Первым про кедрач узнал Кузьмич. Он и позвонил дней десять назад:

– Валерка, ты? Слушай, здесь кедрач валят… Какой, какой – ближний! Надо чего-нито делать, а то поздно будет… Ты слышишь меня? Чего молчишь?

Позвонил Кузьмич не вовремя. Олежка, младший сын, только что ушёл в школу, они с женой остались одни, и Айтышев решил использовать момент.

Вчера он вернулся с вахты, но пообщаться с Людмилой сразу не удалось. Несговорчивой она какой-то стала последнее время, каждый раз находила причину. Понятно, возраст, но ведь и ему столько же, а интерес остался. Тем более, если две недели не видел женщины.

– Валерка, заснул? Кедрач, говорю, убирают! Куда за шишкой ходить будем? Мотор не у кажного, чтоб за увалы мотаться.

То, что Кузьмич панибратски называл его Валеркой – ладно, он старше. Плохо было другое. Жена, воспользовавшись тем, что его отвлекли, закинула руки за спину и стала торопливо застёгивать бюстгальтер. При этом озабоченно посматривала на часы и вполголоса приговаривала, дескать, совсем забыла, сегодня ей на первый урок поставили замену, надо идти.

– А чего ты мне звонишь? – раздражённо сказал в трубку Айтышев. Не силой же Людмилу удерживать. – Есть глава администрации, ему звони!

– Звонил. Нету его, в район вызвали. А ты всё ж профсоюзный босс, человек авторитетный. Тебя должны послушаться.

Слова Кузьмича были приятны – помнят, что несколько лет подряд вышкомонтажники избирали его профоргом. Но и лукавство в этих словах было. Любят мужики на чужом хребте в рай въехать. Айтышев не раз замечал, выдвигая его куда-нибудь, за спиной перемигивались.

– Ага, босс… Накрылся профсоюз медным тазом. Кто кедрач валит?

– А хрен знат! Какая-то фирма.

Некоторое время Айтышев молчал, прислушиваясь, как Людмила возилась в прихожей с одеждой, как щёлкнул входной замок. Подумал, что предки были умные, несколько раз женились. Молодая жена так бы себя вести не стала. Во всех смыслах.

– Ну так что?

– Сейчас подойду.

– В случае чего я в стайке.

Толковый он всё-таки был мужик, Николай Васильевич. Айтышев его не застал – когда приехал в посёлок, Свиридова уже забрали в Тюмень. Но только и слышно было: Николай Васильевич, Николай Васильевич. В семидесятые директор в геологоразведочной экспедиции – бог и царь. Всё на нём – и производство, и посёлок.

Свиридов, говорят, сам это место выбрал. То, что на берегу реки, понятно, иначе ни вышки на ремонт не доставить, ни технику, всё в их краях по воде. Зимой, правда, зимники по болотам среди чахлых сосенок прокладывают, но это временно. А летом и в межсезонье – река. Свиридов ещё выбрал место так, чтобы материк полого сходил к воде – посёлок в разливы не затопит и не подмоет. Со строительным лесом тоже предусмотрел, урманы вокруг, к тому же охотиться можно.

Айтышев шёл по прямой, словно профиль у геофизиков, улице и одобрительно поглядывал по сторонам. Досада на жену как-то понемногу сгладилась. Если честно, и он уже не тот. Ещё год-два назад Людмила ни за что не отвертелась бы. А теперь начинаешь думать о том, на что раньше не обращал внимания, считал, так и должно быть.

Всё у них в посёлке по уму. Ровные улицы, два бывших орсовских магазина, продовольственный и промтоварный, баня, детский сад «Солнышко», средняя школа… Понятно, не всё Свиридов сделал, были и другие хорошие директора, но основу заложил он. Потому до сих пор вспоминают.

Этого козла не будут!..

