Итак, Павел лишний раз убедился: археология не его наука. А вот что ему лично хотелось, он так и не мог даже для самого себя сформулировать. Знал, что ему хотелось наблюдать за реальной жизнью людей, которые отличаются от него не только внешне, но и своими обычаями, отношением друг к другу и, главное, верой. В этом крылась какая-то непонятная пока для него тайна, как и в самом походе Ермака, его принципах и много ещё чего до сих пор неразгаданного, а возможно, все эти вопросы так и останутся до конца не разгаданы.

Как, к примеру, многочисленные тайны Вселенной. Причины возникновения жизни на Земле. Да и как образовалась сам планета Земля, не до конца ясно происхождение человека. И вряд ли когда мы ответим на такой вопрос: каково предназначение на планете самого человека, все острее ощущающего свое одиночество в огромном космосе.

А ещё почему все люди на Земле такие разные? Говорят все на своих, непонятных другим народам, языках? И наступит ли когда-нибудь такое время, когда установится всеобщее процветание, исчезнут войны и неприязнь друг к другу? Неужели человек устроен так, что его никаким образом нельзя изменить и он не в силах преодолеть такие чувства, как злоба и ненависть к ближнему?

Павел понимал, вряд ли когда он сумеет найти ответы на все свои вопросы, но ему хотелось узнать мир не только из прочтённых книг или просмотренных кинофильмов. Ему требовалось своими глазами посмотреть и понять, как живут люди в тех местах, где цивилизация лишь слегка коснулась отдаленных от больших городов заповедных уголков самым краешком, не разрушив до конца заложенные много веков назад традиции, по которым они продолжали жить иначе, чем большинство людей, и совсем не желают менять их, подстраиваться под новые, привнесённые непонятно откуда веяния.

Когда он попытался сказать об этом Игорю Белых, как-то просматривая у него в кабинете стоявшие на полки книги, тот усмехнулся:

– Тогда тебе надо начать заниматься, как и я, этнографией и оставить свою затею насчёт похода Ермака. Подумай об этом.

Но в душе Павел не согласился с ним. Нет, его мало занимали вопросы, волновавшие историков-этнографов. Они, на его взгляд, занимались в большей мере частностями: национальными костюмами, орудиями труда, праздниками, верованиями тех или иных народов, населяющих Сибирь. Он давно уже ограничил себя границами сибирского региона. Теперь его интересы были напрямую связаны с политическими событиями, происходившими за Уралом в разные годы, с государственной структурой и системой управления и плюс ко всему биографиями и личностями самих правителей и иных сибиряков, оставивших о себе добрую память.

Хотя он и не мог точно сформулировать для себя направление своих поисков, но понимал, что его интерес давно стал много шире самого похода Ермака, и теперь он пытался распознать, вникнуть в причины, толкнувшие казаков совершить дерзкий многомесячный марш-бросок в центр Сибири и закрепиться там, не помышляя об отходе, что под силу было разве что легендарным полководцам, таким как Александр Македонский.

Как в случае с поиском уральского волока, так и сейчас, для него теперь уже было мало разведать и посетить места сражений, зимовий и прочее, где когда-то побывали ермаковцы. Его запросы превышали возможности однодневной поездки невдалеке от родного города, поскольку при этом ускользал важнейший момент общения с жителями тех мест, где все это происходило. Для этого была нужна многодневная поездка, цель которой ему, опять же, пока не была до конца ясна. Но он, как всегда в подобных случаях, верил, она даст о себе знать и обозначится, стоит ему лишь начать поиски в этом направлении.

И вот как-то, заглянув в музей, чтоб встретить после работы Киру, он застал её в своём кабинете за чтением написанного корявым почерком письма из какой-то отдалённой деревеньки, название которой раньше слышать ему не приходилось.

Автор письма рассказывал о своих находках во время полевых работ, когда под тракторный плуг ему попадали останки древних захоронений, а вместе с тем и различные предметы, предназначение которых ни ему самому, ни его односельчанам, были неизвестны. В заключение автор просил сотрудников музея по возможности приехать к ним и разъяснить местным жителям, что за народ жил в этих краях когда-то до них, и все, что работникам музея о том известно.

– И откуда это письмо пришло? – спросил он Киру.

Она поискала конверт, в который был вложен лист бумаги в клеточку, наверняка вырванный из ученической тетради по математике, и прочла:

– Большой Карагай, фамилия неразборчива, – потом пригляделась к штемпелю на конверте и ахнула, – представляешь, оно было отправлено аж пять лет назад. Я тогда ещё здесь не работала. Вот, нашла в папке со старыми документами.

– Оно что же, пять лет до адресата добиралось? – с иронией в голосе спросил он.

– Нет, всё это время лежало в папке с другими бумагами.

– И никого в этот Карагай не отправили?

– Издеваешься!? Нет, конечно. Кому это надо ехать в такую даль непонятно, с какой целью? А чем оно вдруг тебя заинтересовало? Мало ли что могут написать, проверять их россказни вряд ли кто станет.

– У вас карты где-то были нашего района. Не поищешь?

– Сейчас, – с готовностью ответила она и пошла к шкафу, стоящему у противоположной стены. Порылась в бумагах и достала свернутую в несколько раз карту, которой часто пользовались многие сотрудники музея.

Они развернули её на столе и вскоре, поблуждав в поисках редкого названия, нашли кружок, обозначающий населенный пункт, а рядом с ним стояла подпись – «Большой Карагай».

– Выходит, он на Иртыше находится, а дальше, глянь, вдоль реки другие деревни и посёлки в сторону Тары и Омска. Так это же последний маршрут Ермака, – воскликнул он. – Смотри, а рядом с этим Карагаем какие чудные места: речки, озёра и россыпь мелких деревенек вокруг. Там явно удобное место для рыбалки, охоты. Наверняка с незапамятных времен люди там селились еще задолго до прихода Ермака.

