Старуха была не по возрасту шустрой. Это Анохин отметил ещё у колодца. Ухватившись за металлическую ручку узловатыми артритными пальцами, она бойко вращала колодезный ворот. В такт движениям ходили худые плечи, над сухими икрами бился широкий подол.
– Давайте помогу, – сказал Анохин, отделившись от студентов.
– А чего ж, помогите! – с готовностью отозвалась старуха. – Спасибо скажу. Это вы позавчера приехали? Вроде как сказки записывать?
– Не только сказки. Загадки, например, пословицы, поговорки, всякие обряды. Много чего.
– То-то, смотрю, незнакомые!.. – Старуха повернулась к студентам, махнула рукой. – А пойдите сюда, ребята, загадку хочу сказать! Вот слушайте: у нашей Параши сорок рубашек, вышла на улицу, ветер подул – вся жопа голая. Кто такая?
Анохин, весело поглядывая на группу, перехватил у старухи вытертую до глянца ручку ворота. Похоже, об экспедиции уже знало всё село. Вчера утром, направляясь в администрацию за списком старожилов, он слышал, как одна женщина, навалившись грудью на забор, говорила соседке: «Светка, ты не матюкайся и своему скажи. Городские приехали».
– Чего молчите? Не знаете?
Студентки, глядя друг на друга, посмеивались, откровенное словечко забавляло их. Отгадки никто не знал.
– Курица, – пришел на помощь Анохин. – А почему вы из колонки воду не берёте? Легче.
– Невкусная! – недовольно отозвалась старуха. Она не ожидала, что загадку отгадают так быстро. Но желание поговорить было сильнее. – Стирать можно, а для борща такая не годится. Для первого самая лучшая из колодца… В Казахстане вообще вода плохая, так то Казахстан. А здесь выбирай хорошую, здесь можно.
– Вы жили в Казахстане?
– Ну да. Как на целину в молодости уехала, так сорок лет прожила. Может, не вернулась бы, кабы советская власть осталася. На русских теперь косятся, домой, дескать, ехайте. Из Монголии тамошних казахов завербовали, они дикие, жилу у лошади надрежут, крови в чашку нацедят и с молоком пьют. А то просто так из жилы сосут. – Старуха говорила торопливо, как-то невнимательно, ей явно хотелось реванша: – А ну, такую загадку! Режут меня, вяжут меня, бьют меня, колесуют меня. Пройду огонь и воду, а конец мой – нож и зубы. Ну-ка?..
Анохин подхватил и поставил на край сруба ведро с тёмным металлическим обручем поверху, перелил воду в алюминиевую флягу. От сырого, отдающего мхом запаха колодца, от тяжёлого обруча (Анохин знал, это чтобы ведро сразу тонуло) пахнуло детством, бабой Зоей, Ягодным. Да и сама подвижная, как синица, старуха напоминала Анохину бабушку.
– Может, чем-нибудь помочь? Дров, к примеру, наколоть, огород прополоть… – предложил он, останавливая тележку с полной флягой у калитки. Отгадку он знал, но говорить не спешил. Пусть ребята поломают голову, да и бабушка потешится. – А то мы можем, вон какие орлы!..
Сказано это было громко. Мастер-класс. Пусть учатся, как расположить к себе носителя фольклора и вызвать доверие.
Старуха стремительно оглянулась на студентов, сказала с сожалением:
– Кабы раньше! Картошка-то давно окученная… Ну, так чего, какая отгадка будет?.. А-а, не знаете! И начальник ваш не знает… Хлеб! То-то же!.. Пшеницу косят, в снопы вяжут, молотят, потом зерно на мельницу, из муки буханку пекут… Вы знать не можете, так раньше было, давно. – Старуха повернула лицо к Анохину. – А они сорную траву от свёклы отличат? Заместо бурьяна не повыдергают?.. Грядки прополоть надо, у меня на всё рук не хватает. То с правнучкой посиди, то сготовь, то постирай на всю ораву… Мы семьей переехали, а семья у меня – ого-го!..
Дело нашлось не только для девчонок. Предприимчивая Анна Семёновна – так звали старуху – вспомнила, что с прошлого года зятья не могут расколоть суковатые чурки. За них взялись ребята. В благодарность Анна Семеновна решила напоить чаем со свежим вишнёвым вареньем. Пока она заваривала чай, а студенты работали, Анохин, как бы между прочим, принялся расспрашивать о молодости, о прежних временах, о том, кого хозяйка помнит или о ком от других слышала.
