Прошло несколько лет, и Павел узнал, что в этом году приезжает большая группа археологов, и даже из США, что было примерно то же самое, если бы по радио передали о высадке на землю инопланетян. И все для участия в раскопках бывшей столицы Сибирского ханства – Искера.

Сам Павел к тому времени уже стал автором нескольких публикаций в научно-популярных журналах по различной тематике сибирской истории. Но при этом о своих первых потугах, связанных с походом Ермака, он не забыл. Знал, рано или поздно эта тема вновь станет для него главной. Постепенно круг его увлечений сужался до размеров ареола некогда существовавшей Тобольской губернии и все, что было с ней связано.

И сейчас он хорошо понимал, раскопки Искера могут открыть новые, ранее неизвестные страницы прошлого сибирских татар. Но отправляться в район старого городища с первого дня прибытия туда археологической группы он просто не видел смысла. Поскольку хорошо понимал, первые дни будут заниматься разметкой территории городища, закладывать шурфы, снимать верхний слой грунта, и всё это затянется надолго. Пока дело дойдёт до появления первых находок, представляющих интерес для учёных, пройдёт не меньше недели, а то и двух.

В это время он начал сотрудничать с вновь открытым Центром культуры сибирских татар. Помогал расставлять собранные сотрудниками предметы старины, готовил карты с обозначением ныне существующих поселений сибирских татар, одним словом, подружился с многими сотрудниками, особенно с директором, перешедшим на эту должность из местного аэропорта Сафиуллой Ильясовым.

Тот с утра до вечера пропадал на разных объектах, где шёл ремонт, а то и полная реконструкция старых зданий. Отремонтировали татарскую мечеть за Абрамовским мостом, поставили ограду вокруг татарского кладбища, находившегося до этого в полном запустении, переоборудовали и подновили здание самого татарского Центра, которому шёл уже не один десяток лет.

Павел видел, директору вновь открытого в перестроечные годы национального Центра культуры по душе именно хозяйственная работа, к чему он привык и умел исполнять на своём прежнем месте службы. Но вот всё, что касалось сферы культуры, для чего, собственно, и был открыт Центр, ставило его в тупик.

В первую очередь не было профессионалов, кто мог бы направлять и подчинять все намеченные цели чему-то одному, единому, не оставляя в стороне ни одну самую малую отрасль, связанную с бытом и культурой этого народа.

Сам музей создавали, не понимая перспективы его развития, собирали всё, что попадалось под руку: казаны, самовары, сапоги, музыкальные инструменты, старинные монеты. Как шутил сам Павел: не хватало только набитого стружкой чучела медведя на задних лапах, наряженного в национальный костюм с тюбетейкой на голове.

А вот главный упор был направлен на самодеятельность. Как же без неё! Петь и плясать желающих было хоть отбавляй. Но Павел утешал себя тем, что начальный этап создания совершенно новой городской структуры без ошибок и всяческих огрехов не обходится. Придёт время, и всё выправится, а пока и так хорошо. Главное, директор Центра и весь коллектив не проявляли нетерпимости к другим национальностям, проживающим вместе с ними на этой земле.

Хотя нет-нет да и объявлялись некоторые неуспокоенные личности, пытающиеся затеять свару на национальной почве, обвиняя всех подряд, в первую очередь русскую нацию, в притеснении их прав. Но стоило им подыскать должность при серьёзном окладе, как они успокаивались, затихали, а, бывало, в короткий срок меняли свои прежние убеждения.

Да, ошибаться свойственно любому, думал он. Главное, вовремя увидеть и признать свои ошибки. Именно от директора он узнал, что финансирование археологических работ пойдёт через татарский Центр, поскольку изучать собираются не какую-то там отдалённую историю, а культуру сибирских татар, сокрытую в предметах быта на территории бывшей столицы Сибирского ханства. Потому в обязанности директора входило почаще наведываться в район городища, и если не участвовать, то хотя бы наблюдать, как там идут работы и, самое главное, вовремя доставлять им необходимое оборудование и продукты. И питьевую воду, поскольку сибирское лето, хотя и короткое, но частенько нестерпимо жаркое, а потому расход воды увеличивается в несколько раз.

В качестве помощника по вопросам снабжения археологов директор привлёк Павла, а тот уже задействовал в качестве консультанта штатного музейного работника Игоря Белых.