– И что с того? – равнодушно спросила Кира. – Таких мест в Сибири хоть отбавляй, и вокруг, наверное, тоже всякие таинственные находки попадаются. Везде не наездишься…

– Но надо стремиться к этому, – шутливо возразил он. – Нет, точно, надо туда ехать, – заключил Павел, – вот помяни моё слово, обязательно найду что-нибудь интересное.

– Романтик, – засмеялась она, – поезжай, коль уверен. А потом куда отправишься? Сибирь большая, на все тебя не хватит…

– Поглядим, не я, так другие найдутся, – не согласился он.

…На другое лето Павел договорился в своём родном институте, что ему дадут для поездки двух студентов с истфака, которым нужен зачёт по полевой практике.

– Археологи уже набрали себе желающих. Несколько ребят отправили в музей и архив. Главное, чтобы твои студенты о своей поездке отчёт написали и приложили какие-нибудь результаты. Фотографии национальных одежд, песни там записали или иное что, понимаешь? – втолковывал ему декан факультета, с которым они давно дружили. – Так перво-наперво напиши заявление, я поставлю подпись и дуй в бухгалтерию, покажи им свое заявление и возьмёшь у них на подотчёт деньги. Но по возвращении обязательно отчитайся, а на командировочном удостоверении поставь отметки в сельсоветах или где-то еще, главное, чтоб печать была. И сохрани проездные билеты, ну и суточные по числу дней на каждого получишь.

Павел в ответ согласно кивнул, он был согласен на любые условия, но ему пока что до конца не верилось, что такое возможно, ведь то была его первая оплачиваемая экспедиция, а потому переживал, а вдруг да все его предположения окажутся напрасны, и обратно они вернутся с пустыми руками.

Студентами оказались две девчушки-третьекурсницы, одна рыжая с россыпью веснушек на лице по имени Света, вторая – худая и серьёзная на вид Тамара, с большой осторожностью относящаяся к каждому его слову, словно опасалась, что он их завезёт в дальние края, а там продаст в рабство к нехорошим людям. Разуверять в том он ее не стал, подумав, пооботрутся в ходе поездки, глядишь, и думать иначе начнут.

Судно на подводных крыльях марки «Метеор» отходило в шесть часов ранним утром, что называется, ни свет, ни заря. Автобусы еще только вышли на свои городские маршруты, и Павел поспешил спуститься пешком к реке и на пристань успел за несколько минут до отхода. Обе девушки уже были там, чему он немало удивился, но и порадовался. Прежние переживания отпали сам собой, он успокоился и занял место у окна судна, чтоб можно было рассмотреть названия всех населённых мест, которые им предстоит проехать и записать их в свой полевой дневник. Зачем это все ему может понадобиться, он плохо представлял, но, как всегда, верил, обязательно пригодится.

Оказалось, до самого Большого Карагая они доберутся лишь под вечер, а потому следовало набраться терпения и просто ждать конца пути. Но деятельную натуру Павла это никак не устраивало, потому, набросав в блокноте краткий перечень вопросов, которые его интересовали, он провёл небольшой инструктаж со своими студентами. Они в ответ лишь согласно кивали, и было непонятно, согласны ли они со своим наставником, или просто не понимают, зачем всё это им нужно.

Но и этого ему показалось мало, и он решил не тратить время даром и решительно подсел к одной из пассажирок, оказавшейся женщиной словоохотливой и согласившейся ответить на волнующие его вопросы. Она рассказала, кем работает у себя в деревне, о профессии мужа, пропадавшего месяцами на северных вахтах, но как только Павел попытался углубиться в историю их рода, стал интересоваться, чем в прошлом занимались её предки, она в ответ лишь рассеянно улыбалась, пожимала плечами, а потом и вовсе посоветовала поговорить с кем-то другим.

– А вы конкретно можете сказать, с кем именно? – допытывался он.

– Есть такой Асхат, вот он хорошо знает, о чем вы меня спрашиваете, – отвечала она.

– Он что, в вашей деревне живёт? Где нам его найти?

– Нет, он не у нас живет, но иногда приезжает, бывает, в гости заходит. Да о нём все знают, любого спросите.

– Он, наверное, учитель? – предположил Павел. – Откуда он всё может знать?

– Может и работает в школе, то мне неизвестно, – женщина даже начала сердиться, видно, посчитала его любопытство неуместным.

– А вы не расскажете, о чём он с вами говорил?

Павел не надеялся, что им повезёт и они обязательно встретят этого самого Асхата, потому пытался узнать у своей попутчицы о нём хоть какие-то подробности.

– Да я всего не помню, – отнекивалась она, – я больше бываю по дому занята, а он с моим братом всегда беседует. Так, что-нибудь да услышу, но не всё…

Было понятно: или она по какой-то причине не желает делиться тем, что услышала, или действительно запомнила лишь какие-то детали из их разговора. Павел на этом поблагодарил её и пересел на другой ряд, где сидел степенный старик, читавший газету. Недолго поговорил с ним, и опять тот сослался на всезнающего Асхата, хотя кратко изложил историю своей деревни, где родился и вырос.

Из этих своих кратких бесед с попутчиками он убедился в одном – местные жители неохотно делятся с ним чем-то своим, сокровенным, что им известно не из школьных учебников или телевизионных программ, а получено от стариков или кого-то другого, сведущего. С чем-то подобным Павлу уже приходилось сталкиваться в русских деревнях, где пожилые люди отвечали на подобные вопросы нехотя, чаще в шутливой форме, как бы говоря, да мало ли что там другое рассказывают, нам то неизвестно, всякое может быть.

