На следующий после ночного купания день Ирина вела себя как ни в чём не бывало. «Доброе утро, Виктор Иванович», – поздоровалась во время завтрака. Спокойное лицо, ясный взгляд, ни тени смущения или намека на вчерашнее. «Доброе утро, Ира».

«Ещё один показатель разницы поколений, другого времени», – подумалось Анохину. Сам он чувствовал себя неловко. Со стороны произошедшее действительно могло выглядеть пошло. Подпоив, воспользовался зависимым положением аспирантки. Точнее, спровоцировал.

На этот раз с группой по Михеевке он не пошёл. Нужно было позаботиться о продуктах для столовой. Назначив старшим группы Боброва, Анохин ещё с одним студентом, меланхоличным Денисом Малеевым, одним из немногих на филфаке парнем, направился в сельский магазин.

По логике, дешевле было бы закупиться в городе, но в жару мясное не повезёшь. К тому же за проезд в автобусе тоже надо платить. В итоге выходило так на так. Небольшие деньги, которые удалось получить в институте и от спонсоров, приходилось расходовать очень экономно.

У служебного входа в магазин стояла грузовая «газель», из её нутра выгружали ящики с помидорами. Ничего удивительного в этом не было, если бы не женщина с блокнотом и ручкой, следившая за выгрузкой. Это была директор школы Лидия Степановна.

– Богатый урожай однако, – полушутливо сказал Анохин, поздоровавшись. – Сами вырастили?

Лидия Степановна шутки не приняла.

– Нет. Муж.

– Он у вас, я слышал, фермер?

– Да.

– Насколько могу судить, преуспевает?

Лидия Степановна не ответила.

– Нуман, два последних ящика не трогай, – сказала она в тёмное нутро «газели» и закрыла блокнот. Не глядя на Анохина, села в кабину и включила зажигание.

Смуглолицый грузчик проворно соскочил на землю, захлопнул распахнутые дверцы и тоже забрался в кабину.

«Странная женщина, – подумал Анохин. – Сердита на весь мир».

– Помещица, нах! Половина чуркестана на них пашет. – Сбоку появился немолодой мужичок. Несмотря на лето, был он в резиновых сапогах и в куртке с капюшоном.

– На кого – на них? – Анохин неприветливо посмотрел на подошедшего. Утро, а этот уже принял на грудь, похоже.

– Ну, на неё и Серёгу Дыбова. Эксплуататоры, нах! Имение у него за Гаврюшкиным лесом, а говорит, типа, заимка… Раскулачивать пора!

Мужичок старался держаться на некотором расстоянии. От него действительно попахивало. За готовностью рассказать новым людям о местных порядках чувствовалось что-то ещё. «Денег похмелиться будет просить», – решил Анохин.

Но подошедший денег просить не стал. Посетовав на то, что совхоз дал, в общем, дуба, а пахать на Серёгу Дубова он не собирается, мужичок вдруг предложил:

– Слушай, купи рыбу! Свежая, всю ночь комаров на озере кормил, нах. – Он подхватил стоявший у стены магазина целлофановый пакет, торопливо достал ещё гнущегося снулого карася, приподнял жаберную крышку. – Нюхай!.. Или пусть твой студент понюхает, если брезгуешь. Гад буду, свежак!

– А что не через магазин?

– Дак не берут! Сертификат качества им дай. А какой, нах, сертификат, когда вот она, прямо с озера!.. У помещика сертификат не требуют, там всё схвачено. Ты сам видел, помидоры сейчас… Во гадская жизнь!

Прямодушный этот мужичок располагал к себе. Но покупать продукты с рук, рисковать здоровьем студентов Анохин не хотел. Мешало что-то ещё. Что – Анохин толком понять не мог. То, что таких незамысловатых мужичков можно направить на что угодно? Неспособность их жить своим умом? То, что они, простые русские люди, послушный предмет манипулирования в руках харизматиков и власти?..

– Извини, не могу.

– Свежее не бывает, отвечаю! – Рыбак смотрел истово, словно собирался перекреститься. – Дёшево отдам!..

– Не могу.

Детская растерянность появилась на лице мужичка. Но ненадолго.

– Ну и х…р с тобой! – бросил он и отошёл.

Сценка, увиденная вскоре в магазине, озадачила Анохина. Хотя, в общем-то, ничего нового. Очередь была небольшая, однако двигалась медленно. Запахи в магазине витали самые разные – от свежего хлеба до селёдки и халвы. Шёл общий разговор, в котором принимала участие в том числе продавщица в завязанной по-пиратски, узлом на затылке, косынке.

– Бандана, – пробормотал всё время молчавший Денис Малеев. – Круто. Не скажешь, что село. – И принялся внимательно изучать впечатляющий выбор пива на полках.

Женщины обсуждали растущие цены, но делали это как-то спокойно, буднично. Похоже, в последние дни цены в магазине поднялись опять. Ещё не на всех товарах были ценники, и продавщица то и дело заглядывала в какие-то листки, сверялась, водя по ним пальцем.

– А вот при Сталине каждое первое марта цены снижали, – заметили в очереди.

– Ты-то откуда знаешь? Молодая.

– Дак мать рассказывала. Это как закон было, первое марта – и пожалуйста, всё дешевле!

– Ты ещё вспомни, что до революции было. Тогда вообще всё копейки стоило.

– А ты их сначала заработай, тогда всё пупком. Деньги-то другие были, дорогие – не то что сейчас.

