Из затянутого марлей окна раздавались злые женские голоса. Дом был старый, осевший набок, с гнилым крыльцом. В окна заглядывала крапива. Женщины в выражениях не стеснялись, крики за марлей перемежались матом.

– Весело живут, – с непонятным удовлетворением заметил участковый. – Интересно, с кем на этот раз разборки? Сейчас выясним.

Но зайти в дом не получилось. На крыльцо вывалили скандалящие. Оттого, что женщины злобно толкали друг друга и громко кричали, понять, сколько их – было трудно. Анохину в первую минуту показалось, что много.

– Прекратите! – зычно потребовал участковый. – Я к кому обращаюсь! Немедленно!..

Анохин взглянул на него. Умеет. Не такой уж тюфяк, как поначалу кажется.

Первой среагировала бабёнка неопределенного возраста. Она быстро спустилась с крыльца и заторопилась навстречу, приглаживая обеими руками растрепавшиеся волосы.

– Ничего не понимаю, Виталий Васильевич! Какие-то дикие претензии! Кому нужен её тинейджер? Люди культурно отдыхают, смотрят телевизор – так нет, надо обязательно всё испортить!.. Ну, скажите, не свинство? Нам свинства на работе хватает, извините за каламбур.

«Однако!» – подумал Анохин. Грамотная речь не вязалась с потасканным видом женщины.

– Отдыхают они!.. Все знают, как вы здесь отдыхаете! Наехало блядво, что, не так? Не так, скажешь?.. – крикливо вмешалась другая женщина. Она тоже спустилась с крыльца и с болезненной истовостью смотрела на участкового, словно ждала от него защиты. – Ладно, мужики, так и ребят молодых приваживают! Те и рады, дураки – за бутылку-то все удовольствия!..

– Виталий Васильевич, обратите внимание, бездоказательно оскорбляет. Я на вас, женщина, в суд подам.

– Какие ещё доказательства! Генка Сурковых с отцом по пьяни подрались, всё село знает. Таньку не поделили, профуру эту!.. – Женщина повернулась, крикнула в марлю окна: – Я до тебя доберусь! Ты у меня попляшешь, курва!..

Молчавшая до сих пор третья участница свары – она оставалась на крыльце – негромко сказала:

– Фильтруй базар. Я тебе за Таньку… – Но посмотрела на полицейского и не закончила фразу.

Выглядела эта третья участница необычно: мужские брюки, мужская рубашка, сигарета в углу плотно сжатых узких губ. В лице и движениях тоже было мало женского.

– А ты, кобёл, молчи! Не на зоне, и на тебя…

– Хватит! Прекратили!.. – рявкнул участковый. Когда женщины примолкли, сказал той, что ждала от власти защиты: – Напишите заявление на моё имя. Развращать малолетних никому не позволено. У вас претензии к гражданке Назаровой, я правильно понимаю? Разберёмся. Сейчас идите домой, не мешайте работать.

– Они моего парня… – попыталась было сказать что-то ещё жалобщица.

– В письменном виде. Идите. А вы давайте в помещение!.. Есть разговор.

Участковый опять подражал какому-то киношному сыскарю, решительному, веско разговаривающему, уверенному в себе. Это продолжилось и внутри дома.

– Женщины, называется, – с брезгливой насмешкой сказал он, широким движением сдвигая на столе грязную посуду. На освободившееся место положил уже знакомую Анохину папку из кожзаменителя, потянул за молнию. – Ну что, Назарова, будем составлять протокол? Слышала, какие к тебе претензии? Новую ходку хочешь?

Обращался он к блондинке на диване. То, что это блондинка, можно было лишь предполагать, волосы девушки были заплетены в многочисленные плотные дрэды. Она с отсутствующим видом обрабатывала пилкой ногти и поглядывала в телевизор. Впечатление было такое, что ни слова участкового, ни недавний скандал никакого отношения к ней не имеют. Девушка была молода, миловидна и кого-то Анохину напоминала.

Угол, где стоял диван, разительно отличался от общего бедлама в доме. Пуфик, что-то вроде бархатной накидки на диване, туалетный столик рядом, на стене, – большой глянцевый плакат какой-то музыкальной группы.

– Назарова, я с тобой разговариваю!

– Она болеет, – хмуро вмешалась мужеподобная. Весь её вид говорил, что блондинку она в обиду не даст.

Участковый хмыкнул:

– Передозировка, что ли?.. То-то, смотрю, цыгане в село зачастили.

– Ну что вы, Виталий Васильевич, мы к этому никакого отношения не имеем. – Бывшая интеллигентка осторожно, стараясь не задеть милицейскую папку, убирала со стола грязную посуду. – Мы понимаем, что чревато, мы не враги себе. А вот водочка – да, это бывает, грешны.

– Распустил вас хозяин! Где он, кстати?

Женщины переглянулись, выражение лиц сложно было понять.

– Где помещику быть? Вышел из запоя господин Дыбов, трудится не покладая рук.