Но вот сейчас перед ним стояла более трудная задача, когда он вступал в беседу с человеком другой национальности, и при этом явственно ощущал, что его собеседник не желает переступать определённую черту, боясь быть превратно понятым и неправильно истолкованным человеком иной культуры, а потому предпочитает держаться сдержанно и даже насторожённо.

Раздосадованный своей неудачей, он вернулся на прежнее место, спохватившись, что во время разговоров невольно отвлёкся и не записал названия населённых пунктов, оставшихся позади.

Если первые два часа им встречались названия русских и татарских деревень, чередовавшихся с равной последовательностью, то теперь попадались преимущественно татарские деревни, дома которых располагались на речном берегу: Кульмаметьева, Супра, Аксурка, Ренчики. И лишь однажды мелькнуло звучное русское название – Крапива. И все пассажиры из числа их попутчиков были тоже все как один коренными жителями Сибири. Было понятно, всего за несколько часов пути они очутились в тех краях, где испокон века проживали сибирские татары со своими обычаями и традициями. Собственно, об этом Павел и мечтал.

Наконец капитан объявил об остановке в конечной точке их путешествия – Большом Карагае. Павел подумал: «Вот и приметеорились…» Ведь есть же такое слово «прилунились», а поскольку они добирались на «Метеоре», то почему бы не назвать конец пути производным от названия судна.

Попутчики с интересом поглядывали на их разномастную троицу, и одна из пожилых женщин с объемистой сумкой в руках поинтересовалась:

– В гости к кому? Раньше вас тут не видела. Знаете хоть куда идти?

Действительно, Павел не представлял, где им предстоит провести эту ночь, а потому пришлось честно признаться, с какой целью они сюда забрались и что не знают, где им остановиться. Гостиницы или чего-то подобного в селе явно не было, да и быть не могло.

– Тогда пойдёмте ко мне, что ли, – вздохнула та, – куда вас таких девать, – и тут же добавила, – только не пугайтесь, гостей не ждала, у меня дома не прибрано.

Павел обрадовался и, конечно, согласился, предложил помочь ей нести сумку, но она отказалась. Он глянул на идущих за ними по пятам студенток, до сих пор не проронивших ни слова и лишь бросающих испуганно взоры по сторонам, пытаясь понять, куда это он их завёз.

– Меня можете звать тётя Нурсия, – представилась их спасительница, доставая из сумки карманный фонарик. – Идите за мной, а то луж на дороге нынче много. Надолго к нам?

– Как получится, – охотно сообщил он. – Места тут у вас больно интересные, наверняка разные истории народу известны. Будем по домам ходить, опрашивать.

– Делать вам, видно, нечего, коль из города потащились в этакую глухомань, – потом словно что-то вспомнила и добавила, – вам надо Асхата найти, он много чего знает из того, чем вы интересуетесь.

От этой фразы Павла словно током ударило, он даже чуть вздрогнул и едва удержался, чтоб не крикнуть в лицо этой доброй женщине:

«Вы что, сговорились, что ли? Все только и говорите об этом самом Асхате, словно он пророк какой».

Но сдержался и спросил:

– А где можно найти этого Асхата?

– Кто ж его знает, – чуть подумав, ответила она, – так-то он в Ешаире живёт, недалеко отсюда, на той стороне Иртыша, километра четыре – пять пешком. Но у нас в Карагае часто бывает, обычно у муллы останавливается. У него надо спрашивать. Сегодня уже поздно, а завтра обязательно у Карим-бека побывайте.

Дом их хозяйки мало чем отличался от русских изб, где Павлу раньше приходилось часто бывать. Примерно такое же расположение комнат, светлые занавески на окнах, несколько подушек на кровати с никелированными спинками, покрытыми вязаными накидками, половички на полу домашней работы. Вот только не было привычных лавок вдоль стен и большого обеденного стола в центре комнаты. Вместо него стоял небольшой столик на низких ножках и под стать ему стульчики, как для детей. Ещё все стены, включая двери, покрашены салатной масляной краской, создававшей своей спокойной расцветкой уют и покой в доме. Он догадался, раньше, а может и сейчас, хозяева и гости садились вокруг этого стола в традиционной позе, как принято говорить – «по-турецки», поджав под себя ноги. Правда, сейчас они сидели на кухне на табуретках за обычным столом.

В прихожей он увидел мужскую куртку и резиновые сапоги солидного размера. Поинтересовался у хозяйки, замужем ли она.

– Была когда-то, – печально ответила она, – умер мужик мой, на рыбалке простыл. Сама я по дому занималась, и иногда на ферме, а он рыбачил, на жизнь хватало. Детей троих вырастили, те и разъехались кто куда, а потом и его не стало.

Обе девушки внимательно прислушивались к их разговору и лишь изредка перешёптывались друг с другом, стараясь казаться незаметными. Одна из них, Светлана, достала большой блокнот и делала набросок комнаты, где они находились, в то время как её сокурсница лишь озиралась по сторонам, словно чего-то опасалась.

Нурсия не переставала рассказывать обо всех своих бедах, успевала доставать из холодильника, разогревать на плите и ставить на кухонный стол какие-то продукты, налила в тарелки вчерашнюю уху, извинилась, что несвежую. И при этом с её лица не сходила доброжелательная улыбка, словно она встретила не случайных попутчиков, а долгожданных гостей. Девушки кинулись было ей помогать, но она тут же усадила их обратно со словами:

– Успеете еще хозяйством заняться, когда замужем будете, вот тогда вволю набегаетесь, а коль муж дурной попадётся, ещё и наплачетесь. Пока молодые, сидите, сама справлюсь. Дети ко мне редко приезжают, у всех свои семьи теперь, потому хоть с вами поговорю, всё в радость.