Первая поездка на Искер у них едва не сорвалась по причине отсутствия бензина для автобуса, приданного татарскому Центру в качестве бонуса для его полноценного ощущения своей самостоятельности и независимости от прочих структур городских властей, ведающих культурной прослойкой общества.

Теперь мало кому о чём скажет марка автобуса тех мелькнувших в общественном сознании россыпью перемен, потерь и редких обретений чего-то нового и устойчивого времён становления новой страны с былым почти позабытым названием – Россия. А ведь и тогда жили люди, хотя все по-разному, каждый по-своему, но на едином жизненном пространстве, пользуясь тем, что им досталось от прежней власти, производившей всё в гигантских масштабах, но не всегда качественно, а потому служившее недолго и отнюдь не в радость владельцу.

Одним из таких изделий был автобус марки «Кубанец», предназначенный для доставки не всегда трезвых самодеятельных коллективов на безбрежные просторы их отечества. Садиться за руль этого клубного агрегата соглашался далеко не каждый водитель, и то, если его прижмёт в очередной раз какая-нибудь жизненная неурядица и ему вдруг срочно нужна работа по специальности.

Отправляясь в дальний рейс по полям и весям отдалённого от центра района, что вполне можно приравнять к ратному подвигу времён былинных богатырей, никто ему не гарантировал, что он благополучно и без поломок вернётся назад и будет ночевать, как все нормальные люди, под родным кровом, а не в сельском клубе, куда он ещё сумел чудом доставить развесёлую бригаду артистов, которым с их профессией везде были рады.

Опытные водители запасались в путь самым разным набором запчастей – от карданного вала до комплекта свечей зажигания, не говоря о наборе ключей, увесистой кувалде, нескольких домкратов и набора лопат для откапывания своего детища из очередной, столетия назад, образовавшейся ямы, на той самой просёлочной дороге, по которой он непременно должен был проехать.

Что и говорить о расходе топлива. Оно мигом исчезало в подобных ситуациях в невосполнимых количествах и частых, зато радостных и желанных для самого водителя, простоев из-за нехватки бензина.

Автобус, на котором Павел с Игорем совершали в свое время вояж до Карачино и обратно, принадлежал музею, тоже входящему в сферу городской культуры. Но хотя тот и другой находились, казалось бы, в равных условиях, но в разных весовых категориях в вопросах снабжения и финансирования, почему-то к музею местные власти относились с большим почтением и снабжали его техникой поновее и покачественнее. Как говорится, кто сидит пониже, у того и похлёбка пожиже.

Бензин всё же нашли, после того как Сафиулла подключил свои старые связи, и ему доставили бочку с топливом к гаражу татарского Центра. Он буквально на глазах повеселел, ощутив свою значимость, и сел рядом с водителем на первое сиденье, повернув свой мужественный профиль бывалого хозяйственника в сторону Павла и Игоря, которые время от времени перебрасывались выразительными взглядами друг с другом.

Работы на территории бывшей ханской столицы шли полным ходом. Были очищены несколько защитных рвов, окружавших само поселение, выявлены следы стен и даже полусгнившие останки боевой башни, частично обгоревшей, что уже само по себе говорило о былых сражениях, шедших здесь когда-то.

Тут же к ним поспешил руководитель экспедиции, у которого как влитая сидела мятая панама на большой лобастой голове, в запотевших очках, дужки которых были скреплены обычной резинкой. Не спеша проявлять радость от их появления, он в первую очередь занялся приёмом продуктов и привезённого оборудования, сверяя их с накладными, потом начал что-то объяснять директору татарского Центра. Тогда Павел с Игорем, предоставленные сами себе, пустились осматривать раскоп, делясь на ходу своими впечатлениями. Увидев их, к ним направился пожилой мужчина, одетый в шорты и рубаху-ковбойку, концы которой были завязаны у него на животе.

– Привет, Игорь, – поздоровался он, – ждал, что заглянешь к нам, всё же твоя тема, хоть ты и не археолог.

– Так оно, Петрович, – отозвался тот, продолжая внимательно разглядывать выложенные на бруствере раскопа предметы, пока ещё не представляющие собой ничего интересного до тех пор, пока они не побывали в руках заботливых реставраторов, которые приведут их в состояние, близкое к первоначальнму, очистив от грязи, ржавчины и прочих наслоений, полученных от долгого пребывания в толщах земли.

– Ты лучше расскажи мне, что интересного вы тут нашли?

