Побочный чувствовал себя именинником. По крайней мере, так себя вёл. Когда, сопровождаемый Анохиным, он поднялся по ступенькам в школу, ещё в вестибюле поднял вверх руку, торжественно объявил:

– Оваций не надо! Друзья встречаются вновь, господа пристяжные заседатели!..

Его не смущали ни порванная одежда, ни синяки под глазами. Ребята и девчонки высыпали из классов, обступили Димку. Никто не спал.

– Ты где был?! Волнуйся тут из-за тебя!..

– Отоварили чела! Круто смотришься с фингалами, Димон! Типа, панда.

– Явление Христа народу.

– Дима, нельзя же так, в самом деле! Весь день тебя искали!..

Побочный опять поднял вверх руку, как римский оратор на форуме.

– Спокойно, господа пристяжные заседатели! За интервью с душераздирающими подробностями беру исключительно кэшем. Кто первый?

Анохин прекратил балаган:

– Пошли в учительскую.

– Какие родные со школы слова!..

– Кончай стёб.

В учительской он сел за стол, глазами показал на стул напротив.

– Рассказывай.

– О чем, Виктор Иванович?..

– Не придуривайся. Как попал на заимку? Что за поросёнок? Выкладывай.

– Так вы уже знаете.

– Хочу услышать от тебя. Ты всех подставил. Вы что, воровать к Дыбову полезли?

– Ну, не то чтобы воровать…

Однако из последовавшего рассказа явствовало, что Побочный с деревенскими ребятами пошли именно воровать, и были пойманы. Шашлыков обалдуям из молодой свинины захотелось. Поросёнка, чтобы не визжал, засунули в мешок с золой, там он задохнулся. Старый воровской приём, в Интернете вычитали.

– Ты понимаешь, что вас могли изуродовать? Слышал, как Дыбов бесновался?.. Имеет право, он работал, а вы его пришли грабить. Маленький, не понимаешь?..

– Так уж и работал. На него работали! Мы пришли прибавочную стоимость экспроприировать, она честной не бывает. Ваш Дыбов – эксплуататор. – Побочный смотрел серьёзно, будто и не ёрничал только что.

– Понахватался. Жизнь себе хочешь испортить? Если твой подвиг дойдёт до ректора, не уверен, что смогу тебя отстоять. – Анохин не ожидал такого ответа от легкомысленного, в общем-то, студента.

– И не надо! На университете свет клином не сошёлся.

Анохин задержал на Побочном взгляд. Говорит так, потому что молод, терять нечего и всё ещё достижимо?.. Что-то вроде зависти шевельнулось в душе.

– Ладно, завтра поговорим. Иди, приведи себя в порядок.

Не прошло и десяти минут, как в учительской появилась Ирина. Лицо у нее было озабоченное.

– Что будем делать, Виктор Иванович?

– Да уж что-нибудь будем…

Вариантов вырисовывалось два. Первый: сделать вид, что ничего особенного не произошло, довести практику до конца и уехать, благо осталось несколько дней. Вариант унизительный, но самый разумный. Вариант второй: засвидетельствовать у медиков побои и написать ещё одно заявление в полицию. Не зря Дыбова не хочет разбирательства, ребят можно было задержать, обойдясь без рукоприкладства.

По Ирининым глазам было заметно, что зашла она не только для того, чтобы задать свой вопрос. Имелась какая-то информация.

– К Димке пришли.

– Кто?

– Кажется, ребята, которые с ним были. Ну, эти, Баргадаев с Голошубовым.

– Зачем?

Аспирантка пожала своими худыми, как у топ-модели, плечами.

– Где они?

– Во двор вышли… Виктор Иванович, как бы ещё чего не случилось!

– Да уж всё случилось, куда больше.

Вместе с аспиранткой он вышел на высокое крыльцо школы. Освещённый пятачок внизу лоснился лужами, никого вокруг видно не было. Анохин позвал в темноту:

– Дима!

Ответа не последовало. Анохин громко произнес:

– Я закрываю дверь.

– Совесть у тебя есть или нет?! – неожиданно взорвалась Ирина. – Что ты себе позволяешь, в конце концов!..

Анохин с интересом взглянул на неё. Не такая уж и расчетливая, в самом деле, переживает.

– Иду, иду, – послышалось из темноты.

Вскоре Побочный в самом деле появился. Подходя к крыльцу, оглянулся, махнул рукой двум неясным фигурам, направляющимся к школьным воротам. Сказал разбитным голосом:

– Поздравьте важную персону. Мне поступило предложение, от которого трудно отказаться.