Оказалось, помнит не так уж много. Коллективизацию Анна Семёновна не застала, родилась позже, что и как там было, неизвестно. И о Гостюхиных не знает, даже фамилии такой не слыхала. А вот в войну поработать пришлось, это правда, хотя совсем девчонкой была. В колхозе на трудодни давали с гулькин хрен, ещё государственные займы. Деньги найди где хошь, но на облигации подпишись! Если б не огороды, с голоду подохли…
Анна Семёновна всё время сбивалась на Казахстан, как там жарко летом и какие бураны зимой и как всё хорошо растёт, если воду дать. Говорить об этом ей было интересней.
Она и потом, когда уселись пить чай и Анохин включил диктофон, принялась рассказывать явно не здешнюю сказку.
– Ну вот, жил один богатый человек. Жил себе, жил, а тут пришла пора женить сына, – приосанившись и не смущаясь ни диктофоном, ни тем, что студенты достали полевые дневники и принялись записывать, начала старуха. – Ну, надо гостей приглашать, угощать, понятное дело – свадьба. Так что этот богатый человек придумал? Кто хорошо одет, в один шатёр ведёт. Шатёр всяко разукрашен, еда самая лучшая, много мяса. А кто победнее, плохо одет, тех в другой шатёр, где объедки да кости от барана. И не сам ведёт, уважение показывает, а слуги. Для шантрапы, и так ладно…
Дальше следовало, что один дальний родственник обиделся. Он пришёл в старом халате, его и отвели в плохой шатёр. На второй день родственник надел красивый халат, на сапоги – новые галоши… Анна Семёновна вдруг замолкла, прислушиваясь.
– Опять стреляет, зараза! Помещик хренов. А если в кого попадёт?! Пьяный-то!
Анохин и студенты повернули лица к открытому окну. Какое-то время было тихо, потом раздался выстрел, и довольно близко. Его услышали все.
– К моему огороду идёт, – подхватилась хозяйка. – Вытопчет всё! И никого мужиков дома нет. Дал бог соседа!..
За Анной Семёновной вышел из дома и Анохин. По ту сторону забора прямиком через высокую картофельную ботву двигался мужик. В одной руке он держал двустволку, другой за задние ноги то ли зайца, то ли кролика. Зверёк безжизненно болтался.
– Серёжка, черт, опять пальбу устроил! Вот я участковому скажу, взгреет тебя!..
– Ты зайцев моих не видала? – сипло спросил мужик. Лицо у него было опухшее, глаза похмельно заплыли. – Рагу хочу, баба Нюра, всё за рагу отдам. Имею право, скажешь, нет? Из собственных зайцев!
– Имеешь, имеешь, чтоб они подохли, твои зайцы!.. Ну ты смотри, слыханное ли дело? – Анна Семёновна живо повернулась к Анохину. – Выпустил из клетки кролей и охотится на них! Охотник! Скучно ему, чёрту!.. Ты хоть жену не позорил бы, всё-таки директор школы.
Мужик, мутно глядя на соседку, ответил не сразу:
– А чего, только горбатиться всю жизнь? На вас, дармоедов, упираться? Имею полное право отдохнуть. Скажешь, нет?..
– Ага, много ты на нас горбатился! Аж с лица спал. Всё на свой карман, всё мало тебе!.. Не зря помещиком прозвали. По-старому, так кулак.
– Горбатился! – упрямо повторил мужик. – Как где пахать – Серёга! Зерно убирать – опять Серёга!.. Потому что дурак. Где твои? Вахтовиками заделались, мать вашу, по северам разъехались!..
Анна Семёновна не слушала его:
– Вот напишу, пусть участковый штраф с тебя слупит. Ничего нельзя посадить, зайцы твои жрут, чтоб они подавились!..
– Баб Нюр, не залупайся. Ты соседка, а не залупайся!.. Кто мне чего сделает? У меня начальник милиции – друг, прокурор – друг. На заимку ко мне отдыхать ездят, у меня там, знаешь… – Мужик перевел медленный взгляд на Анохина. – Это ты, что ли, старший над студентами?.. Чего ко мне не зашёл? Знаешь, кто я? Я Сергей Викторович Дыбов, меня весь район знает. Область!.. В Москву на выставку приглашали. Виноград в Сибири вырастил! Сам допёр, никто не учил!..