Тамара попробовала возразить, дескать, она обязательно выберет себе мужа хорошего и плакать ей не придётся. Нурсия лишь отмахнулась от её слов, заявив:

– Все так говорят, а потом удивляются, ошибка вышла.

Спать легли рано, и все моментально уснули, лишь Павел долго ворочался, всё думал, что это за Асхат, о котором, судя по всему, известно во всех близлежащих деревнях. И как бы им с ним встретиться.

Проснулся он под бряканье кастрюль на кухне и запаха чего-то знакомого и вкусного. Оказалось, хозяйка решила приготовить им суп с кусочками мяса свежей баранины.

– Соседи угостили, – пояснила она, – узнали, у меня гости в доме, а они барана как раз резали, принесли для вас. Не каждый день к нам из города приезжают, – всё с той же улыбкой поспешила перечислить она причины сытного угощения. – Может, ещё поживёте? Денег не надо, просто живите и всё, мне приятно будет.

И страшно обиделась, когда девушки отказались от горячего супа.

– Я никогда утром суп не ем, – гордо заявила Тамара.

Павел не стал объяснять ей в присутствии хозяйки, что в подобных случаях нельзя отказываться от угощения, решил отложить разговор до удобного момента. Сам же съел несколько ложек обжигающего губы супа, выловил кусочки мяса, поблагодарил Нурсию и тоже засобирался.

– Надумаете, приходите, – напутствовала она их, проводив до калитки.

А из соседних дворов через низкие заборчики выглядывали, словно сговорившись, хозяева соседних домов, приветствуя их кто кивком головы, а кто дружелюбно махал вслед им рукой, а подростки, те вообще выскакивали прямо за ворота и с любопытством смотрели им вслед, словно к ним пожаловали недавно вернувшиеся с околоземной орбиты космонавты.

– Ещё раз откажетесь от угощения, без разговоров посажу вас на ближайший пароход и отправлю обратно в город, – пригрозил им Павел. – Не хотите есть, хотя бы попробуйте, а то нас больше нигде на порог не пустят.

Они в ответ лишь глянули на него, но отвечать не рискнули, видно, всерьез опасаясь, как бы он не исполнил свою угрозу, а значит и зачета за практику им никто не поставит.

Так они зашли ещё в несколько домов, где их неизменно встречали радушно и обязательно садили за стол, приговаривая:

– Извините, угощать совсем нечем, не ждали гостей, – но через несколько минут перед ними уже стояли рыбные пироги, домашние ватрушки, испечённые в кипящем масле баурсаки и обязательная банка со сметаной, больше похожей на топлёное сливочное масло.

На этот раз студенты под строгим взглядом своего руководителя осторожно отщипывали кусочки от предложенного угощения, долго пережёвывали и лишь затем проглатывали. Но после третьего захода они нашли стоящую в тени скамейку, уселись и заявили, с них хватит и дальше их начальник может идти один.

– Я лучше дома, куда мы заходили, зарисую, – нашла себе занятие Светлана, доставая из рюкзака карандаши и блокнот.

– А я никогда в жизни столько не ела. Мне сейчас плохо станет, – заявила с вызовом вечно всем недовольная Тамара. – Я с ней посижу, вас подождём. Вам одному без нас лучше будет.

Павел не стал с ними спорить и пошёл один, выбирая дома постарше, полагая, в таких домах должны жить люди пожилые, а значит, больше знающие о прошлом, а его студенты покорно шли следом и поджидали его возле ворот.

Войдя в дом и объяснив хозяевам цель своего визита, он начинал задавать им вопросы произвольно, по своему усмотрению, если человек не был занят и охотно вступал с ним в беседу. Спрашивал о том, как люди жили раньше, чем занимались, как рыбачили и охотились, какие поселения находятся поблизости, много ли было в деревне людей состоятельных, сколько обычно держали скота в таких семьях, где находились мечети.

Все им опрошенные отвечали по-разному, кто ссылался на плохую память, иные интересовались, зачем это ему. И за всеми подобными вопросами и намерением отмолчаться ощущалось желание не наговорить лишнего и боязнь наступления очередных перемен, схожих с событиями, пережитыми их дедами.

Зато он узнал, где находятся древние курганы, как раньше отмечали праздники, где у них располагалась когда-то купеческая лавка, разграбленная большевиками, и кто из их родни пострадал в годы репрессий. Редко обходилось и без упоминания легендарного Асхата, побывавшего с подобными вопросами едва ли не в каждом доме.

Ближе к вечеру, обойдя с десяток домов, он понял, что изрядно устал и в голове гудит, словно только что принял экзамен целой группы студентов, с грехом пополам усвоивших курс прочитанных лекций. Он понял, на сегодня пора заканчивать, и подозвал к себе стоявших поблизости девушек, попросил Светлану показать ее зарисовки. Она подала ему несколько неплохих рисунков местных домов и даже национальных женских нарядов, нарисованных карандашом. Глянул на Тамару, та тяжело вздохнула, давая понять, что ничем его порадовать не может.

Сейчас они находились почти в самом конце деревни, где с самого края, чуть на отшибе, стоял дом местного муллы Карим-бека, к имени которого односельчане в знак уважения добавляли «абай».

Дом муллы Карим-бека выделялся ещё и тем, что вокруг него стояла самая разнообразная техника: гусеничный трактор и трактор колёсный, самосвал «ЗИЛ» и бортовой автомобиль «ГАЗ-53» с будкой, а чуть в стороне давно полуразобранный комбайн, какие-то сеялки-веялки и куча сваленных вместе борон, заржавленные зубья которых говорили о редком их применении. Этакая МТС (машинно-тракторная станция) в миниатюре.