– Что имеешь в виду?

– Дело сугубо конфиденциальное.

Димка ухмылялся. Два синяка под глазами действительно делали его похожим на панду. «Ещё выпендривается, засранец!» – недобро подумал Анохин.

На следующее утро в местном фельдшерско-акушерском пункте ему объяснили, что выдавать справки о телесных повреждениях не имеют права. Для этого нужно ехать в районную больницу. В словах заведующей ФАПом в тесном на бедрах белом халате чувствовалась неискренность.

– Действительно, Виктор Иванович, стоит ли?.. Я претензий не имею, тоже не ангел.

Ещё в школе Побочный надел тёмные очки, синяков под глазами теперь видно не было. Он всячески демонстрировал своё нежелание куда-либо идти, тем более – ехать.

– Слава богу, понял!.. – бросил Анохин.

Объяснять, что дело не только в нём, не было желания. Почти всю ночь Анохин пролежал на своём диване с открытыми глазами, не выспался, и теперь всё вокруг казалось зыбким, ирреальным. К тому же не выходили из головы отрывки снов, в которые он изредка проваливался. Они беспокоили, казались предчувствием беды. Хотя с чего – Побочный всё-таки нашёлся, это было главным.

На автобусной остановке у здания сельской администрации толпились михеевцы. Из вместительных сумок на колесиках выглядывала сбрызнутая водой огородная зелень, отмытый до розового свечения ранний картофель, какие-то судки то ли со сметаной, то ли с творогом. Люди направлялись в райцентр торговать. Все были по-утреннему деловиты, немногословны.

– Так это ты к помещику лазил? Досталось тебе?.. Судить помещика надо, в край обнаглел, чертяка!..

Анна Семёновна, та, что рассказала казахскую сказку, когда в первый день практики Анохин водил группу по селу. Старуха, похоже, тоже собралась в райцентр. Рядом с ней стояла девушка-подросток с прикрытым марлей ведром вишни – видимо, внучка. Чувствовалось, она стесняется ведра, марли, бесцеремонности Анны Семёновны, городских людей Анохина и Димку, которые всё это видят.

– Ну-ка, сними очки, дай посмотреть… Это ты тогда у меня коряги колол? Зятья не смогли, а тебе поддались – сила есть, выходит! Чего ж не оборонился?..

Снять с себя очки Побочный не дал, резко отвёл голову. Это старуху не смутило.

– Точно говорю, судить помещика надо! Чего, управы на него нет, что ли? Сам дурак, ещё чёрных в охрану набрал. Это они тебя?

Люди на остановке повернули головы, прислушивались. Однако чувствовалось, вчерашнее событие новостью ни для кого уже не было. Понимая, насколько это мелко и несолидно, Анохин тем не менее сказал:

– Что же вы сами Дыбова к порядку не призовете, Анна Семёновна? Стреляет, его кролики вам покоя не дают, урожай на огороде уничтожают, а вы терпите.

– Я-то? А чего я? Не одна на селе живу, другие тоже есть, кому помещик гадит. Не сосчитать, пальцев не хватит!.. – быстро отозвалась, будто только и ждала этих слов, старуха.

Анохин не слушал её:

– А знаете, почему молчите и терпите? Хотите, чтобы кто-то за вас сделал. Илью Муромца с Добрыней Никитичем ждёте. На чужом горбу в рай хотите въехать.

Может, он и сдержался бы – нашёл кого попрекать! – но беспокойная ночь, томящее ожидание чего-то недоброго сказывались. От более резких слов удерживала девушка-подросток. Та от стыда за происходящее пошла пятнами, была готова провалиться сквозь землю.

– Я не молчу, я всё говорю, он знает!.. Сам слышал, когда приходил ко мне с ребятами. Разве я молчала? Ага, дождётся! Не так, что ли?

– Знает… – ворчливо повторил Анохин, слыша свой голос будто со стороны и смутно удивляясь себе. – Вы в суд подайте, а то одни разговоры. У нашего народа всегда так – весь пар в свисток, до дела не доходит. А если доходит…

– Дак сосед! Какой-никакой, а сосед! – Старуха, пристально глядя на Анохина, подалась вперед, язвительно покачала головой. – Попрекать все горазды! А ты на моё место встань – сразу по-другому заговоришь. Не так, что ли?.. Много учителей на нашу голову! Сами-то!..

Подошёл автобус, все ринулись штурмовать его. В том числе и Анна Семёновна, сразу позабыв об Анохине.