Не отрываясь от дела, продавщица заметила:

– Точно, другие. Прадед наш партизанил против Колчака, жене пенсию назначили. Одно название. Она говорит дочери, бабке моей, то есть. «Зинка, пойдёшь на базар, возьми пуд пеклёванной муки, две головки сахара, ведро олеи, селёдок – с три короба закажет…» – Продавщица поглядывала на дисплей электронных весов, но считала почему-то не на калькуляторе, а щёлкала костяшками лежащих рядом счетов. – Прабабка взять в толк не могла, деньги-то другие уже, советские. А что на несколько рублей купишь?.. Сказать ей боялись, серьёзная была старуха. Ещё обматюкает – как, мол, так, не делайте из меня дуру!..

В очереди Анохин оказался за молодой женщиной с девочкой. Девочка томилась, то и дело выбегала на улицу и возвращалась обратно. Повернувшись к Анохину и студенту, снизу вверх рассматривала их.

– Мам, сникерс купишь? – дергала она за руку женщину. – И жвачку. Ма-а-м, купи-и-и…

Та невнимательно отзывалась:

– Подожди ты. Ещё не наша очередь.

– Ма-а-м…

– Я тебе русским языком сказала, подожди!

Наконец их очередь подошла. Женщина заказала:

– Бутылку водки и бутылку вина.

– Мам, сникерс…

– Отстань ты!.. Рис сколько стоит?

Продавщица заглянула в свои листки и назвала цену.

– А перловка?

Перловка стоила дешевле.

– Тогда так, бутылку водки, бутылку вина и полкило перловки.

– Ма-а-м…

– Отстань, зараза! Вот я тебе дома!..

Получив заказанное, женщина уложила покупки в сумку и рассчиталась. Лицо у неё было довольное, будто она решила сложную задачу по математике. Дернув хнычущую девчонку за руку, женщина вышла из магазина.

– О господи… – сказала продавщица.

Очередь молчала.

Когда, нагруженные продуктами, возвращались в школу, Денис Малеев удивил:

– Виктор Иванович, как вы думаете, почему продавщица считает на счётах? Ведь калькулятор есть.

Анохин пожал плечами.

– Представления не имею.

– А я знаю. Чтобы наглядно было.

– То есть?

– На калькуляторе набрать всё что угодно можно. А на счётах не обманешь, покупатель видит. Деревенская тактичность как бы.

Анохин посмотрел на студента. Вот тебе и витающий в облаках меланхолик!.. Похоже, в самом деле так.

За хозяйственными заботами прошёл день. После ужина устроили баню, Димка Побочный договорился с кем-то из михеевских ребят. Летом здешняя общественная баня, оказывается, не работала, а помыться было пора, девчонки просили. Они первыми и пошли в баню.

– Это ничего, Виктор Иванович, что мы сначала? – Даша Калинникова, держа в руке пакет с банными причиндалами, уже готова была двинуться за остальными студентками. – По деревенским обычаям, первыми моются мужчины…

Сказано это было извиняющимся тоном, что не помешало Гене Боброву тотчас вмешаться:

– Ага, так вы нам и дали, эмансипированные создания!

– Я не тебе говорю, а Виктору Ивановичу.

– Он деликатный, промолчит. А я скажу от всего мужского коллектива, честно и нелицеприятно: позор!..

Калинникова и Бобров часто пикировались, хотя было известно, что они пара. «Как всё-таки на мою Настю похожа!» – подумал Анохин. Когда он видел эту ясноглазую студентку, сердце вздрагивало от нежности, будто перед ним была дочь. От девушки словно шёл свежий ветер. Знать, что она встречается с Бобровым, было почему-то неприятно, хотя тот славный, честный парень. Анохин так же ревновал бы Настю, если бы узнал, что у неё кто-то есть.

Возможно, уже и есть, просто ему неизвестно. И целует его дочь какой-нибудь молодой самец, запускает всюду руки, может, и дальше у них зашло, сейчас это запросто. Ещё этот ночной клуб, в который втихомолку отпускает жена… От подобных мыслей каменели желваки, пробивало ненавистью к возможному бойфренду, представлявшемуся Анохину похотливым прыщавым типом. Хотя смешно и глупо – ведь для чего-то же раздались у Насти бедра, а грудь появилась ещё в шестом классе. Ей самой необходимы эти чужие парни, такова природа, не вечно же дочери быть наивным домашним ребёнком. Но как убедить в этом себя, своё сердце, как?! Что за комиссия, Создатель!..

Анохин мылся последним. Воды оставалось мало, тёмная баня с низким потолком почти выстыла, но всё равно было хорошо. Веник из только что наломанных берёзовых веток славно пахнул, делал немолодое уже тело упругим, слегка мыльным. Анохин будто опять оказался в Ягодном, того и гляди разбухшую дверь дёрнет единственной рукой дед Саша, спросит в щель: «Ну, чего, не угорел тут?.. Ополаскивайся да пошли, бабка чай пить зовёт». Лет с четырнадцати Анохин мылся один – стеснялся.

Пил чай он и после этой бани. Ирина позаботилась, принесла в учительскую закутанный в спальник заварочный чайник, весело объявила:

– Крупнолистовой, Виктор Иванович, настоящий! Не люблю я эти пакетики – эрзац и гадость!..

Вела она себя в учительской свободно, уже не первый день обрабатывала здесь материал, который мог понадобиться для кандидатской. И опять, как и утром, никакой неловкости на лице, словно ничего между ними не было. «Я-то чего комплексую? – с досадой подумал Анохин. – Другие времена, другие песни!..» Однако вести себя естественно не получалось. В конце концов у аспирантки вырвалось:

– Что-то не так, Виктор Иванович?

– Почему? Всё нормально.

– Зажатый вы какой-то. – Словно успокаивая, Ирина опустила свою породистую белую кисть на его руку. – Я сегодня останусь?..

Чувствуя всю нелепость, даже постыдность, своего поведения, Анохин осторожно высвободил руку.

– Спасибо за чай, Ира… Уже поздно, вам пора спать. Спокойной ночи.