Павел догадался, вряд ли вся эта техника принадлежала кому-то одному, скорее всего, её здесь собрали, чтоб добрые люди не растащили всё это богатство по домам на запчасти, что обычно происходит в любой точке нашей могучей Родины, независимо от цвета глаз и волос проживающей там нации. Вот и оставили главную ценность любого доброго хозяина подле дома уважаемого человека, в надежде на лучшую её сохранность. И это тоже говорило об авторитете муллы, к которому они сейчас направлялись.

Видимо, слух об их появлении в деревне добрался и до самого муллы, поскольку он встретил шествующего впереди своих подопечных Павла на крыльце и двумя руками пожал протянутую ему руку.

– Милости просим, дорогие гости, – с лёгким наклоном головы сказал он на хорошем и правильном русском языке. – Давно вас ждём. Надо было и ночевать ко мне прийти, поздно узнал, а так всё для вас готово.

Лично Павлу подобное проявление гостеприимства встречать раньше просто не приходилось, и он было подумал, что их, наверное, приняли за кого-то другого, более значительного и важного. Ему очень не хотелось оказаться в роли гоголевского ревизора, а потом ещё в конце спектакля посмеяться над самим собой. Поэтому он изложил цель своей экспедиции в двух словах: нас интересует история ваших мест, а потому хотим задать вам об этом вопросы, а еще узнать народные легенды и предания, которые были ранее неизвестны. И не забыл спросить об Асхате.

Мулла провёл их в просторную комнату, обставленную вполне по-европейски, с большим цветным телевизором на инкрустированном комодике и персидским ковром на стене. Отвечать на вопросы он не спешил, сперва спросил, голодны ли они. При этих словах обе девушки натянуто улыбнулись и дружно отказались от угощения. Павел тоже попросил принести лишь чай, после чего Карим-бек осторожно спросил:

– А какие вас истории интересуют? Если о передовиках производства, о чём раньше обычно журналисты спрашивали, у меня есть вырезки из газет, могу принести. А если что другое, вы говорите…

Павел еще раз пояснил, им интересно знать историю не только их деревни, но и самого народа, проживавшего в этих краях ещё задолго до прихода сюда русских поселенцев.

– Понятно, – согласно кивнул его собеседник, – в книгах об этом мало что написано. Я вот когда-то в райкоме партии работал, с лекциями ездил по округе, приходилось на разные вопросы отвечать. И сам рассказы стариков слушал, запоминал. Так я вам скажу, раньше в Сибири совсем другой климат был, и звери другие тут водились. Примерно, как в африканской саванне. А народ наш звал себя «сибырами». В здешних местах много разных племён и народов проживало, но все они корень один имели, – он вздохнул, словно вспомнил о тех давних временах. Затем побарабанил пальцами по крышке стола, возле которого сидел, и продолжил: – Вот только однажды начались великие дожди. День льют, неделю, месяц, целый год дождь идёт. Сибыры боятся из своих жилищ выходить, голод начался. Потом дожди прекратились и из земли полезли какие-то рога…

– Что за рога? – с удивлением переспросил Павел, в то время как девушки заворожённо слушали рассказчика, словно хотели запомнить каждое произнесённое им слово.

– Деревья необычные стали из земли расти, – пояснил мулла, – которых сроду здесь не было: ели, сосны, пихты. А ещё насекомые разные налетели: мошка, комары и больно жалить стали, всякие болезни с собой принесли. Заплакали сибыры и не знают, как дальше жить. Тогда молодые сибыры собрались вместе и решили уйти с этих мест. А старики их выслушали, головами покачали и сказали: «Нет, нам за вами не угнаться, здесь останемся». Молодые все одно остаться не захотели, собрались и пошли вслед за солнцем, на запад. С тех пор нам о них ничего не известно.

– Как неизвестно – тогда и началось Великое переселение народов, и волны гуннов двинулись на Европу. Вот и сибыры устремились вместе с ними.

– Может быть, – согласился Карим-бек, – но те, кто здесь остались, вскоре приспособились к новым условиям и стали дальше жить. А тогда к ним переселенцы с юга из степи повалили, селиться начали на этих землях, кто с войной пришел, кто миром, но вскоре породнились с теми, кто раньше тут жил. Вот так с тех пор и живем…

– А что вам известно о Кучуме? О Ермаке? – осторожно спросил Павел, боясь нарваться на жёсткий ответ.

Но мулла спокойно выслушал его и пояснил:

– Разное говорят. В книгах одно пишут, а в народе совсем иначе думают.

– И что именно? – заинтересовался Павел. – Для меня очень важно знать об этом, расскажите.

– То, о чём в книгах пишут, вы и без меня знаете. Я не учёный, чтоб с теми учёными людьми спорить. Но вот мне приходилось слышать, будто Ермак раньше где-то в этих краях жил и даже у Кучума сватался за его сестру или дочь, точно не скажу. Но вот калым, как положено, собрать не мог, а потому решил силой ту девушку взять. Только это у него не получилось. Тогда он в степь ушёл, а потом и совсем в русские земли, собрал отряд и напал на Кучума, победил, вон прогнал. Вот только невесту его уже успели за другого отдать. Говорят, он с горя и утонул. А правда это или нет, сказать не могу.

Услышав эту историю, обе девушки неожиданно оживились, чему Павел даже обрадовался, решил, наконец-то и они примут участие в их беседе. И, действительно, Тамара глянула на него, как бы спрашивая разрешение, и, набрав в легкие воздуха как перед прыжком в воду, спросила:

– А Ермак он какой веры был? Нашей или другой какой?