В райцентровской поликлинике Димка сделал ещё одну попытку:

– Зря вы всё это, Виктор Иванович. Можно и так уладить, честное слово.

– Ты договаривай, договаривай. Что вчера Баргадаев с Голошубовым тебе сказали? Тайна мадридского двора?

Побочный отвел взгляд.

– Да так… Я тоже не ангел.

– Это я слышал. Шантажировали?

– Им зачем шантажировать, сами в таком положении.

– Тогда что? В качестве парламентариев от Дыбовых?

Димка хмыкнул и не ответил.

В Михеевку вернулись после обеда. И сразу Анохин направился к дому участкового. Оставлять так дело он не собирался, хотя это было и неблагоразумно.

По общей неухоженности ещё издали можно было понять, что жилплощадь у полицейского служебная. Калитка держалась на одной петле, окна, пегие от шелушащейся краски, давно требовали покраски. Вход под навес, который заменял гараж, был затянут большим куском промасленного дарнита.

«Этот тоже в Михеевке не задержится, – подумалось об участковом. – Иначе бы привёл в порядок».

– Будь готова ко всему! Надо уметь за себя постоять. Жизнь – тетка суровая!.. – услышал Анохин одышливый голос из-за забора.

Забор был высокий, но, как дом и всё вокруг, нуждался в починке. Тёмный от времени, в продольных сквозных трещинах, ломкий от старости. За забором что-то происходило.

– Блок! Плотнее!.. Теперь меня. Сильней, говорю! Ещё раз!.. Это не удар, это фигня. Смотри!

Анохин остановился. Сквозь трещины было видно какое-то мельтешение, непонятные движения. – Никто тебе в жизни не поможет, поняла? На себя одну рассчитывай!.. Сюда бей, самое уязвимое место. Ещё!.. Ты одна в мире, поняла? Жизнь – штука сволочная, это я тебе говорю!..

Одышливый голос принадлежал участковому. На этот раз полицейский не подражал крутым сыскарям из сериалов. Всё произносилось серьёзно, почти с надрывом. «Поворот однако! Неуверенный человек. Боится», – подумал Анохин. Самим собой полицейский был сейчас, остальное – мимикрия. Так надувается, взъерошив перья, воробей, стараясь испугать врага.

– Здравствуйте, – сказал он, открывая скособоченную калитку. Крайняя штакетина бороздила землю. – Извините, что дома беспокою.

В углу двора, расставив локти и слегка присев на согнутых ногах, стояли друг напротив друга участковый и девочка лет семи. Оба были босиком и в кимоно.

– Слушаю. – Оглянувшись, участковый выпрямился и расслабленно опустил руки. – Вы заявление принесли, я правильно понимаю?.. Аля, давай ведро.

И уже сняв куртку из плотного материала и фыркая под водой, он с паузами заговорил:

– Только в обед могу выкроить время… Это со стороны кажется, в полиции не работа, а синекура… В любое время суток… Думаете, у меня одна Михеевка – все деревни вокруг!.. На спину, доча, на спину! Ага, так…

Ополоснувшись, участковый взял у девочки полотенце и принялся растирать дородное тело. Он на глазах превращался в сыскаря из телесериала, и лишь опустившиеся мокрые брови делали лицо несчастным, как у Пьеро.

– Довожу до вашего сведения, на Дмитрия Побочного поступило заявление от гражданина Дыбова. Он обвиняется в незаконном проникновении на территорию крестьянско-фермерского хозяйства с целью воровства. А также в нанесении материального ущерба в виде садистского убийства элитного животного. Я обязан с вашего студента снять показания.

Чего-то подобного Анохин ожидал – ответ Лидии Степановны на его отказ забрать заявление. Деревенские ребята затем, видимо, вчера и приходили, чтобы предупредить. Их-то родители наверняка свои заявления забрали, не захотели связываться с Дыбовыми.

– Я знаю, вы ездили в район снимать побои. Я обязан принять от вас заявление тоже, но советую не торопиться. Анатолий Григорьевич просил вас зайти. Думаю, вопрос можно решить, не возбуждая уголовного дела. Так будет лучше для всех.

На участкового было любо-дорого смотреть. Государственные уверенность и солидность. Будто и не он несколько минут назад заклинал дочь никому и ничему не верить, быть к жизни в круговой обороне.

«Акакий Акакиевич! Метаморфозы маленького человека, – подумалось Анохину. – Стоит только прибиться к власти».