…Место, где их высадили на шоссейной дороге, мало чем отличалось от тех перелесков, что они проезжали до этого. Но пришлось довериться интуиции водителя, и они, найдя малоприметную тропинку, отправились, сверившись с компасом, на восток.

Лиственный лес перемежался с хвойными деревьями, растущими по склонам неглубоких оврагов, по дну которых текли небольшие ручейки. Поражало обилие каменистых выступов, заросших травой, что в Сибири можно встретить разве что на Обском побережье. А так природа, если бы не обломки горной породы, мало чем отличалась от сибирских просторов.

Короткие привалы они совершали примерно каждый час и не заметили, как начало темнеть, к тому же стал накрапывать слабый дождик. Наконец выбрали место, где поставить палатку, развели костёр, несмотря на моросящий дождь, хотя пришлось долго провозиться в поисках сухого валежника, вскипятили чай и залезли в палатку.

Утром решили оставить палатку и разобранную байдарку на прежнем месте, запрятав их в кусты, а самим отправиться на разведку в поисках ближайшей речки, а уж потом попробовать по ней сплавиться.

Продолжая двигаться всё так же на восток, они неожиданно наткнулись на вагончик, рядом с которым виднелись нарубленные дрова и стояла печка-буржуйка. Навстречу им выскочила пара собак непонятной породы, причём они вели себя вполне дружелюбно, обнюхали незваных гостей, виляя хвостами, отбежали в сторону, и лишь потом принялись негромко тявкать, направив морду в сторону вагончика. Вскоре оттуда вышел пожилой мужчина в дождевике и с удивлением посмотрел на них. Потом, чуть помедлив, сдержанно поздоровался, ожидая объяснений причины их появления.

Первым, на этот раз перехватив инициативу, заговорил Сергей, объяснил, мол, ищем ермаковский волок, ночевали в лесу неподалёку отсюда и не знаем, куда дальше идти в поисках речки Жаровли.

– Такой речки не знаю, – отозвался мужчина, – может, не Жаровля, а Журавлик? Есть такая…

– А вы сами давно здесь живёте? – вставил свой вопрос Павел, давая понять, что он в их компании не последний человек.

– Каждое лето сюда приезжаю, – пояснил тот, – рыбачу, капканы ставлю на кротов, пчел вот держу. Кстати, меня Семёном Егоровичем зовут, можете просто – дядя Семён или Егорыч. Как вам больше нравится, – наконец скупо улыбнулся он, но его глаза продолжали смотреть на незнакомцев недоверчиво, и вся его поза показывала, он готов при первом тревожном сигнале заскочить обратно в вагончик, где у него наверняка имелось какое-то средство для самозащиты.

Они тоже назвали себя и присели на прибитую к чуркам скамейку, принялись расспрашивать о здешних местах, бывают ли здесь туристы или кто ещё. Рассказали о раскопках на Кукуй-городке, о которых Семён Егорович что-то слышал, но где это место, сказать затруднялся. Постепенно он оттаял, стал словоохотливее, видно убедился, что они заглянули к нему отнюдь не с дурными намерениями.

– А как вы кротов ловите? Они же под землёй живут и наружу не выходят.

– Пойдём покажу, – согласился Егорыч, уже не испытывая к ним прежнего отчуждения.

Все вместе они подошли к краю поляны, на которой, чуть выше по склону, стоял вагончик. Семён Егорович наклонился вниз, разрыл свежую кучку земли, взял лопату, углубил ямку, потом засунул в неё руку, что-то там нащупал и извлёк наружу кольцо из толстой сталистой проволоки.

– Вот это и есть кротоловка. У меня их около сотни, ещё от деда достались. Он тоже этим промышлял. Настораживаю её, – он отвёл небольшой рычажок сбоку от кольца и показал готовую к работе кротоловку, – а потом ставлю в яму возле кротовой норы.

– А как узнаёте, где именно нора находится?

– Где-то под холмиком, что крот вырыл. Видишь, сколько их вокруг, – показал он на небольшие земляные кучки земли на поляне. – Главное, не ленись и ставь таких капканчиков побольше.

– А что потом делаете с пойманными кротами? – продолжал любопытствовать Павел.

– Как что? Снимаю шкурки, сушу, потом или сдаю их на выделку, или зимой сам этим делом занимаюсь. Знаешь, какие из них шубки шьют?! Одно загляденье! Мех у крота не такой, как у других зверей. Он не имеет наклона в какую-то сторону, как у других зверей, а растёт вертикально от шкурки. Мягкий, нежный. Женщины обожают такие куртки или шубки. Можешь сам проверить.