– Представляешь, – чуть шепелявя отозвался его знакомый, – всё как в романах Жюль Верна, сперва нашли запечатанную бутылку, а в ней записку и монетку. Достали ту записку, высушили, читаем… Оказывается, её нам оставил не кто-нибудь, а наверняка хорошо тебе известный – Пигнатти, руководивший точно такими же раскопками, но вот только сто лет назад.

– Шутишь?! – не поверил Игорь. – Вижу, решил меня развести. Нехорошо, Петрович, ой как нехорошо. Наверное, начитался романов перед отъездом сюда и решил других надуть. Ну, признавайся, чего нашли, всё одно узнаю.

– Да вот тебе истинный крест, – и его знакомый, шутя, осенил себя крестным знамением, но почему-то не справа налево, а наоборот. Павел решил было, что перед ним католик, но, судя по круглой физиономии, узким щёлочкам глаз, то был чистейший русак, к сожалению, не знающий, как налагать на себя крест.

– Пошли, покажу и бутылку, и саму записку, они у нас в палатке лежат. Вот только надо выбраться отсюда.

Павел тоже, до конца не веря его словам, поспешил следом за ними.

Большая командирская палатка находилась чуть в стороне от самого городища, где велись раскопки. В ней оказались не только находки, извлечённые из земли, но и продукты, хранившиеся в мешках, ящиках, коробках; отдельно лежали лопаты, какие-то скребки, штапели, кисточки и прочие инструменты, предназначенные для археологических работ, в которых Павел не очень разбирался, да и не хотел углубляться в предназначение этой науки, далекой от его собственных интересов. Как ни странно, но у него был свой взгляд на поиски древностей, сокрытых в земле, далекий от общепринятых обывательских пристрастий к кладоискательству.

Петрович подвёл их к расстеленному на земле куску полиэтиленовой плёнки и указал на бутылку зелёного стекла, а рядом с ней лежал небольшой серый на вид листочек, судя по всему, вырванный из блокнота среднего формата, на котором слабо просматривалась какая-то надпись.

– В руки брать пока нельзя, мы его недавно извлекли из этой самой бутылки, а он за сто лет изрядно намок, видно, пробка оказалась неплотной, вот пока что ждем, когда просохнет, – скороговоркой, слегка картавя, пояснил он.

– Скажи хоть, что там написано, – попросил Игорь – Пожелания или поздравления какие?

– Увы, всего лишь три подписи и дата 29 мая 1915 года. Без малого сто годиков минуло…

– Интересно, а кто поставил подписи, кроме самого Василия Николаевича Пигнатти? Кстати, до сих пор непонятно, что приключилось с ним после прихода к власти большевиков. Точных сведений нет, – попросил уточнения Игорь.

– Могу сказать по памяти, чтоб не брать сам листочек и случайно не повредить его. Да ты наклонись, может, сам разглядишь, – предложил Петрович, а потом, видя, что его спутники не могут различить надпись на листочке, лежащем в полутемной палатке, повторил по памяти:

– Тобольский губернский музей. Точка. Раскопки произведены Т. Жоховскимъ, В. Куминовымъ и В. Н. Пигнатти[22] 29 Мая 1915 года.

– Да, – кашлянул Игорь. – Лаконично. Я бы, наверное, так же поступил. Но, опять же, какой смысл оставлять свои подписи и даты?

– А смысл в том, – разъяснил Петрович, помогая себе руками, – что они указали нам, мол, знайте, мы тут были. Мало того, внизу сложены всякие кости, осколки камней и прочие бесполезные материалы, не поддающиеся датировке. Я думаю, у них просто не было транспорта или места на телегах, чтоб всё это вывезти. Вот и оставили. Но ты ведь читал отчёт Пигнатти?

– Да, конечно, – кивнул Игорь, в то время как Павел стоял рядом, думая, надо бы и мне этот отчёт прочесть.

– Скажите, – наконец осторожно вступил он в разговор, – понятно, что в Искере была главная ставка Кучума, но вот я читал, «Искер» в переводе с татарского звучит как «Старый город». То есть он находился на месте, где и до него когда-то было поселение. Так? А можно хотя бы предположить, когда и кем он был основан? Есть высказывания о присутствии здесь предметов угорской культуры. Что на это скажете?

Петрович, имени которого Игорь так и не назвал, а сам Павел стеснялся спросить, ответил на его вопрос довольно неопределённо.

