У Айтышева свои тараканы в голове. Лет с четырнадцати он считал, что может влиять на происходящее. И необязательно ему самому что-то делать, достаточно присутствовать.

Впервые он это понял в детдоме. У него был дружок Лёшка Асабин, который занимался лёгкой атлетикой, хорошо прыгал в высоту, но неуверенный в себе пацан. Может, потому, что слишком жалостливый. Когда детдомовские ходили в лес искать бурундучьи заначки, Лёшка не ходил со всеми. Говорил, бурундуки с горя вешаются, если не обнаружат своих зимних припасов. Находят на кедре подходящую рогульку и засовывают туда голову.

Перед соревнованиями Лёшка мандражировал, ходил бледный, перепуганный. Старшие пацаны над ним издевались, не по делу давали пендаля, а Айтышев однажды пошёл с Лёшкой на соревнования. Когда дружок стал в секторе разбегаться, он, набычившись, смотрел на него, не отрываясь. И почувствовал, как упруго ходят под дешёвым детдомовским трико тугие Лёшкины мышцы, тесноту полукед на ногах, запах пота из подмышек, проскальзывающую чёрную крошку гаревого сектора – будто сам стал Лёшкой.

Он ощутил, как дружок твёрдо ставит на землю толчковую ногу, тормозит перед планкой всей пяткой, как скорость тела меняет направление, готовая нести вверх. Но одной её мало – и короткий судорожный то ли вдох, то ли всхлип, толчок что есть силы, взмах маховой ноги, рука следом – всё уходит в движение вверх, тянет, мощно несёт за собой… Чудесно и странно.

Есть! Лёшка уже на песке. Алюминиевая планка вверху между стоек даже не шелохнулась. Айтышев выдыхает, будто разбегался и прыгал сам. Облегчение и слабость во всём теле.

Сначала Валерка решил, что он гипнотизер, просто не знал об этом раньше. На тоскливых уроках алгебры пытался внушить учительнице, чтобы та запела матерную частушку и пошла вприсядку, но не получалось. «Чего уставился? На доску смотри, отличник!..» Однако какая-то сила от него всё-таки исходила. Собаки в городке, где находился детдом, его боялись, старшие пацаны тоже не особо задирали. А когда он ходил с Лёшкой на соревнования, тот показывал хорошие результаты. В восьмом классе перед выпуском из детдома даже выполнил второй взрослый разряд.

Иногда Айтышев думал, окажись он в Москве на стадионе, когда играла сборная СССР, наши обязательно выигрывали бы. Какой бы противник ни попался!.. Об этом он никому не говорил – скажут, крыша поехала, – но мысли такие были. До сих пор иногда появлялись.

С уверенностью, что с кедрачом всё нормально, он на следующее утро направился к гриве. Следовало всё-таки проверить. Но, оказалось, там во всю идёт работа. Лесовалочный агрегат, смахивающий на угловатый трансформер из мультяшного сериала (Олежка любит смотреть), судорожно двигался, чадил, оставлял за собой свежие, издали броские пни. Здесь же был и вчерашний лесовоз.

Айтышев засунул пальцы в рот, свистнул и погрозил лесовалочному агрегату кулаком. Его заметили.

– Чего надо, мужик? – сказал человек в камуфляже, судя по всему, из частного охранного предприятия. По глубокому снегу, который в лесу и не думал таять, двигался ещё один чоповец.

– Вы что творите?! Сейчас мужиков позову! Кто разрешил?!.

– Не твоё дело. Вали отсюда.

Айтышев задохнулся:

– С кем разговариваешь, урод! Я здесь живу!..

– За урода ответишь.

– Да мы тебя сейчас!..

– Неужели? – Чоповец прищурился, стал похлопывать по ладони чёрным «демократизатором». – Приключение на жопу ищешь? Вали по-хорошему пока я добрый.

Через несколько минут Айтышев уже был в администрации.

– Хорошо, что пришёл! – словно обрадовался Петлёваный, когда он порывисто распахнул дверь в его кабинет. – Присаживайся. Ты что один? Я думал, вы всем посёлком заявитесь.

Айтышев шагнул к столу главы.

– Выходит, знаешь насчёт кедрача? – Тон Петлёваного ему не понравился, но впечатление от встречи с чоповцами было сильнее. – Мы их вчера шуганули, так они сегодня с мордоворотами приехали, сволочи!..

– Погоди-погоди, кто – они?