Навстречу ехал лоснящийся полировкой «лексус». Кто за тонированными стёклами – не разобрать, но Айтышев до хруста отвернул голову. Машина нынешнего директора экспедиции. Точнее, того, что от экспедиции осталось. Заказов на разведочное бурение почти нет, половина посёлка без работы, а у этого зарплата триста тысяч. И ничего не сделаешь.

Айтышев не поверил, когда узнал о такой зарплате. Задал вопрос на профсоюзном собрании. Ответа не услышал, зато через пару недель его сократили. А некоторое время спустя разогнали и профсоюз. За это проголосовали сами рабочие. Конечно, тяжело голосовать по-другому, если из президиума смотрит директор и делает пометки в блокноте. Но Айтышев всё равно этого не понимал. Он тогда уже устроился охранником на месторождение, казалось бы, не его дело. Получается, мужики сами себя кастрировали. Профсоюз в экспедиции был не особо смелый, но раньше они всё-таки могли рассчитывать, что заступится. А сейчас у этого полностью развязаны руки!..

Ещё один плюс Свиридову – выбрал обжитое место. Когда-то здесь стояла небольшая деревушка Никишкина. Наверно, первым поселился какой-то Никишкин, отсюда название деревни – Никишкина, а не Никишкино, как обычно бывает. Теперь от неё ничего не осталось, разве что дом Кузьмича у самого леса. Этот ещё сто лет простоит – из лиственницы.

От Кузьмичёва дома уже было хорошо слышно: за деревьями что-то происходит. Но что именно, неясно. Айтышев открыл калитку, прошёл к приземистой, будто присевшей в снегу, стайке, заглянул внутрь. После слепящего на апрельском солнце снега здесь казалось темно. Пахло коровой и почему-то укропом.

– Кузьмич, ты где?

– Сейчас, – раздался из темноты голос. Вскоре появился и Кузьмич с ведром в руке. Укропом пахло из ведра. – Корова того гляди отелится. Пою, а то пучит, телёнка газы задавят… Ну чего, пошли?

– Точно кедрач валят? – на всякий случай спросил Айтышев.

– Нет, шучу. – Кузьмич, высокий, худой, с морщинистым небритым лицом, посмотрел в сторону леса. – Погоди, я сейчас.

Бывая у Кузьмича, Айтышев всегда с интересом смотрел на крепкий бревенчатый дом, на стайку, на поленницу жарких берёзовых дров, на «Буран» под навесом. Настоящее деревенское хозяйство. Не скажешь, что это в посёлке геологоразведчиков.

Через минуту Кузьмич вышел из дома с ружьём. На удивлённый взгляд Айтышева сказал без улыбки:

– Чтоб уважали.

Оказалось, выяснять отношения они явились не первые. На поляне с бросающимися в глаза свежими пнями кроме лесовалочной машины стоял джип, а перед ним размахивала топором многодетная Валентина Галушко. Молодой упитанный мужчина с серьгой в ухе показывал ей какие-то бумаги в прозрачном файле, хлопал по ним ладонью, но Валентина не унималась:

– Ты, что ли, мне орех дашь?!. А брусничник подавили, он здесь хороший! А грибы!.. Чего я в город повезу, на что детей в школу собирать? Обнаглели, сволочи, до нас уже добрались! – Платок на женщине сбился, волосы растрепались, глаза злобно горели. Такая в самом деле зарубит. – Бумаги он показывает! Подотрись своими бумагами! Порублю колёса на хрен!.. Всё мало им, никак не нахапаются. Чтоб вы подавились!..

Айтышев помедлил. Было неудобно за Галушко перед посторонним человеком. А с другой стороны, после Валентины проще разговаривать. Действительно, кто разрешил? Десятка три деревьев уже были свалены, а этот кедрач даже свои не трогали. Орех многим в посёлке помогал сводить концы с концами, особенно сейчас, когда экспедиция сидит без заказов. Прав Кузьмич, не у всех лодки, чтобы ездить за увалы, для многих только ближний кедрач доступен.

– Здравствуйте, – сказал он, подходя к джипу. – Вы кто и по какому праву валите лес?