Участковый, не удержавшись в роли крутого сыскаря, хлопнул по столу мясистой ладонью, повернулся к Анохину:

– Во дают! Дыбов их трудоустроил, продуктами обеспечивает, платит, а они – «не прикладая рук»… Допрыгаетесь, дамочки, турнёт он вас, других привезёт! Куда пойдёте, кому нужны после зоны? Сейчас нормальным людям устроиться тяжело, а уж вам-то!..

– Женщина создана не для работы, а для любви, – раздалось с дивана.

Участковый преувеличенно обрадовался:

– Гляди-ка, полегчало! У кого это там голосок прорезался?.. Ты и ты – во двор, там подождите! А мы пока со жрицей любви потолкуем.

Бывшая интеллигентка вышла сразу, а мужеподобная уходить не торопилась. У порога остановилась, раздельно произнесла:

– Начальник, у нас права тоже есть. Мы люди.

Участковый ничего на это не ответил. Подождав, когда дверь закроется, буднично сказал блондинке:

– Где студент? И не тяни давай, мне некогда.

– Какой ещё студент? – Та перестала обрабатывать ногти, с вызовом посмотрела на полицейского.

– Дима. Дима Побочный, – сказал Анохин.

Блондинка прыснула:

– Побочный, прикольно!.. Я бы с такой фамилией повесилась. Никакого Побочного не знаю и знать не хочу.

– Это ты зря. Всё на тебя указывает. Не поверю, чтобы этот, в смысле, эта, – участковый кивнул за окно, – спокойно на твои дела смотрела. У них тоже ревность есть. Короче, могла студенту что-нибудь устроить. Сама знаешь, зону топтала. Ну, давай.

– Я тебе сказала, ничего не знаю! Не знаю!..

– Может, ты и Генку Суркова с отцом не знаешь? И сына Тютяевой, которая сейчас приходила?.. Ты вот что, Татьяна, дело серьёзное. Я тебя не пугаю. Пропали студент и ещё два парня. Последними их видели возле вашей хавиры. Поможешь следствию – зачтётся. А начнёшь пургу гнать…

Блондинка швырнула в телевизор пилку для ногтей, истерично закричала:

– Это ты не гони! Не на ту напал! Вчера никто не приходил, девки подтвердят! У меня алиби! Не вешай на меня своих глухарей!..

«Ну и работёнка у человека», – Анохин сочувственно взглянул на участкового. Женских истерик он не переносил.

Полицейский переждал крики.

– Это у тебя какая ходка была? Знаешь отношение судий к рецидивисткам? Дадут на полную катушку – будешь тянуть от звонка до звонка… А ну, покажи вены. Давай-давай!

– Отстань от меня! Ничего не знаю! Пошёл!.. – Блондинка рыдала, но как-то слишком бурно.

В дверях показалась мужеподобная.

– Начальник, мы так не договаривались.

– Ладно. – Участковый достал из папки несколько листков бумаги и бросил на стол. – Напишите, чем занимались последние сутки. Каждая. И без лабуды! Что бывает за ложные показания, знаете… Я ещё зайду. Советую подумать. Крепко подумать!..

На дворе собирался дождь. Небо затянуло, с запада двигалась тяжёлая синяя туча. Погромыхивало. Всё вокруг стало тусклым. «Не зря весь день парило», – вскользь отметил Анохин.

– Что, в самом деле вчера видели ребят у их дома?

– Психологический приём. Может, они действительно здесь были, попытка – не пытка. С этими шалашовками по-другому нельзя.

И участковый рассказал, что раньше Михеевка была нормальным селом. Проблемы начались, когда Дыбов привёз на свиноферму освободившихся зэчек, местные работать за пять тысяч не хотят. Люди недовольны, общагу уже поджигали, и вообще рассадник. Но Дыбова поддерживает начальство, с товарным сельским хозяйством в районе не очень.

– Танька вам никого не напоминает? – неожиданно спросил участковый. – Мерилин Монро один к одному! Ну, «В джазе только девушки» смотрели? Старый фильм. Сделай Таньке нормальную прическу – копия!

«В самом деле, – подумал Анохин. – Дал же бог такую внешность потаскухе». Вспомнилось приписываемое Крылову: женщина, как и сыр, как и груша, должна быть немного подпорченной. Эта была подпорчена слишком. Ещё «муж» с зоны. Он что, сутенёр вдобавок?..

– Получается, тупик.

– Почему тупик? – не согласился участковый. – Я их всё равно раскручу. Зацепки есть, заметили, как Танька вены прячет? И кобёл ради неё душу продаст. Так что всё под контролем, всё нормально!

«Твоими бы устами…» Громыхнуло совсем близко, по деревьям прошёл ветер, листва вскипела. Весомо, тяжело упали первые капли.

«Теперь и собаку вызывать бесполезно, дождь все следы смоет. Да и ночь скоро. Что делать?..»