Павел поморщился, боясь, как бы мулла не пустился в разъяснения этого непростого вопроса, чего сам он старался всячески избегать. Но тот на удивление легко ушёл от прямого ответа:

– То каждый человек сам для себя решает, какой он веры. Тут я за него вряд ли могу что-то сказать. Но вот что думаю, раз его возле нашего святого схоронили, это о многом говорит.

Но на этом вопросы девушки не закончились, и она, осмелев, спросила:

– Вот вы мне скажите. У меня бабушка тоже в деревне живёт, но только под Рязанью. Я к ней раньше часто приезжала. Так у нее в деревне по улицам всегда много свиней ходило. А у вас почему-то не так. Мы за весь день ни одной свиньи у вас в деревне не встретили.

Павел готов был сквозь землю провалиться, ожидая нелицеприятного ответа от муллы. Но тот спокойно выслушал девушку и спросил:

– Дочка, я не расслышал, а где твоя бабушка живёт?

– Под Рязанью, это недалеко от Москвы, – пояснила она.

– А, вот где, понятно, – как бы размышляя, проговорил он, – так там наверняка тепло, а у нас тут вон какие морозы бывают. А свинья, она шерсти, как овца, не имеет, потому мы их не держим, а то помёрзнут.

Павел с восхищением выслушал ответ мудрого человека, улыбнулся вместе с ним и сердито глянул на Тамару, дав понять, чтоб она больше таких вопросов не задавала. Он всеми силами старался избежать щекотливых тем и стал выяснять, как тут народ жил сразу после революции, во время войны, чем занимались.

Мулла охотно рассказывал, как раньше в татарских деревнях картошку никто не садил, пока не наступили голодные годы, сразу после революции. Вот тогда каждая семья и начала садить картошку, чуть ли не по полгектара, боясь умереть с голоду.

Так и с хлебом вышло. До этого пахали только для себя, чтоб до весны хватило, а как колхоз создали, план большой приняли, чтоб зерно государству сдавали. Народ протестовать начал, мол, не наша это забота, не хотим, самим хлеба едва хватает. Вот тогда уполномоченный из района приехал в кожаной тужурке и с револьвером на боку. Мужики собрались у правления, кричат: не хотим помногу садить и неизвестно, куда зерно сдавать, как в русских деревнях делается. А тот уполномоченный пару выстрелов у них над головами сделал, все успокоились, стали пахать столько земли, сколько требуется.

Правда, в войну, когда весь хлеб забирали подчистую, кто-то из стариков надоумил председателя распахать поле в стороне, за лесом, и никому о том не говорить. Так и сделали. Благодаря тому во всех домах в военное время жители имели собственный хлеб, а уж рыба на столах у нас никогда не переводилась.

Девушки его рассказ слушали внимательно, не перебивая и не задавая больше глупых вопросов, но Павлу казалось, до них так и не дошло, какую трагедию пережила страна после революции и в годы войны. И как татарское население сумело приспособиться, без лишних слов не сопротивляться, а принять установки новой власти, тем самым сохранив жизнь многих односельчан.

Зашёл разговор и об Асхате.

– Давно он у нас не был, – как будто сам тому удивился мулла, – наверное, у себя в Ешаире сидит. Может, скоро даст знать о себе, но, когда это будет, точно сказать не могу. Да вы куда спешите, поживите здесь, а он рано или поздно появится.

Рассказал он и про то самое письмо, что прочёл Павел в музее. Оказалось, писал его один старый учитель из соседней деревни. У них действительно рядом с полями встречаются древние могилы, а из них на поверхность талые воды вымывают весной человеческие кости и разные непонятные черепки. Вот только сам учитель уже умер прошлой весной, не дождался ответа на своё письмо.

Именно в эту деревню Павел и попросил их отвезти на другой день. Там Светлана зарисовала древние захоронения, а он заснял их на фотоплёнку. Опросили самих жителей. Несколько человек разоткровенничались и рассказали несколько легенд, которые знали с детства от своих родителей: о лесных девушках, которых не каждому дано увидеть, о Хозяине тайги, что может завести охотника в самую глухомань, коль тот не принесёт свою добычу в жертву самому Хозяину.

А потом даже показали священную берёзу, к веткам которой девушки тайно ото всех привязывают ленточки или свои украшения и просят исполнить их заветное желание. Бывает даже мужики и молодые парни тоже несут туда незаметно от других свои подарки. И показали их Павлу. То были старые топоры, ножи, воткнутые в землю, и даже ржавые наконечники старинных копий. Но бывший вместе с ними хранитель священного дерева посоветовал в руки их не брать, чтоб не навлечь на себя и своих родных беду.

А ещё через день они отправились на поиски Асхата в его родное село. Их перевезли через реку сердобольные рыбаки и даже одарили парочкой только что пойманных стерлядок со словами:

– Мулла говорит, вы добрые люди, историей интересуетесь, грех вам не помочь.

Потом они долго шли полями по изнуряющей жаре, надеясь на удачу, что Асхат окажется дома.

В самом начале деревни они увидели группу парней, стоящих возле разобранного мотоцикла, пытавшихся разобраться в его конструкции. Спросили об Асхате. Те ответили, с утра был здесь, идите прямо, там кто-нибудь вам его дом покажет.

– А если его вдруг дома не будет? Как нам его узнать? – Павел на всякий случай решил заручиться хотя бы внешним описанием нужного им человека.

– Он везде с дипломатом ходит, – со смехом добавил другой специалист по ремонту мотоциклов и продолжил, – у нас других таких, как Асхат, больше нет.

Деталь насчёт дипломата озадачила Павла, и он попытался представить, зачем может человек ходить по деревне, держа в руках предмет, предназначенный для хранения в нём деловых документов, но ответа так и не нашел.