– Понимаете, молодой человек, отдельные артефакты подтверждают эту версию. Допускают, когда-то это было угорское поселение. Всем известно, древние угры проживали по берегам Иртыша и на побережье других сибирских рек, а с приходом тюркского населения картина изменилась. И те артефакты, о которых я только что говорил, могли быть получены в более поздние времена при торговле или в качестве ясака от северных народов, потомков древних угров. Так что с уверенностью сказать, кому принадлежали эти наконечники стрел, – он показал на ряд разложенных предметов, служивших когда-то смертоносным оружием, – мы не можем. До нас тут побывали многие. Одни всего лишь вели сбор предметов, другие, как Пигнатти, раскопки. Так что составить определённое представление мы сможем, лишь когда закончим свою работу и опишем все находки.

Игорь слушал его и кивал в знак согласия, а потом ещё добавил:

– Мне кажется, если бы городище стояло нетронутым все эти годы, а вот они, – он кивнул на Петровича, – нашли бы его первыми, то было бы совсем другое дело. А так, сперва Михаил Знаменский, потом Василий Пигнатти со товарищами, не имея должного опыта, занялись раскопками и прилично тем самым навредили исторической науке.

– А ещё уральцы в 1968 году, – подсказал Петрович, – они хоть опытные исследователи были, но сделали только пробные шурфы, общую картину не выявили, видно, очень спешили.

– Да, точно, – согласился Игорь. – они, как мне известно, провели разведочные работы, а всю территорию не затронули. Хотя я что-то не припомню, были опубликованы результаты их исследований или нет? – вопрос адресовался явно к Петровичу.

– Мне тоже пока не приходилось встречать их отчёты, – поддакнул он. – Видно, ждут чьего-то решающего слова. Ты прав, – он кивнул Игорю, – работать после кого-то перспектива не из лучших. Да еще местные любители из числа крестьян и иных доброхотов постарались растащить все, что под руку попадало, на сувениры. Поди теперь, сыщи, где те находки. Но таково положение дел, выбирать не приходится.

– И ещё одна беда, – добавил Игорь, – предметы из коллекции Знаменского лишь частично попали в наш музей, хотя именно в Тобольске сосредоточена главная коллекция с Искера. Но далеко не вся, часть предметов находятся в Томске и в Омске, и довольно значительная подборка была продана уже после смерти Знаменского в Финляндию.

– Почему вдруг в Финляндию? – удивился Павел.

– Ты забываешь, она тоже когда-то входила в состав России, как и Польша. Но у них был свой интерес к находкам с Искера, потому как финский язык относится к финно-угорской группе языков, – со знанием дела разъяснил он.

– Понятно, – согласился Павел, хотя далеко не всё было ему понятно.

Первым из штабной палатки пошёл к выходу Петрович, а они вслед за ним. Там их увидел начальник экспедиции, закончивший разбираться с накладными, и директор центра, шедший вместе с ним.

– Обедать будете? – спросил тот по-хозяйски, поправляя съезжающие с его мясистого носа очки, невзирая на стягивающую их резинку. – Сейчас скажу девочкам, они покормят. Готовят вроде неплохо, пока из наших никто не жаловался.

– Разве что чай, – за всех ответил Игорь, – мы лучше походим, поглядим, не каждый день приходится на таких раскопках бывать. У Паши вон куча вопросов в голове. – Он словно угадал его мысли.

– Какие вопросы? Давайте, спрашивайте, пока я более или менее свободен, – отозвался главный археолог. – Вам для газеты? Или так, ради расширения собственного кругозора? Пока особо рассказывать нечего.

– Я им уже то же самое объяснял, – вставил слово Петрович, – все выводы потом, а сейчас лучше не говорить о чём-то заранее.

– Ага, вдруг вы сундук с золотыми монетами отыщите, – шутливо высказался Игорь.

– Вот это нам совсем ни к чему, тут же набегут любопытствующие, жадные до сенсаций, с кинокамерами и фотоаппаратами на животе. И все, прощай работа. Ещё кто-нибудь из органов обязательно пожалует, – отмахнулся археолог.

– Павел у нас личностью Ермака интересуется. – Игорь вновь кивнул в его сторону. – Побывал уже во многих местах, читал кое-что.

