещё один. Хорошо бы из своей шерсти. Раньше в деревне держали овец, но собаки всех передавили. Тамара помнит, как на лето овец перевозили на остров, но лайки и туда добрались. Плавали, как на охоту.
Женщина откидывает крышку в подпол, спускается по ступенькам. Тело под ночнушкой, будто в воду, окунается в стоялый холодный воздух – и сон про утку тут как тут. Тамара старается быстрее взять трёхлитровую банку белых грибов, и скорей назад. Банку она завернёт в детские комбинезоны, чтобы по дороге не разбить. Кстати будет, Наташка и зять вряд ли в прошлом году ходили за грибами. Всё мотались в Тюмень и обратно с этим искусственным оплодотворением. Хорошо хоть, результат есть, четыре года ничего у них не получалось. У зятя какие-то ленивые сперматозоиды.
– Оленину возьми. Я там разделал на куски, в морозилке лежит.
Сашка тоже встал, умывается на кухне под рукомойником. Он уже забыл про свою обиду, поглядывает на Тамару весёлыми васильковыми глазами. У Сашки ещё одна особенность. На следующий после выпивки день губы у него становятся пунцовые, будто подведены помадой. Вампир прямо.
– Прикинь, поехали на гусей, а вернулись с олешком!.. Интересно так получилось. Смотрим, прямо по курсу стадо переплывает, голов так двадцать…
Сашка никак не отойдёт от своей охотничьей удачи, принимается в очередной раз рассказывать, как с моторки он и ещё один мужик подстрелили дикого северного оленя. Он и вчера во время застолья в администрации только об этом говорил. По характеру Сашка лёгкий, общительный, многим нравится. Сам он не говорит, но Тамара догадывается, в их краях Сашка скрывается от алиментов.
– Загадку хочешь? – вдруг спрашивает он и заранее смеётся. – Скажи, чем деревенская женщина отличается от городской? Прояви сообразительность!..
Тамара отмахивается.
– Делать мне нечего.
С Сашкой хорошо, но беспокойно. Разница в возрасте всё-таки чувствуется. Сашка несколько секунд выжидательно смотрит, потом сообщает:
– У деревенских на заднице след от ведра!..
Можно было бы принять за намёк (а что, зимой приходится, удобства на улице), но Тамара знает, Сашка это от простоты, и смеётся тоже. Интересно, почему он к ней прибился? Потому что она в администрации работает?.. Работала.
Пока собралась, позавтракали – начало девятого. Сашка ушёл к себе в пожарку, а Тамара берёт мобильник. Можно звонить Викторовне, та уже на работе.
– Начальник отделения почтовой связи… – заученным голосом начинает трубка.
Тамара смеётся:
– Отставить!.. Как ты там? Голова бо-бо? Или похмелилась?
– Не говори! – Голос у подруги становится разбитным. Чувствуется, на почте она одна, посетителей пока нет, рано. – Ты же знаешь, не умею я похмеляться, такое паскудство!.. А не помешало бы, ей-богу, не помешало!
– Значит, угодила?
– А то нет! И вино, и водка, и пиво… Давно никто так с работы не уходил, кое-кому ты нос утёрла!
– Ну, пока только в отпуск.
– Так с последующим увольнением, не бойся, все соображают. Знают, что в няньки решила податься… Нет, Том, здорово было! Я не помню, кто ещё так уходил, стол прямо ломился.
Тамара понимает, подруга хочет сказать ей приятное, но и на самом деле она не поскупилась. Всё, что можно было купить в их деревенском магазине из выпивки и продуктов, купила. Был даже коньяк, специально в город заказывала. Тамара удовлетворённо улыбается, но сейчас важно другое. И она рассказывает про странный сон.
Викторовна какое-то время молчит, потом уточняет:
– Утка какого цвета была?
– Ну, дикая, какого они цвета – серая.
– А мать?
– Я её не видела, только знаю, что рядом. Но чужую почему-то не прогоняет.
– Хорошо, я в сонник посмотрю, недавно выписала. – Однако к её проблеме подруга относится легкомысленно. То ли мечтательно, то ли с горечью говорит: – Эх, Тома, накрылся теперь наш Кисловодск медным тазом! А как хорошо там, какой парк прекрасный!.. Не пожалеешь?
Тамара соображает не сразу: почему накрылся?.. А, ей больше не полагается санаторно-курортное лечение – всё, не бюджетница. В Кисловодске действительно хорошо, лучшее место на Кавминводах. С Викторовной они в прошлые годы побывали в Ессентуках, Пятигорске, Железноводске – компенсация за скудное северное лето, – но в Кисловодске лучше всего. Викторовна ещё и романы крутила.
– А чего мне жалеть? Подкоплю, съездим.
– Ага, с пенсии!.. – иронизирует подруга. – Я, например, боюсь с работы уходить. Так авторитет, зарплата, а на пенсии?.. Ты обратила внимание, как Лариска вчера смотрела на Сашку? Так и съела бы. Ты, Том, держи уши топориком, а то уведёт. Она мимо чужого пройти не может.
Тамара смеётся:
– Не уведёт! Он брезгливый, а на Лариске пробы негде ставить. Полдеревни молочные братья.
– Не зарекайся, мужиков не угадаешь. На Сашку твоего многие поглядывают. Если б не подруга, я бы… Не боись, шутю!
Во время вчерашнего застолья в администрации Тамара не заметила, чтобы Лариска (раньше секретарь, сейчас, по-новому, старший специалист) ухлёстывала за Сашкой. Под конец забралась на стол и начала танцевать, задирая юбку, это да, но и только. Можно было бы сделать замечание, но раз Конкина, начальница, молчит, то чего Тамаре соваться? И смешно – с Ларискиной-то кирзовой физиономией на что-то рассчитывать. Однако Тамаре на время становится беспокойно. К Сашке она привыкла, уступать никому не хочет.
– Я за Сашку спокойна, – говорит она уверенным, даже безразличным, голосом. И переводит разговор на то, ради чего, собственно, звонит: – Слушай, Маш, мне самой неудобно, да и не успею. Поговори с Полиной Николаевной насчёт сна, пусть погадает. Она там как-то по свечке и блюдцу с водой. Говорят, всё точно. Ладно?
– Не вопрос! – щеголяет недавно появившимся в деревне словечком Викторовна. – А ты позванивай. Я знаю, что такое маленькие дети, с рук бы не спускала! Ты Серафимычу своему насчёт билета звонила?
– Какой он мой…
Теперь позвонить бы Наташке и сказать, что сегодня прилетит, но Викторовна права, сначала надо решить вопрос с билетом, мало ли что. Следующий звонок на аэроплощадку. Бывший муж солидно произносит:
– Вас слушают.
– Мне в Усть-Сабун сегодня надо.
Тамара не называет себя. Анатолий должен узнать по голосу. Как-никак вместе прожили почти двадцать лет, трёх дочерей родили.
– Ну и что?
– А ничего, место оставь.
– В порядке живой очереди. – И Анатолий кладёт трубку.
У Тамары раздуваются ноздри. Ну, козёл, всегда любил повыпендриваться! Потомок сибирских казаков, видишь ли!..
– К дочери твоей, между прочим, лечу, к внукам! – говорит она, нажав кнопку повторного вызова. – Не понимаешь, что ли?!
– Не надо скандалить, ты теперь на общих основаниях. Пришла, заняла очередь, купила билет, если останется. Бронь администрации на тебя не распространяется. – И бывший муж опять кладёт трубку.
Тамара плотно, до белизны сжимает губы. Умеет унизить! Вот скотина!.. Удивительно, как быстро всем стало известно, что она увольняется.