Они пошли дальше и буквально за ближайшим поворотом едва не столкнулись лоб в лоб с приземистым, коротко стриженным молодым мужчиной, держащим в правой руке пластиковый дипломат чёрного цвета.

Павел остановился, пристально глянул на него, тот никак не соответствовал его представлениям о внешнем облике человека, занятого сбором древних легенд и преданий. Как Павлу казалось, он должен быть пожилым, а то и вовсе древним стариком, и выглядеть, как один из персонажей «Тысячи и одной ночи». Но перед ним, как ни странно, оказался человек, далеко не старый, даже чуть моложе его, одетый в хлопчатобумажный костюм, какие обычно выдают рабочим на стройке.

– Не вы ли будете Асхат? – уважительно поинтересовался он.

– Да, я Асхат, – как-то неуверенно ответил он, глядя широко открытыми и даже чуть наивными глазами на их троицу. – А что вы хотели?

Павел как мог объяснил причину своего появления в этой деревне и предложил где-нибудь в сторонке посидеть и побеседовать.

– Можно ко мне в дом пойти, – предложил Асхат, и они отправились вслед за ним.

Внешне его дом мало чем отличался от таких же деревенских домов, мимо которых они только что проходили. Но вот только трава во дворе была давно не кошена, а к крыльцу вела тропинка прямо по примятым стеблям бурьяна. Отсутствие на двери замка тоже наводило на определённые размышления о состоянии дел у хозяина дома. Дополняли картину полной заброшенности жилища собирателя легенд пустые глазницы окон с отсутствующими в них стёклами, вместо которых торчали прибитые как попало прямо к рамам куски фанеры или даже картона, а из одного окна торчала и вовсе воткнутая в него подушка. К тому же брошенный взгляд в огород, где отсутствовали какие-либо грядки или посадки чего-либо, окончательно убеждал случайно заглянувшего во двор человека в полном отсутствии заботливых хозяев.

Зашли в дом. Там их ждала ещё более безрадостная картина в виде палатки, установленной на деревянных ящиках из-под пива. Вид брезентовой палатки удивил не только Павла, но и обеих студенток, застывших у порога и боящихся пройти внутрь комнаты. Хотя Павел и догадался о причине появления палатки, но посчитал нужным спросить о том хозяина.

– Комары кусают, уснуть трудно, – пояснил тот с обескураживающей улыбкой.

Оказалось, его родители недавно умерли, старшие братья и сёстры живут отдельно, а он, не найдя себе применения в деревне, принялся ездить по окрестным селениям и собирать древние легенды, до которых кроме него, как выяснилось, никому не было дела.

– И много ты их насобирал? – спросил Павел, легко переходя на «ты».

– Не знаю сколько, но очень много, – ответил Асхат.

– И что с ними делать собираешься?

– Пока ничего, людям рассказываю, кому интересно.

– А в газету или ещё куда отправлять не пробовал?

– Не берут, смеются только. Говорят, ошибок много, русский язык плохо знаю…

– Понятно. Может, покажешь свои записи?

Асхат извлёк из дипломата, теперь стало ясно, для чего он его использовал, несколько потрёпанных тетрадок, исписанных корявым детским почерком, и подал Павлу.

Тот начал читать, но половину слов разобрать не смог, поскольку они, похоже, были написаны на татарском языке. С таким он сталкивался впервые: татарские и русские слова писались совместно в зависимости от воли автора. Конечно, вряд ли в какой газете примут подобное сочинение, будь оно хоть трижды интересно для будущих читателей.

– Ты лучше расскажи по памяти, а мы послушаем, – предложил Павел.

Тот охотно согласился. Он действительно насобирал кучу самых разных сюжетов, где сказочные герои перемежались с реальными событиями, случившимися с кем-то из земляков Асхата. Некоторые сюжеты повторялись по нескольку раз в зависимости от места проживания рассказчика, но с разным набором деталей.

– Почему фамилии тех, кто тебе все это рассказывал, не названы? Деревни не указаны? – удивился Павел. – Так ценность твоих материалов сразу утрачивается.

– Зачем это надо? Мне об этом никто не говорил, – удивился Асхат. – Я же их записал.

Павел понял, объяснять ему основные правила сбора материала поздно и наверняка бесполезно. Поэтому он предложил Асхату приехать в Тобольск в надежде, что в татарском Центре проявят интерес к собранным им народным сокровищам и подскажут ему, как правильно их оформлять и обрабатывать, делать пригодными для печати. Тот пообещал – и вызвался проводить их обратно в Большой Карагай.

Оттуда они поехали в другие деревни уже в сопровождении проводника, у которого везде были или дальние родственники, или знакомые. Так Павел и его студенты побывали ещё в десяти или чуть больше деревнях с татарским населением, познакомились с различным жизненным укладом их жителей, выслушали множество новых легенд и преданий, увидели своими глазами места древних захоронений, затерянные и ранее неизвестные курганы, могилы мусульманских святых. Обратно в Тобольск они вернулись, переполненные новыми знаниями и впечатлениями.

Об их проводнике, Асхате Ниязове, речь следует вести отдельно, поскольку более необычного и редкого в современном мире человека Павлу встречать ни до того, ни после просто не приходилось.

И когда Асхат рассказал легенды о лесных девушках, живущих в полном одиночестве в лесах вокруг Ешаира, с которыми он сам даже как-то встречался, и о том, что все они как одна ходят в зелёных одеждах, у Павла возникла ассоциация со сказками о Хозяйке медной горы. Эта легенда, скорее всего, является отголоском о тех временах, когда здесь жил народ ещё задолго до прихода в Сибирь переселенцев из степных регионов.