– Да, – согласился тот, – мне бы хотелось знать, подтверждается ли факт зимовки Ермака на Искере? – задал он давно мучивший его вопрос. – А то ведь разные версии есть на этот счёт. И ещё, где ермаковцы своих погибших воинов хоронили? Наверное, где-то рядом или известно какое-то определенное место? Там, рядом с деревней, есть сельское кладбище, там не могли оказаться их могилы? Это ведь очень важно знать…

Археолог пристально глянул от него, не пытаясь скрыть своего удивления, и произнес, кривя губы:

– Ну и вопросики, однако, я вам скажу. Отвечу. Кладбища вне нашей компетенции. Это вам лучше к батюшкам или к кому иному обратиться. Мы их не трогаем и трогать не собираемся. А насчёт мест захоронения ермаковцев, чисто не для печати могу сказать, не могу даже предположить, где и как их могли предать земле в те давние времена. Ситуация менялась чуть ли не ежедневно, как-никак велись военные действия. Если мы даже после войны сорок первого года с немцами не можем найти могилы всех погибших в той войне, то что говорить о событиях, случившихся четыреста лет назад. К тому же за это время следы могил наверняка затерялись. А то, что казаки зимовали именно здесь, сомневаться не приходится. Об этом и в летописях говорится, и находки подтверждают их присутствие на Искере.

– А что можете сказать о месте захоронения самого Ермака? – не собираясь отступать, все так же настойчиво продолжал допрашивать его Павел.

На этот раз археолог даже улыбнулся, оценив его настойчивость, но ответ его был прежним:

– И на этот вопрос тем более не скажу вам ничего определенного, – а потом вдруг с какой-то грустинкой принялся рассуждать, – Не зря ведь могилы выдающихся личностей далеко не всегда нам известны. Недавно думал об этом. Тут, мне кажется, есть свой смысл. Память о человеке живёт отдельно от его бренного тела, – глубокомысленно закончил он.

– Ну, ты философ, – с усмешкой заметил Петрович. – Тут недавно к нам пожилой татарин подходил, говорил, будто бы где-то поблизости вроде как их святые лежат, интересовался, не тронем ли мы их.

– Точно, в одной рукописи указано, возле Искера похоронены шейхи-проповедники, пришедшие сюда ещё в более ранние века. Места их захоронений татары называют «астана», – подтвердил Игорь.

– Нам бы со своими делами разобраться, – вздохнул главный археолог, – пусть не переживают, я же говорю, могилы вскрывать не наш профиль. Да и неприятностей не хочется, представляю, как они все это повернуть могут. Нет уж, пускай лежат как и до нас лежали.

– Скажите, а вот башня сторожевая, что вы откопали. Можно сказать, когда она сгорела? – поспешил Павел вернуться к волнующей его теме. – Казаки ведь городок штурмом не брали, так понимаю.

– Я ждал этого вопроса. Не вы один интересуетесь этим. Почему-то эта самая сторожевая башня всех волнует. Точно ответить, опять же, не могу. Одно скажу: мы её точно не поджигали. Ни я, ни все, кто со мной приехал. А кто именно и когда это сделали, можно только гадать. Возможно, когда Кучум разобрался с Едигером и его братом Бек-булатом. Допускаю, возможно ещё раньше.

– А может, потом кто-то из местных крестьян из соседних деревень это сделал? – осторожно высказал своё предположение Ильясов. – А то татар почему-то вечно во всех бедах обвиняют, – и он широко улыбнулся, давая понять, что он всего лишь пошутил.

– Может и такое быть, – не стал спорить археолог.

– А сколько людей, на ваш взгляд, проживало в Искере? – продолжал допытываться Павел.

– Ответ очевиден, – усталым голосом ответил всё тот же археолог. – От двух-трёх сотен до тысячи.

– Неужели так много? – поразился Ильясов. – Где же они все помещались? Пятачок земли, что мы сейчас видим, совсем небольшой по размеру, тут и два десятка человек не разместятся.

– Не забывайте, от самого городища осталась лишь небольшая часть. Все, кто посещал его в разные годы, писали о гибели территории, где некогда находились татарские жилища, с каждым годом. Иртыш неумолимо его подмывал и до сих пор все так же подмывает. Так что через какое-то время тут совсем ничего не останется. Необходимо срочно проводить какие-то работы по его сохранности, но это вряд ли кого волнует. А, судя по находкам, тут когда-то жили не только воины, но и ремесленники: ювелиры, кузнецы, портные, сапожники и ещё многие другие. И, судя по его выгодному географическому расположению, именно тут находился центр меновой торговли, а возможно и с использованием денег, несколько монет найдено севера и юга. Именно сюда шли караваны из Средней Азии. Наконец, здесь наверняка стояла мечеть, – закончил он.

