Естественно, Павлу было интересно хоть одним глазом глянуть на сценарий будущего фильма. И он попросил у друзей найти телефон одного из режиссеров. Скоро друзья помогли, и он, не откладывая, позвонил одному из них и предложил встретиться. Тот дал согласие, представившись ему как Вадим, и вечером заглянул к нему в номер гостиницы на Мосфильмовской улице, где Павел остановился.

Говорили в основном о том, где будет происходить съёмка и сколько по времени займёт весь процесс. Павла же интересовал сам сюжет, положенный в основу фильма. Вадим достал из портфеля толстую папку, на обложке которой значилось лишь одно слово – «Ермак».

Когда он ушёл, Павел буквально набросился на оставленный ему сценарий. Сюжет начинался со сцены, когда одетый в боевые доспехи татарский воин, прячась в кустах, подкрадывается к мирному пахарю, идущему за плугом. Выбрав момент, он пускает стрелу в спину хлебопашца. Тот мёртвым падает на землю. А потом идёт сцена горящей русской избы, из которой выскакивает овдовевшая женщина с детьми на руках, бежит к лесу, но её настигает сабля беспощадного кочевника.

Протест возник в нём буквально сразу после прочтения первых страниц сценария. Он бегал по номеру и твердил: «Враньё всё это и неправда! Зачем воину убивать безоружного крестьянина, а потом поджигать его дом, лишать жизни жену и детей? Какой в этом смысл, если он пришёл ограбить его. Да, он мог забрать припасы, собранные после урожая, но никак не убивать крестьян, потому как зерно, собранное ими, понадобится ему и на другой год. Мудрые люди так не поступают…»

А то, что воины, набранные в войско хана Кучума, были людьми далеко не глупыми, говорил сам факт их существования. Глупый на войне долго не живёт.

Он стал читать дальше. А вот и главный герой – Ермак. Он силён, отважен и справедлив. Его все слушаются и уважают. Просто за то, что он их атаман. Всё было, на взгляд Павла, как-то неубедительно и походило на русскую сказку о сказочных богатырях, победивших Змея Горыныча о трёх головах.

Наконец он дошёл до того места, где появляется хан Кучум. Тот, как и положено отрицательному персонажу, оказался злым, коварным и беспощадным. Не только к врагам, но и ко всем на свете. Какой-то картонный образ, списанный с книг авторов-любителей, которые расплодились в непостижимых количествах под неусыпным оком партии мирового пролетариата. При этом они даже в глаза не видели сибирских рек, не переправлялись через них, не гнали табуны лошадей; а многие даже представления не имели, как держаться в седле и встречать противника с копьём и с саблей в руках; не говоря уже о том, как засыпать порох в пищаль с кремниевым замком и навести её на скачущего во весь опор всадника.

Нет, сценарий, как и будущий фильм, по мнению Павла, был обречён на провал. Вот только как об этом сообщить режиссеру, взявшемуся за это безнадежное дело, он не знал.

И всё же разговор меж ними состоялся.

– Как вам сценарий? – спросил тот деловито.

– Знаете, там нет драматизма, – осторожно ответил Павел.

– Как это нет? А гибель в бою казаков? А когда сам Ермак тонет в водах Иртыша? Драматизма там больше, чем требуется. Вы просто его не увидели. Нет, мы верим в успех. Вы не представляете, какие там будут декорации, – всё больше распалялся тот. – Мы уже строим настоящие струги на верфях в Астрахани. Вы только представьте: казаки в роскошных одеждах, Ермак стоит на носу в кольчуге, шлем у него на голове блестит в лучах солнца, отражается в воде. Вот они плывут по Чусовой между скал, сидят у костра, атаман – косая сажень в плечах, мы уже подобрали актёра на эту роль. Богатырь! И голос начальствующий у него, и манера держаться, всё впечатляет.