А ещё Асхат во время их поездки указывал на небольшие возвышенности, как сам он их называл – «Девичьи горы», где якобы укрывались от захватчиков смелые сибирские девушки и даже оказывали своим недругам вооружённое сопротивление. Многие из них там были и похоронены.

Все легенды, собранные Асхатом, имели своё происхождение из древнего культурного слоя, дошедшие до нас через столетия, и здесь, как это делают археологи, следовало сопоставить сибирские легендарные образы с аналогичными их представлениями соседних народов, чтоб установить, кто именно оставил свой след в сказаниях сибирских татар, именуемых когда-то «сибырами».

Кстати, Павел прибег к помощи Асхата как переводчика ряда слов, которые он уже давно пытался перевести самостоятельно. Особенно его удивил перевод названия родной деревни Асхата – Ешаир, что, по его словам, значило «лесные люди» или «люди, живущие в лесу», в то время как «Карагай» переводится однозначно – «Сосна».

Так вот они совместными силами попробовали объяснить значение слова «Сибирь», имеющее явно тюркское происхождение. Если его разбить на два отдельных слова: «сибе» и «ир», то второе часто встречается в татарском языке и обозначает «мужчина» или, в более широком смысле, «люди». А вот значение слова «сибе» Асхат долго не мог объяснить и попробовал привести примеры, в каких случаях оно встречается.

– Вот у нас говорят «Зерно сибе», когда оно падает на землю. Или «снег сибе», он тоже падает на землю… – пояснял он с неизменной улыбкой, не особо надеясь, что его поймут правильно.

– Значит, можно сказать: принадлежит земле? – подсказал Павел.

– Вроде так, – соглашался Асхат.

– Это что получается, если «ир» – мужчины или люди, то «сибе-ир» – люди этой земли?

– Наверное, – кивал Асхан, не совсем понимая значение самого перевода.

– Представь себе, встречаются два незнакомых человека, причем один из них живет на этой земле. И на вопрос другого: «Ты кто?» отвечает: «Я человек этой земли». Все верно?

– Верно, – соглашался Асхат, – как еще можно объяснить, я не знаю.

Павел рискнул попробовать перевести имя известного сибирского хана «Кучум», на что Асхат объяснил, что на его родном языке это означает «чужак», «кочевник» или просто «пришелец».

Еще более интересным оказался перевод имени сибирского атамана Ермака – прорва или ручеек, промытый водой.

Павел понимал, опубликуй он эти сведения – и наверняка встретит стойкое неприятие со стороны не только татарских языковедов, но и русских историков, занимающихся этим вопросом, но мысли рано или поздно сделать это не оставил.

Всё это позволило ему понять обстановку, в которой жили коренные народы Сибири много веков назад, и создать свою собственную теорию о походе Ермака. Но ещё задолго до этого произошло его знакомство с книгой Руслана Григорьевича Скрынникова «Сибирская экспедиция Ермака» и с самим автором.

Вернувшись в Тобольск, Павел выставил зачёт обеим девушкам, что были с ним в поездке. Свой отчёт с собранными материалами они обещали прислать чуть позже, а пока разъехались на каникулы. Сам же он разложил у себя на столе рисунки, сделанные Светланой, свои фотографии и дневниковые записи, соображая, как и где их можно использовать.

Материалов вполне хватало, чтоб подготовить доклад для очередной конференции. Можно было также написать статью, где изложить свои выводы по экспедиции, а затем опубликовать ее в одном из научных журналов. Но это казалось ему недостаточным. Главное, собранный материал и сами беседы с жителями татарских деревень, живущих вдали от больших городов, дали ему колоссальный опыт и понимание самой сути народа, о котором мы так мало знаем, хотя и живём рядом с ним едва ли не целое тысячелетие. Вспомнились есенинские строки: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии…»

Да, мы видим этот удивительный народ практически каждый день, но понять его до конца почему-то не в состоянии. Едва ли не половина дворянского сословия имеет своих предков, вышедших из глубинных кочевий, пожелавших служить русскому государю.

Вот об этом все мы почему-то благополучно забываем, а если и узнаём что-то новое и необычное для своего миропонимания, то задвигаем его в дальние закоулки своей памяти.

И вот теперь он, Павел Хворостов, думал, как можно выразить свою благодарность и уважение тем, кто гостеприимно распахнул свои двери перед ним и двумя неразумными студентами, посчитавшими, будто так их будут принимать в любом уголке нашей планеты с благодарностью и сочувствием.

Нет, решил он, одной статьи будет крайне мало. Он просто не сможет в ней рассказать обо всём, с чем ему пришлось столкнуться. И тогда у него родилась идея написать роман о тех давних временах, где по берегам сибирских рек жил народ, называвший себя «сибырами».

Он уже видел начало своего замысла: вот из степи к ним приходит потомок великого Чингиз-хана, получивший прозвище «Кучум», что значит – «чужой», «кочевник», «переселенец». Он силой оружия захватывает власть в лояльном Москве Сибирском ханстве. И тут началось противостояние между ним и отдаленным от Сибири Русским государством, что в конечном счёте привело к потере сибирским правителем не только ханского престола, но и всех его близких родственников, пленённых отрядами русских воинов, пришедших вслед за его давним недругом, именуемым Ермаком.

Ему вспомнился рассказ муллы о противостоянии этих двух сильных личностей, в результате чего оба погибли. И он сел за работу, одолевая каждый день по несколько рукописных страниц задуманного им романа.

Когда первая книга была готова, он отправился со своей рукописью в Москву, надеясь предложить её для написания сценария о сибирской эпопее. Но, к великому своему разочарованию, узнал, что два московских режиссёра не так давно уже утвердили к постановке сценарий романа под названием «Ермак».