– Кто ближний кедрач валит!.. Хотел поговорить – слушать не хотят! Есть, в конце концов, у нас власть в посёлке или нет?!.

– Ты не горячись, Валерий Ильясович. Успокойся. – Петлёваный поднялся с вишнёвого, богатого на вид кресла, протянул Айтышеву руку. – Присаживайся. Я вот что давно хочу спросить. Почему тебя всё время вперёд выставляют?.. Другие спокойно себе живут, в ус не дуют, а ты поперёд батьки в пекло, все шишки на тебя. Интересное кино получается, не задумывался?..

У Айтышева по жизни было так: человек ему сразу нравился или нет. Лицо, взгляд, как двигается, говорит – в чём дело, непонятно, но отношение определялось сразу. И редко когда он ошибался. Что в детдоме, что в армии, что позже в экспедиции. Рано или поздно первое впечатление подтверждал сам человек. Айтышев где-то читал, так узнают друг друга животные. Даже в темноте. С одними они свои, с другими ничего хорошего быть не может.

Петлёваный ему не нравился. В девяностые был в экспедиции инженером по технике безопасности, а это слуга двух господ. Если по-настоящему следить, чтобы вышкари или бурильщики работали по правилам, получится итальянская забастовка, план никогда не сделать. Начальство (да и работяги тоже) будут недовольны – скажется на зарплате и премиальных. Инженер по технике безопасности оказывался между двух огней, при несчастных случаях в первую очередь спрашивали с него. Надо уметь продержаться в такой должности больше шести лет. И вот уже почти столько же Петлёваный был главой поселковой администрации.

Не дожидаясь от Айтышева ответа, Петлёваный подошёл к стене, где висела большая разноцветная карта посёлка. Судя по всему, собирался что-то на ней показывать. Он уже и отточенный карандаш в руки взял, и лицо к карте повернул, как вдруг быстро оглянулся на Айтышева:

– Ты Ивана Даниловича Батюшкова знал?.. Хороший был человек.

Айтышев молча кивнул. Хитрит Петлёваный, запутывает разговор, но Иван Данилович действительно был хороший мужик. Умер недавно. Пришёл с работы из ремонтных мастерских, опустился на лавочку возле своей «деревяшки» и вроде как задремал. Оказалось, сердце остановилось.

– То, что он сидел, знаешь? А за что, тоже знаешь?.. Так вот, раньше Иван Данилович был старшим мастером в леспромхозе, а о минерализованной полосе вокруг базы не позаботился. Хотя по должности полагалось. А тут жаркое лето, лес загорелся, сильный ветер – базы в пять минут не стало. Были жертвы, о технике не говорю… – Петлёваный пристально, с усмешкой смотрел на Айтышева. – Как думаешь, мне охота на зону? Вот так вот честно скажи, похож я на идиота? Я тебе верю, Валерий Ильясович, ты мне прямо говори, в глаза!..

У Айтышева дрогнули ноздри. Разговаривает, будто перед ним недоделанный Леня Соколкин. Или издевается. Раньше он взорвался бы, обложил по матушке и хлопнул дверью, но так ничего не добьёшься.

– Давай ближе к делу, Юрий Семёнович. Убирают ближний кедрач, а ты здесь…

– А разве я не о деле? – искренне удивился Петлёваный и даже слегка откинулся назад. – Посмотри на карту. Это наш посёлок к двадцатому году, перспективный план. Видишь, где границы проходят? Да ты ближе подойди, оттуда плохо видно!.. Границы, обрати внимание, отодвинутся метров на сто. В посёлке появится спортивный комплекс, культурно-досуговый центр, новая улица… Между прочим, планирую объявить конкурс на её название, так будет демократично. – Петлёваный доверительно подался к Айтышеву, понизил голос: – Ещё, конечно, КОСы нужны, канализационно-очистные сооружения то есть. Сам посуди, посёлок растёт, а жидкие бытовые отходы до сих пор сливаем в лесу. Разве это нормально? Экологию губим, о детях и внуках своих не думаем. Это ж потом в наши организмы с водой попадает, сами себя травим… Площадь под КОСы потребуется? Однозначно! Остальная инфраструктура? Без вопросов! Короче, посёлок должен расширяться. Хочешь не хочешь, лес придётся отодвинуть, а как это сделать, если не вырубать?..

– Кедрач валят, чтобы защитная полоса от огня была в случае чего? Так, что ли?