– Я не это имел в виду, – возразил Павел. – В чём причина конфликта между Ермаком и Кучумом? Почему один нападал, а другой защищался и в результате проиграл?

– Так это как раз и понятно. Они совершали набеги на вотчины Строгановых. Те призвали казаков на защиту, а они решили покончить с Кучумом раз и навсегда. И у них это получилось.

– Вы меня не поняли, – настаивал на своём Павел, – у них должны быть личные мотивы, а у вас что получилось? Встали и пошли ни с того, ни с сего Сибирь завоёвывать. Помните, последняя сцена у Андрея Тарковского, где подросток Бориска взялся отлить после смерти отца колокол? И отлил, не зная отцовского секрета…

– И что с того? При чём тут Ермак и ваш Бориска?

– Любой человек, взявшись за трудное дело, попадает в сложные условия: вернется он со щитом или на щите. Кажется, есть такое выражение.

– Все понятно, – не дослушав его, заявил Вадим. – Смерть или победа. А разве в сценарии не так? Казаки отправились в Сибирь, рискуя своей жизнью.

– Да ничем они не рисковали, судя по вашему сценарию. Могли бы и дальше сидеть в городках у Строгановых. Солдат спит, а служба идёт. Чего их вдруг в Сибирь понесло?

– Откуда мне знать. Я не был на их месте. Они же казаки, военные люди, им свойственно рисковать своей жизнью. Надоело сидеть на одном месте, вот и решили до Кучума добраться, ограбить его. Разве не его воины грабили русские селения? Вот и казакам захотелось захватить его богатства.

– И много они тех богатств нашли? Вы, наверное, не в курсе, но только ни один из казаков их не разбогател. Те, кто остался в живых, вернулись в Москву, а потом зачем-то вновь отправились в Сибирь. С чего бы это? Они же, по-вашему, захватили богатства Кучума.

– Наверное, прогуляли награбленное барахло, вот и пошли за новым.

– Ну да, а потом почти все так и остались в Сибири. Дома себе построили, хозяйством обзавелись, а некоторые, оставшись без друзей и без семьи, в монастыри ушли, последние свои дни доживать. Выходит, не очень-то они разбогатели. Так вот мне кажется.

– Я вас никак не пойму, – начал нервничать Вадим, несколько раз беря в руки папку со сценарием, но, так и не открыв её, – вы, как я понял, предлагаете сделать фильм, подражая Тарковскому?

– Нет, я этого не говорил, – не согласился Павел.

– А вы знаете, сколько замечаний было высказано вашему Тарковскому во время приёмки его картины художественным советом? Несколько десятков!

– Мне это известно, – откликнулся из своего угла Павел.

– Так вот, мы не так работаем, мы видим конечный результат и снимаем так, чтоб картина сразу прошла любой худсовет без всяких придирок и замечаний. Нас весь народ смотрит, а потом ещё и письма шлют. Поверьте моему опыту – и «Ермак» будет таким же фильмом.

– Не сомневаюсь, – скептически заметил Павел, – вы постараетесь у зрителей слезы сочувствия выжать во что бы то ни стало. Но вот вряд ли ваш фильм затронет хоть какие-то чувства у думающего человека. Всё предельно просто: это враги, это друзья. Глубины никакой, – он сам не заметил, как всё более распалялся и ему окончательно не нравился этот напыщенный режиссёр, любимец публики, работающий «на народ». Да что он знает о народе, не говоря уже о живущих ныне жителях Большого Карагая или других таких же деревень. Разве он думает, как те воспримут их фильм? Ему главное, чтобы худсовет пропустил, и дело с концом.

– Мне кажется, вам стоило для начала проехать по тем местам, где шли когда-то бои, посмотреть место гибели Ермака, поговорить с местными жителями, а потом уже приступать к съёмкам, – посоветовал он, впрочем, не особо веря в благоприятный ответ.