Галушко сбоку закричала, перебивая:

– Какие у них права! Мы здесь живём, наш кедрач! Нету у них никаких прав, нехай уматывают!..

– Валентина, успокойся, разберёмся. – Укоризненно взглянув на женщину, Айтышев опять повернулся к молодому мужчине с серьгой в ухе. – Вопрос задан, мы ждём ответа.

– А вы кто?

– Представители общественности. Знать о происходящем – наша обязанность. Очень не хотелось бы доводить дело до конфликта. Люди настроены решительно. – И, как бы невзначай, Айтышев оглянулся на Кузьмича с ружьём.

Он чувствовал, всё у него выходит как надо, веско и достойно. Опыт – большое дело. Раньше он в подобных случаях горячился, начинал кричать и ругаться, а надо по-другому, спокойно, с умом.

То, что он теперь знает, как разговаривать, добавляло уверенности. Смешно, но после облома с женой уверенность была особенно нужна.

Молодой мужчина обрадовался:

– Слава богу, вменяемый человек!.. Я исполнительный директор акционерного общества. Мы выиграли тендер на заготовку деловой древесины на этой площади. Вот документы. – И он протянул прозрачный файл, который только что показывал Галушко. – Можете убедиться.

Айтышев заметил, кроме серьги у молодого исполнительного директора полированные ногти, они мягко отсвечивали бесцветным лаком. Видеть это на мужских руках было так же неприятно, как и серьгу в ухе. Но Айтышев не подал вида.

– А почему нас, жителей посёлка, никто не спросил?

– А почему вас должны спрашивать? Лесные фонды принадлежат государству, оно само решает, как ими распоряжаться.

– Порублю! – опять заблажила Валентина Галушко и пошла на джип с топором.

Айтышев перехватил её. Держа за руки, повернул лицо к исполнительному директору:

– Советую немедленно прекратить. Пока глава администрации не подтвердит, что вы нам здесь наговорили, валить кедрач не позволим. Иначе я ни за что не ручаюсь.

– Вот именно, – вставил Кузьмич, снимая с плеча ружьё. – Сейчас ешо мужики подойдут. А я в историю посёлка этот факт запишу. На века останется!..

Исполнительный директор возмутился:

– Какая ещё история посёлка, бросьте меня пугать! Все законно, вот документы. А за самоуправство можно ответить.

– Самоуправством занимаетесь вы. Повторяю, пока глава администрации не подтвердит, мы вам ничего делать не дадим.

Кузьмич с чувством плюнул под ноги:

– Ну, уроды! Даже во время войны кедрач не трогали, в урман за клёпками для бочек под рыбу ездили. Всё для фронта, всё для победы – а не трогали!.. Ну вот, мужики идут.

От посёлка действительно двигалось несколько человек. Некоторые, как Кузьмич, были с охотничьими ружьями.

– Это мы ещё посмотрим, – сбавил тон исполнительный директор. – Вы ещё пожалеете.

Утопая чуть ли не по пояс в снегу, он направился к лесовалочному агрегату. Тот выжидательно молчал с тех пор, как возле джипа появились Айтышев с Кузьмичом. Исполнительный директор что-то коротко сказал в приоткрывшуюся дверцу. Оператор в броском оранжевом комбинезоне выбрался из кабины и пересел в стоящий поблизости лесовоз. Обе машины, лесовоз и джип, двинулись к дороге из посёлка.

– В туфельках он приехал, фраер дешёвый! – мстительно закричала вслед многодетная Галушко. – Начерпал снега по самые помидоры! Отморозишь!..

Подошедшие мужики засмеялись, стали здороваться за руку. Похоже, они жалели, что обошлось без них. Кузьмич, противным голоском передразнивая приезжего, принялся рассказывать, как было дело. Опять смеялись. Настроение у всех было приподнятое.

– Агрегат оставили, – заметил кто-то. – Вернутся.

– А хрен им на воротник! Неужели свой кедрач не отстоим? Да костьми ляжем!..

Все согласились, что так оно и будет.