Он подвёл их к обструганной доске, на которой были закреплены шкурки этих диковинных зверьков. Павел осторожно погладил одну. Действительно, ощущение было приятным, но сработала природная брезгливость, и он невольно отдёрнул руку.

– Не бойся, не укусит, – засмеялся довольный Егорыч.

– Это сколько же времени на всё уходит?

– Что ж делать. Работы любой не боюсь, с детства к ней приучен. У меня ещё, вон, с десяток ульев стоит, пчёлки здесь к концу лета могут много нектара с лип, что поблизости растут, наносить.

Павел посмотрел, действительно между деревьев в разных местах стояли разноцветные ульи, и слышалось лёгкое гудение крылатых тружениц.

– Это ваша машина? – удивился он ещё больше, разглядев укрытый брезентом автомобиль защитного армейского цвета. – Никак уазик? Только без крыши почему-то.

– Да нет, это не уазик, как ты его назвал, – поправил его Семён Егорович, – а виллис. Американцы его нам по ленд-лизу поставляли.

– Неужели ещё бегает? – не скрыл удивления Сергей.

– Бегает, и ещё как, – заверил его Семён Егорович. – Тент я ему за пять минут закреплю. Жаль, дверей нет, гаишники часто придираются. Но я на нём даже на Кавказ ездил, на море побывал и обратно вернулся.

Павел с Сергеем решили забрать спрятанную палатку и байдарку с того места, где они их оставили в лесу, и перенести сюда, к вагончику, спросив на то позволение хозяина, а потом уже продолжать искать место того самого Ермаковского волока.

Вернувшись со своей поклажей, пристроили ее возле вагончика и решили более подробно расспросить человека, который должен был неплохо разбираться в том, где и какая речка протекает, а потому узнать его мнение насчёт пути первопроходцев по этому маршруту.

Они уселись всё на ту же самодельную лавочку, а Семен Егорович расположился прямо на земле напротив них. Расстелили карту и спросили его, где бы он двигался, чтоб с Чусовой попасть на одну из рек, текущих в сторону Сибири. Тот долго разглядывал карту, водил по ней зажатым в заскорузлых корявых пальцах прутиком, пыхтел, как человек, взбирающийся в гору с грузом, а потом твёрдо заявил:

– Вот как бы я двигался: сперва вверх по Чусовой, потом на Серебрянку, по ней тоже верх поднялся, они здесь рядом, в паре километров, а тут бы на берег сошёл, и вот на ту сторону лодки переволок. Здесь недалёко, крутого подъёма нет, так, небольшой наклон. Если в старину Журавлик наш полноводней был, то по нему бы и спускался вниз по течению до самой Баранчи, а там уже на Тагил и дальше. Не знаю, сможете ли вы на своей байдарке сейчас по этому пути пройти, завалов много на всём пути, но у Ермака войско было немаленькое, надо полагать, путь себе способны были расчистить.

– А в летописи ещё говорится, что они тяжёлые суда где-то здесь оставили. Вам о том слышать что-нибудь приходилось?

– Как же, говорили старики, – согласился Семён Егорович, – будто бы где-то поблизости тут старинные суда в прежние времена видели. Только потом все они погнили, а на их месте теперь деревья давно растут. Хотя, если хорошенько поискать, может, старые части от тех лодок где-то и лежат. Только у меня на это времени, да и сил, уже нет.

– Егорыч, – по-свойски обратился к нему Сергей, – а ты укажи, в какую сторону нам сейчас идти, чтоб на Серебрянку попасть. Мы пока свои вещи тут у тебя оставим, если ты не против.

– Пусть лежат, – легко согласился тот, – вам тогда лучше идти в ту сторону, – показал он рукой, – и взять чуть правее.

Направление, куда он указывал, по компасу было чуть северо-западнее.

– На тракт не выходите, забирайте вдоль его и через час-другой должны на Серебрянку выйти, – добавил он. – А я пока своими делами займусь. Когда обратно ждать? Может, что из еды приготовить? Посидим, вместе всё веселее.

– Если всё нормально, то к вечеру должны вернуться, – заверил его Сергей, взявший на себя вновь негласные полномочия старшего.

– У нас с собой несколько банок тушёнки есть, – спохватился Павел, достав их из рюкзака, – вот только хлеба почти не осталось, зато суповые пакеты захватили.

– Вы с собой что-нибудь возьмите перекусить. Мало ли что, – напутствовал их Семён Егорович.