Так оно и вышло. Вадим обиженно оттопырил нижнюю губу и, словно его окатили водой из грязного ведра, стряхнул с себя невидимые глазу брызги, проговорил пренебрежительно:

– Ещё чего! Это ничего не даст. Сценарий уже утверждён, идёт подготовка к началу съёмок. Я думал, вы мне посоветуете какие-то детали, как человек, проживающий в тех местах. Но, увы, я ничего конкретного не услышал. Жаль, только время зря потратил.

Он встал, отправив папку со сценарием в портфель. И Павлу тут же вспомнился Асхат с его пластиковым дипломатом, где он хранил свои драгоценные, собранные за много лет записи. Вот только никто ему за его труд никаких денег не предлагал. А тут бездушный сценарий, написанный автором, не выходя из-за стола, с одной-единственной целью – заработать немалые деньги и получить «добро» от худсовета.

– Желаю успехов в съёмках, – успел сказать Павел вслед режиссёру, выскочившему за дверь, но ответа не услышал.

«Так оно и должно быть, – подумал он, – они работают для народа, вот только сам народ об этом почему-то не знает».

Ощущение от встречи было не самое приятное. А фильм «Ермак» всё же вышел на экраны, и Павел даже заставил себя посмотреть несколько серий. Но, как и предполагал, актёры играли свои роли без души, зато были разодеты в богатые одежды, и действие фильма происходило в живописных местах. Но вот только сам Ермак смотрелся как-то картинно, словно его слепили со знаменитой картины «Три богатыря». Хотя за весь фильм он так ни разу верхом на коня и не садился. «Наверное, даже кони, почуяв халтуру, и те разбежались, отказавшись участвовать в съёмках», – со злорадством думал Павел, выходя из зала.

…И ещё одна встреча произошла у Павла по его личной инициативе с автором книги «Сибирская экспедиция Ермака» – Русланом Григорьевичем Скрынниковым.

Сама книга вышла незадолго до начала печально известной перестройки, и Павел прочёл её, нет, буквально проглотил за несколько дней. После чего у него в голове возник целый рой вопросов к автору. Сам он ответить на них не мог, а потому заглянул к своему старому приятелю Сергею Пяткову, чтоб обсудить их с ним, но тот оказался в отъезде. Тогда он направил в редакцию письмо с просьбой дать адрес или телефон автора этой книги В те давние времена редакция охотно давала читателям, не опасаясь последствий, координаты своих авторов. И через пару недель он получил ответ, где были указаны и адрес, и телефон Руслана Скрынникова.

Не откладывая, он прямо из дома заказал с ним переговоры. Ответил сухой с частым покашливанием женский голос. Он представился, потом трубку взял сам Руслан Григорьевич. Выслушал его и, не вдаваясь в объяснения, предложил обо всем поговорить при встрече. Не оставалось ничего другого, как лететь в Питер. Как когда-то Павел, что называется, заболел поездкой в Карагай, так и теперь он знал, для него эта встреча очень важна, и он во что бы то ни стало должен встретиться с человеком, написавшим эту книгу.

Добравшись до Питера, он прямиком отправился в университет, где, как он выяснил, учёный читал лекции, нашёл его на кафедре, познакомились и договорились встретиться вечером в парке, куда профессор ходил прогуляться перед сном.

Собственно, Павел и не рассчитывал, что тот пригласит незнакомого человека сразу к себе домой, а потому был согласен на любые условия. Да и, судя по количеству опубликованных работ, у него просто не было лишнего времени на подобные встречи. И сам Павел, будучи, как он сам считал, дилетантом, не особо надеялся получить обстоятельные ответы на все его вопросы, а тем более понять, о чем идет речь. Прежде всего, ему хотелось узнать мнение учёного не только из книг, а услышать, что называется, из первых уст. Сейчас и этого было для него вполне достаточно.