Ещё до того, как старухин сосед назвал себя, Анохину он показался знакомым. Конечно, недавний мнимый покойник!
– Всё картошка да картошка, а когда же молоко? – хрипло заблажил Дыбов. – Превратился хрен в гармошку и не лезет глубоко!.. – Он пел, упорно не сводя глаз с Анохина. – Ты заходи, я много чего знаю. У меня мать кровь заговаривала, боль снимала, травы всякие знала – я всё на ус мотал! Всё!..
Сминая ботву, Дыбов побрёл по картошке искать своих «зайцев» дальше. Его заносило. Видимо, не до конца проспался.
– Так Лидия Степановна – его жена? – Анохин вспомнил неприветливую директора школы. Ничего удивительного, с таким затейником-мужем радоваться не приходится.
– Трезвый – хозяин, лучше в селе нету. А запьёт – дурак дураком… Это он правду сказал – и вспашет, и на комбайне, когда уборка. Совхоз на ладан дышит, стоящие мужики кто куда разбежались. А как в запой сорвался – всё!..
– А почему помещик? Уже не первый раз слышу.
– Помещик и есть. У него не заимка, а целое поместье, чего только там нет! Директор совхоза на поклон ходит, технику просит, когда уборка или посевная.
Во время сценки с Дыбовым студенты тоже вышли из дома.
– Так чем заканчивается ваша сказка, Анна Семёновна? – поинтересовалась ясноглазая Даша Калинникова. – Это бытовая новеллистическая сказка, да, Виктор Иванович?
Старуха не дала Анохину ответить.
– Всё настроение, чёрт, перебил… На чём там я?
– Один родственник обиделся, на следующий день надел новый халат, сапоги с галошами…
– Ага. – Анна Семёновна опять приосанилась. И рассказала, что на этот раз родственника встретил сам хозяин, с почётом проводил в шатёр, где всего было вдоволь. А гость стал чудить – взял полу халата и принялся тыкать ею в еду.
– Ты чего это, бешбармак человек должен есть, а не халат! Совсем с ума сошёл!.. – Изображая хозяина, Анна Семёновна прищурила глаза, подняла руки и стала трясти ими над головой. – А умный родственник говорит, вчера я пришёл в рваном халате, меня никто не встретил и по-человечески не угостил. А как надел новый халат, новые сапоги с галошами, так меня сам хозяин встретил, полные чашки всякой еды поставил. Что же получается? Хозяин не меня уважает, а мой халат. Тогда пусть и халат наестся. И сапоги с галошами надо угостить!.. – Старуха замолчала, перестала щуриться и лукавыми глазами обежала всех. – Вот и сказка вся, больше сказывать нельзя.
– Казахская? – уточнил Анохин.
– Ага, там слыхала. Мы с соседями дружили. У казахов родню уважают, седьмая вода на киселе, а…
– Крепкие родоплеменные связи, – хмуро заметил Гена Бобров. – У них, как кавказцы в армии, друг за друга держатся.
Старуха мимолётно взглянула на него.
– Казахи до седьмого колена знают, как деда, прадеда и дальше всех звали. Сколько сыновей и дочек было, где кочевали, сколько скотины имели…
– Письменности у них не было, поэтому, – опять вставил Бобров и посмотрел на Дашу Калинникову. Похоже, ему было важно, чтобы последнее слово осталось за ним и чтобы ясноглазая девушка это видела.
Анна Семёновна засмеялась, прикрывая ладонью рот:
– А у нас раньше разве кто грамотный был?.. Спроси меня, как прадеда звали или прабабку. Деда и бабку ещё скажу, дальше – хоть убей! И откуда появились в селе, и чем занимались, тоже не знаю… И обо мне забудут. Обо всех забудут, пусть только время пройдёт. О вас, ребятки, тоже!..
Студенты переглядывались, усмехались. «Это ещё так далеко от них, – как и тогда, у оврага, когда встретился «покойник» Дыбов, – печально подумал Анохин. – Рано понимать. Это впереди».