– Да, я с этим согласен, – кивнул Игорь, – а как думаешь, она была деревянная или из кирпича?

– Обожжённых кирпичей мы тут пока не находили, может, глинобитная. В азиатских странах такие встречаются довольно часто.

– Выходит, и жилища ремесленников могли быть из сырца?

– Думаю, скорее всего традиционные: полтора-два метра выкапывали в глубь материка, по углам ставили столбы, брёвнами перекрывали крышу, оставляя отверстие для вытяжки дыма, внутри очаг или чувал для выпечки лепёшек и топчаны вдоль стен для сна. Всё довольно примитивно, но быстро строилось из материалов, что всегда под рукой. Или же чаще всего просто копали землянки, нам таких ям попалось достаточно много.

Ильясов постучал по циферблату часов, давая понять, пора ехать.

– У меня ещё дела в городе, – пояснил он и тут же успокоил, – ещё не один раз сюда приедем.

Но Павлу почему-то не очень хотелось вновь попасть сюда и ходить вдоль выкопанных траншей, разглядывать извлечённые из земли, облепленные грязью предметы, называемые артефактами.

Ему больше нравилось создавать в своём воображении исчезнувшие поселения и представлять живых людей, занятых своими делами. Нет, археологом быть он не хотел, это занятие не для него. Гораздо интереснее иметь дело с книгами и летописями, где всегда есть место воображению и созданию собственного мира.

Историческая справка

«Развалины этого бывшего столичного города, если только такое место, каким, по-видимому, было оно прежде, вообще можно назвать городом, видны ещё до сих пор. Высокий восточный берег реки Иртыш имеет там большую, чем обычно, высоту. Как это вообще бывает в тех местах, где река, протекая, подмывает берег, так и здесь часть горы обвалилась и потому берег поднимается здесь со стороны реки почти перпендикулярно. Наверху горы, если смотреть по течению реки, имеется буерак, по которому течёт небольшая речка, которая по имени города носит русское название Сибирки. Татары не имеют для этой речки особого названия. Ввиду крутизны с этой стороны горы совсем нет схода. С третьей, степной, стороны горы имеется долина, которая спускается сверху в буерак речки Сибирки; отсюда можно было, пожалуй, добраться до того места, где находился город, но так как и здесь довольно крутое место, то подъём требовал больших усилий. Только четвёртая сторона постепенно спускается к берегу, и отсюда, должно быть, был доступ к городу».

«Оно представляет небольшую круглую гору, которая по уступам была укреплена тройным валом и расположенными между ними рвами, причём один вал был выше другого. Эти валы окружают город только со стороны долины и со стороны, доступной для подъёма. Обе другие стороны от Иртыша и от буерака, где протекает Сибирка, не требовали каких-либо укреплений. В некоторых местах валы и рвы с течением времени так заросли, что они едва видны. Внутреннее пространство имеет приблизительное пространство 50 саженей в диаметре. Из этого можно заключить, что, кроме хана, его семьи и людей, там могли жить только немногие знатные татары, если не предполагать, что это место в то время было значительно больше. Уверяют, что со стороны реки часть площади, много или мало, неизвестно была подмыта водой и обвалилась. От домов или постоянных жилищ не осталось там никаких следов, кроме некоторой неровности почвы в разных местах, а потому и можно заключить, что здесь когда-то стояли жилища. Если это так, то они были сделаны из дерева, на манер татарских построек в Сибири, или, по-бухарскому обыкновению, построены из необожжённых кирпичей, так как от них не осталось никаких следов. В некоторых местах сохранились ямы, которые могли служить погребами. Говорят, что некоторые из них вырыты недавно, так как там искали драгоценности, и иногда не безуспешно»[23].

Историческое обоснование

(По материалам Овчинниковой Б. Б. Искер – Кучумово городище // Поволжская археология. № 1(7) 2014.)

В годы советской власти поисковые археологические работы на Искере (Кучумовом городище) были произведены в 1961–1969 гг. Уральской археологической экспедицией (УАЭ) Уральского государственного университета им. А. М. Горького, возглавляемой Владимиром Федоровичем Генингом. Группой археологов было проведено разведочное обследование памятников эпохи железного века с целью составления их периодизации на данной территории.