Петлёваный хлопнул ладонью об ладонь:

– В самую точку, Валерий Ильясович! Вот именно!.. Я не раз поднимал этот вопрос в районе. Очень рад, что наконец услышали. Зону мне топтать как-то неохота, сам понимаешь.

Сирена, заслушаешься!.. Олежка недавно готовился к истории, вслух читал про путешествие Одиссея. Айтышев усмехнулся:

– Когда он ещё будет, этот двадцатый год. Экспедиция на ладан дышит, люди из посёлка уезжают – какое расширение, какой перспективный план! Ты что мне лапшу вешаешь?..

Про лапшу он напрасно, Айтышев это понял, ещё не договорив. Но Петлёваный, похоже, не обратил внимания. Опустил глаза, сокрушённо покачал головой:

– От кого от кого, а от тебя, Ильясович, не ожидал. Не патриот ты, нет!.. Посёлок есть и будет. Здесь наши дети родились и выросли. Здесь наши лучшие годы прошли. В экспедиции дела поправятся, я в этом абсолютно уверен. Сейчас разрабатывается план поддержки геологоразведочной отрасли, обрати внимание, в масштабах страны! Первые лица государства понимают, без разведанных запасов перспективы у нефтяников и газовиков под вопросом. А это половина бюджетных поступлений. Да что я тебе говорю, сам телевизор смотришь!..

Айтышев поднялся, вполголоса, будто сам себе, сказал:

– Говорить они умеют. И обещать тоже. Что сейчас, что при советской власти…

Петлёваный отреагировал по-своему:

– Правильно, о перспективе нужно всегда думать. А то какая это власть? Население не поймёт.

– Ты мне, Юрий Семёнович, прямо скажи, будут продолжать валить кедрач или не будут?

– Так я же тебе всё обрисовал! – Петлёваный укоризненно склонил голову к плечу и раскинул в стороны руки, поражаясь непонятливости Айтышева. – Рисковать посёлком никак нельзя. Минерализованная полоса прокладывается с учётом перспективы. Или ты против, чтобы посёлок развивался?..

– Мы кедрач не дадим вырубать.

Петлёваный посмотрел себе под ноги, выдержал паузу.

– Кто это – мы? Что за альтернативная власть в посёлке появилась? Вас кто-то выбирал?.. Я тебя, конечно, уважаю, Валерий Ильясович, ты в экспедиции много лет проработал. Но не лишнее ли берёшь на себя? Так и надорваться можно. Решение принято, и оно будет выполняться.

– Кто принял? Чтобы вырубать, полагается тендер провести, а его не было.

– Об этом уж позволь тебе не докладывать. Вверху приняли. – И Петлёваный посмотрел на потолок.

Разговаривать дальше не имело смысла. Айтышев вышел из кабинета, изо всех сил стараясь не хлопнуть дверью.

Людмила и сын уже были дома, сидели у компьютера. Олежка повернул навстречу счастливое лицо:

– Пап, мы пятый уровень прошли! Четыре тысячи двести семьдесят три балла! Иди посмотри!..

Людмила была так увлечена, что даже не взглянула в его сторону. На дисплее какой-то уродец прыгал по конструкциям, похожим на недостроенный многоэтажный дом, взлетал и проваливался. Голубоватый свет компьютера лежал на Людмилином сосредоточенном лице.

Айтышев, не ответив сыну, принялся молча раздеваться. Ладно, пацан. А с какой стати пятидесятилетняя баба фигнёй занимается? Делать нечего, всё перестирано? Обед готов, полы пропылесосены, окна к весне вымыты?..

Нормальную жизнь игрой заменяют! Лишь бы не думать ни о чём, не видеть ничего! Не только Людмила с Олежкой – многие сейчас так, молодёжь особенно. Сплошная суходрочка!..

– Давай обедать.

Жена вздохнула и неохотно поднялась от компьютера. Олежка тотчас занял её место.

– Ты ел? Пошли тоже пообедаешь.

– Сейчас, сейчас… – Сын впился глазами в дисплей, рука сжала мышь.

Странно всё-таки. В молодости Людмила ловила каждое его слово, старалась угодить, хотя была с высшим образованием, а он простой работяга. Как она бросилась его защищать, когда отец пообещал перебить ноги, если он её тронет. Айтышев после армии учился в городе в школе буровых кадров, провожал Людмилу домой в частный сектор, остановились под её окнами. Тут хлопнула форточка вверху, высунулась лысая голова и понесла Айтышева по кочкам. Мужик разве что матом не ругался. Людмила не посмотрела, что отец, ответила так, что голова скрылась. Позже выяснилось, отец у неё фронтовик, контуженный.