Вечером при входе в парк он без труда узнал по слегка сутулой фигуре и неизменно поблескивающим в сумерках очкам идущего ему навстречу профессора. Рядом с ним бежал лохматый песик породы спаниель, почти касаясь ушами земли. Пес подбежал к Павлу, обнюхал его, а потом деловито поспешил дальше по аллее.

– Бим, назад, – окликнул его хозяин, но тот никак не прореагировал и продолжил обследовать заросли сирени в глубине парка.

– Так вы, значит, прямо в Тобольске живёте? – неожиданно первым начал разговор профессор.

– Именно в нём, – не мог не согласиться Павел, – а вам в наших краях бывать не приходилось? Приезжайте, обещаю и сам город показать, и на Вагай, где последнее сражение Ермака было, обязательно съездим.

– Я бы рад, но работы слишком много. Другие вот на море во время отпуска едут в санатории, дома отдыха, а я, наоборот, в кабинете запираюсь и работаю. Мне так больше нравится. А вы чем заняты?

Павел сбивчиво пояснил род своих занятий, обронил о неудачной судьбе своего сценария, о начале съёмок фильма «Ермак», о желании написать свой сценарий на эту тему, на что его собеседник совсем не обратил внимания, занятый какими-то своими мыслями. И вдруг он спросил:

– А вы лично как считаете: Ермак утонул или он всё же погиб в бою?

Павел даже растерялся. Он ждал, что сам будет задавать вопросы, а тут всё наоборот, но ответил:

– Мне разные версии слышать приходилось: и то, что утонул, но я в это слабо верю. Другие говорили, будто стрела попала ему в горло, и он упал в воду. Так местные жители считают.

– А в том месте берег Иртыша достаточно крутой? – вновь спросил профессор.

– Совсем нет. Пологий и топкий. Близко к воде подойти трудно.

– Но на рисунках и фотографиях Тобольск возвышается над рекой, или это неправильный рисунок?

– На рисунках обычно изображают лишь правый берег Иртыша, на котором находится так называемый кремль. Он возвышается над уровнем реки где-то около шестидесяти метров, а вот противоположный, левый – пологий. Ермак, по легенде, погиб при впадении реки Вагай в Иртыш, как раз на его левом берегу.

– Понятно, – кивнул профессор и, вспомнив о собаке, позвал ее. Тот мигом откликнулся и примчался на зов хозяина, радостно лизнул ему руку.

– А памятник Ермаку где установлен? – вновь спросил он. – На фотографии видно, что тоже на холме.

Павлу пришлось объяснять и это. Он поймал себя на мысли, что пока лишь его собеседник задаёт ему вопросы, хотя он ехал на встречу с ним совсем не для этого. Потому поспешил спросить, не дожидаясь, когда тот вновь начнёт задавать вопросы.

– Руслан Григорьевич, вот вы пишете об «архиве Ермака». Какой архив вы имели в виду, мне об этом ничего не известно.

Тот внимательно посмотрел на Павла, словно в его вопросе крылся какой-то подвох, и спокойно ответил:

– Архива Ермака как такового не существует. Но я имел в виду сообщения оставшихся в живых казаков первому сибирскому архиепископу Киприану, где излагаются их воспоминания об основных событиях похода и о погибших товарищах. Вот это я и назвал архивом Ермака.

– Спасибо, – поблагодарил Павел, – собственно, я так и думал, но хотелось услышать это от вас. Ещё мне непонятно, почему вы настаиваете, будто поход случился именно в 1582 году, хотя ранее бралась за основу другая дата —1581 год.

– И об этом у меня в книге сказано, – сдержанно ответил он.

Павлу даже показалось, что ответил с какой-то неохотой, видно, этот вопрос ему задают довольно часто. Но тем не менее он продолжил:

– Ещё до революции было обнаружено письмо коменданта Могилёва во время Ливонской войны, в котором тот сообщал о воинских частях Московского государства, осаждавших город. И вот, по его словам, среди них были казаки под предводительством Ермака Тимофеевича, а происходило это в 1581 году.