Сведения о столице древнего Сибирского царства – Искер (по-татарски иски – древний, ер – земля), как известно, упоминаются в русских летописях как Старая Сибирь или Кашлык (Есиповская летопись, 1636; Строгановская летопись, 1 пол. XVII в.; Сибирские летописи, 1907 и др.). Особую ценность среди письменных источников представляет «Ремезовская летопись», автором которой был тобольский сын боярский Семен Ремезов (Краткая сибирская летопись, 1880). По его данным, жившим в Западной Сибири татарам принадлежало большое количество укреплений, которые он называет «городами».

Вся правая нагорная часть Иртышского берега в период могущества Сибирского ханства именовалась горой Алафейской – от татаро-арабского слова алагфалы, что означает «коронный», иначе «царский», то есть «ханская гора», или земля, принадлежащая хану[24]. По мнению В. Н. Пигнатти: «На этой Алафейской горе, на протяжении трех десятков верст, были разбросаны города властителя Сибири, его сыновей, родственников и жен…»[25] Все они представляя собой стройную систему укреплений, защищали подступы к столице Сибирского ханства – Искеру. Вокруг крепостей возводились земляные валы и выкапывались глубокие рвы, дополнительно их усиливали рядами частокола.

В 1675 г. место, где некогда находилась столица Сибирского ханства, посетил Н. Г. Спафарий[26] и оставил такое описание: «… от села Абалак, версты с 2, течет речка малая, Сибирка, и чает, что от той речки и царство Сибирское именовано, для того что близ речки лежит пустой городок и шанцы Кучюма царя Сибирского…. и место то самое крепкое; остров есть, однако ж ныне лежит пусто…»[27].

На этом плане, им составленном, кроме естественных укреплений лишь с наиболее уязвимой стороны, в юго-западной части площадки, имелись капитальные оборонительные сооружения – это три линии рвов и валов, на которых возвышались деревянные стены с башнями. Вероятно, по скату рва, во всю длину крепости тянулась, окруженная полисадом площадка. Отсюда забрасывали противника градом стрел, копий и камней. Здесь же, вероятно, находились и мастерские, обслуживающие «крепость» во время осады.

В письменных источниках также упоминается о мастерских местных ремесленников. В результате раскопок была найдена площадка, где прежде находилась мастерская, связанная с металлургическим процессом. На ней обнаружены прокаленные пятна, обломки промазки, шлаки, уголь, куски крицы и железа, льячки для разлива металла, берестяная сумка для переноса руды.

Население Искера было немногочисленным. Хан держал при себе лишь приближенных, прислугу и стражу; даже своих жен он не счел возможным поселить в Искере – они жили в близлежащих улусах. Была поблизости, по свидетельству Спафария, и мечеть. Но все это находилось за пределами крепости. Кроме ханской челяди, в укрепленной части города проживало ограниченное число ремесленников – не больше чем того требовала необходимость. Они строили свои жилища из дерева или из сырцового кирпича; тут же внутри этих скромных построек находились чувалы, или печи.

Судя по письменным источникам, в том числе иллюстрациям Ремезовской летописи, а также археологическим раскопкам, можно сказать, что внутри самого Искера находились дворец-усадьба, мечеть, казармы гарнизона, мастерские. Искер действительно был крупным ремесленным центром.

В его укрепленной части, внутри крепости, а также за ее пределами с западной стороны за валами и рвами на территории т. н. «посада» существовали мастерские кузнецов, оружейников, ювелиров, кожевенников, ткачей, косторезов. Жители столицы, а по большей части ее округи занимались скотоводством, земледелием, рыболовством, охотой.

Город Сибирь (Искер) был и крупным центром международной торговли, о чем свидетельствуют находки различного происхождения монет. В столице сосредоточивался весь собранный с подвластных территорий ясак (дань). Вероятно, именно сюда из Югорских княжеств поступала пушнина, и для торга приходили караваны из Средней Азии.

Кратковременное присутствие русских едва ли сколько-нибудь отразилось на внешнем виде сибирской столицы… Что же касается этнической принадлежности, если ранние слои городища принято связывать с пребыванием на этом поселении финно-угорского населения, то со времен Сибирского ханства, как известно, оно было татарским, что подтверждается и историческими именами в названии памятников и письменными источниками.