Сейчас всё переменилось. Теперь уже он больше от неё зависит, а не наоборот. В собственной семье отодвинут в сторону. И незаметно как-то всё произошло, постепенно. Хотя и теперь он обеспечивает жену и сына, не говоря уж о времени, когда был вышкомонтажником и хорошо получал.

– Опять суп? Я этих супов вот так наелся на вахте! Ты нормальный борщ свари, с капустой, со свёклой!..

Жена удивлённо взглянула:

– Сварю я тебе завтра борщ, успокойся.

– И слов таких чтоб я не слышал! Я спокоен!..

Из комнаты с компьютером прибежал Олежка, непонимающе уставился на родителей:

– Вы чего?

Айтышев рявкнул:

– Быстро за стол! Обнаглел! Чтоб не видел я больше этих дебильных игр!.. Поешь – дневник покажи!

Он понимал, причина его гнева в другом. Но и домашних время от времени надо строить – не помешает, а то распустились! Сейчас это было особенно ясно.

После обеда Айтышев взял ручку, лист бумаги из поддона принтера, на котором Людмила распечатывала материалы к урокам, и сел за кухонный стол. Наморщил лоб. Петлёваный делать ничего не хочет, надо обращаться в районную администрацию. Насчёт минерализованной полосы к двадцатому году – туфта. Кому-то понадобилась кедровая древесина, она ценная. Все, кто был вчера на гриве, письмо подпишут. Да и многие другие в посёлке тоже.

Казалось, всё понятно, яснее не бывает, но когда Айтышев принялся писать, выходило не то – неубедительно как-то. Он порвал листок и выбросил в мусорное ведро, взял новый. Но и на этом получилось хреново. Обращаться к Людмиле не хотелось, и он взял ещё листок. В конце концов все-таки пошёл в комнату с телевизором, хмуро сказал сидевшей на диване жене:

– Пошли поможешь.

Людмила посмотрела сдержанно, но всё же поднялась и пошла следом на кухню.

– Садись, письмо в район написать надо… Ближний кедрач валят, слышала, наверно? А зачем новая полоса, если старая есть? – заговорил он, понемногу заводясь опять. – Ты распорядись подрост вырубать регулярно – и все дела! Проблем-то! Когда ещё посёлок будут расширять, за десять лет планы сто раз переиграют!.. Зону он топтать не хочет! До двадцатого года собрался в своём красивом кресле сидеть!.. О кресле не пиши.

Жена остановила:

– Давай по порядку. Какая полоса, какой двадцатый год, какое кресло? И при чём здесь зона?..

Выслушав, неоднократно уточнив детали, Людмила полчаса сосредоточенно писала. Наконец прочла вслух, что получилось. Айтышев прищёлкнул пальцами – что надо! Как ни крути, а высшее образование много значит. Жаль, у него возможности не было. Одной школой буровых кадров пришлось ограничиться.

– Молодец!

– Ну тебя, – отмахнулась жена.

Она ещё обижалась за недавнюю вспышку, хотя могла бы привыкнуть к его характеру. К тому же обижаться у него больше оснований…

– Давай текст на компьютере наберу. Солидней смотреться будет. – Похвала всё-таки подействовала на Людмилу.

– Точно!..

Минут пятнадцать спустя она протянула листок с красивыми печатными строчками.

– У меня вопрос, Валера. – Людмила подняла к мужу лицо, прямо, требовательно посмотрела в глаза. – Оно тебе надо?

Айтышев не понял:

– То есть?

– Оно тебе надо, всё это? – повторила жена, не отводя серьёзного взгляда и тряхнув листком в руке. – Зацикленный правдолюбец, ей-богу! Мало тебе гадостей из-за твоего характера делали? Квартиру не давали, с разрядом тянули, сейчас вообще сократили…

– Ты ещё вспомни, что до революции было.

Людмила шутки не приняла:

– Когда были молодые, я думала, ну, горячий, пройдёт. Потом думала, кризис среднего возраста. Сейчас-то чего? Пенсия на носу, успокойся! Что ты каждой бочке затычка!..

Айтышев, зло взглянув на жену, выхватил листок. «Затычка»!..

Однако сдержал себя, не стал говорить то, что готово было сорваться с языка.

Овцы! Их стригут, ни в грош не ставят, а они ещё спасибо говорить готовы!..