– И что с того? – с удивлением переспросил Павел. – Он вполне мог успеть прибыть на Урал и той же осенью выступить во главе отряда в Сибирь.

– Нет, я с вами не согласен, – возразил профессор, – к походу требовалась длительная подготовка. К тому же известно, что они предотвратили нападение на городки Строгановых отрядов вогулов и воинов Кучума. Так что, по всем статьям, это 1582 г. И нужно учесть, на Руси новый год начинался именно 1 сентября.

Павел не сразу сообразил, что это значит, и переключился на другие свои вопросы: о зимовке отряда, о численности казаков, о количестве стругов. Профессор отвечал терпеливо и не спеша, словно на лекции доходчиво объяснял каждый момент, интересующий его любознательного собеседника.

– Да, – вспомнил Павел еще об одном моменте, который не давал ему покоя, – раньше считалось, что посольство от Ермака к царю возглавлял Иван Кольцо. А по вашей версии, то был Черкас Александров. Где об этом сообщается?

Ученый приостановился и даже в темноте было видно, что лицо его выражало недовольство.

– Молодой человек, вы невнимательно читали мою книгу. Там говорится о документах, хранящихся в Чудовом монастыре. Посольство Ермака останавливалось в нем, и сохранилась запись об их вкладах на помин души погибших в боях товарищей. Так вот указана подпись дарителя. Это и был Черкасс Александров. Все понятно?

– Значит, Ивана Кольцо не было? – не сдавался Павел. – Вы не подумайте, я читал у вас об этом. Но ведь тот же Иван Кольцо мог по разным причинам просто не указать свое имя. Разве не так?

– Но не указал. И потом, за ним числились разные тяжкие преступления, за которые ему грозила смертная казнь. Вряд ли он решился явиться перед царем.

– Может, он его как раз и простил? – стоял на своем Павел, понимая, ему-то сейчас ничего не грозит, почему не поспорить, слава Богу, профессор царскими полномочиями не располагает.

На этот раз тот сдержанно улыбнулся и ничего не ответил.

– И еще мне не ясно, кто был инициатором самого похода? Царь? Правительство? Строгановы? У вас об этом сообщается как-то туманно…

Профессор принялся объяснять и это, но было видно, к концу встречи он изрядно устал, видно, сказались и прочитанные до этого лекции, голос его стал сиплым, он даже несколько раз закашлялся, извинился, а потом предложил:

– Если хотите, лучше приходите завтра в университет в районе обеда к нам на кафедру. Поговорим, как освобожусь.

Павел так и поступил. И они опять обсуждали всё ту же тему ещё несколько часов. Но абсолютной ясности от этого у него не стало. Он ещё больше запутался в датах, в именах, в причинах похода. Меж тем у него самого стала складываться своя версия произошедшего когда-то события. Но он понимал, что нужно ещё какое-то время, чтоб она оформилась окончательно.

Уже возвращаясь обратно, он пришел к парадоксальной мысли: на сегодняшний день о самом Ермаке, его месте и времени рождения, не говоря о привычках, внешности и прочих характеристиках, нам ничего не известно. До конца не выяснен вопрос о легендарной кольчуге, якобы подаренной ему царем, бляху с которой ему когда-то показал на Прямском взвозе экскурсовод тобольского музея, с чего началась вся его эпопея, связанная с поездками и поисками хоть каких-то свидетельств о сибирском атамане. О его главном противнике, Кучуме, сведения тоже скудны и неполны. А вот народ в своей памяти хранит пусть и скудные, но все же сведения, не дошедшие до нас в летописях.

«Кстати, – подумал он, – а почему мы все используем лишь русские летописи?! Наверняка есть сведения и другой стороны, на чьей стороне был Кучум. То есть архивы Бухары и Ташкента должны располагать хоть какими-то документами на этот счет…»