Они не спеша двинулись в путь в ту сторону, как он указал, внимательно глядя по сторонам в надежде найти хоть какие-то следы древнего волока, через который несколько столетий назад сибирские первопроходцы перетаскивали свои суда. Но, к их глубокому разочарованию, здесь до них велись активные лесозаготовки, а потом пустые деляны засаживались молодой сосной и теперь подросшие сосёнки стояли плотной стеной, через которую они пробирались. Лишь в труднодоступных для техники местах оставались нетронутыми вековые ели, чьи ветви стелились до самой земли, создавая полумрак вблизи себя.

Павел нет-нет да и заглядывал под густые кроны ельника, пытаясь найти хоть какие-то следы тех первопроходцев. Но всё было напрасно. Сергей же, наоборот, вооружившись палкой, шёл вперёд, не останавливаясь, и не дожидался своего любопытствующего спутника. Павел несколько раз окликал его, чтобы не потеряться, тот останавливался ненадолго, а потом вновь уходил вперёд, словно ясно видел перед собой какую-то цель.

Наконец, Павел не выдержал, почти бегом догнал его и спросил:

– Ты куда летишь сломя голову? Что не так? Почему не идёшь рядом? Так и разойтись недолго.

Сергей ненадолго сдержал шаг, глянул в его сторону, и полушутя ответил:

– Проверяю, не устал ли ты. А то вроде собирались отсюда до самого Тобольска сплавляться, а ты уже едва плетёшься, будто потерял что.

– Так и есть, – сдерживая себя, чтобы не сказать что-то резкое, к тому же едва сумев перевести дух, возразил Павел. – Егорыч говорил, будто здесь остатки тех Ермаковских судов могут быть. Вот и смотрю по сторонам, а вдруг…

– Это ты серьёзно? За четыреста лет любой предмет из дерева превращается в труху. А тем более струги. Местные охотники, если тут и были те струги, давно их на дрова пустили. Точно тебе говорю. Хорошо, а вот если даже найдёшь что-то, куда денешь? Опять в музей потащишь, как тот обломок от чугуна, что мы тогда на Искере нашли?

Действительно, когда Павел принёс свою находку, найденную на Искере, в музей, то его долго отправляли из одного отдела в другой. Наконец, один из сотрудников сжалился над ним и повёл в комнатку, на которой не было даже замка, открыл дверь и указал на груду сваленных в одну кучу до этого сданных кем-то различных предметов со словами:

– Бросай сюда, потом разберёмся.

Там лежали ржавые замки, обрывки цепей, погнутые серпы, смятые самовары. Торчали концы ружейных стволов, а рядом стояли глиняные горшки, свёрнутые в трубку домотканные деревенские ковры, деревянные наличники и много ещё чего подобного.

– А как же инвентарные номера? Описание находки? Дата? Место обнаружения? – задал очевидные вопросы Павел, к тому времени уже кое-что соображавший в музейном деле.

– Тебе бы в уголовном розыске работать, – отмахнулся сотрудник. – Видел, сколько к нам таких доброхотов обращается? И все думают, его находка самая ценная. В этом ещё разобраться надо, комиссию собрать, специалистов пригласить. А кто за нас экскурсии проводить станет? Может быть, ты желаешь за нашу зарплату?

Павел тогда не стал спорить, бросил свою находку в общую кучу и ушёл. Но этот урок он усвоил надолго: музейные работники отнюдь не заинтересованы в пополнении своих коллекций. Их главная задача – пропаганда тех экспонатов, что уже представлены в экспозиции.

Но, как думалось ему, кто-то все эти первоначальные экспонаты до них собрал. Или то были люди из другой эпохи? Интересно, когда и почему у нынешних музейщиков пропал интерес к поискам чего-то нового? На этот свой вопрос он ответить не мог, а потому вынужден был согласиться с Сергеем, которому он поведал свою историю с находкой на Искере.

Но вслух заявил:

– Да, в музей не потащу, но хочется всё же понять, остались тут хоть какие-то следы или нет.

– Успокойся. Ну, что за ребячество, обязательно что-то отыскать хочется. Проникнись хотя бы тем, что здесь когда-то прошли в Сибирь сотни, нет, скорее тысячи людей. А теперь вот мы с тобой. Нам разве что кольчуги и сабли на поясе не хватает. Чего скажешь?

– Ага, для полноты счастья, – подхватил его ироничный тон Павел, – а потом в кольчуге из байдарки плюхнуться в воду по примеру Ермака и узнать, каково ему было в его доспехах. Нет уж, увольте, и без кольчуги плечо от байдарки ноет, скорей бы её на воду спустить.

– Для этого надо ещё ту воду найти, – с этими словами Сергей замер и прислушался. – Однако какая-то речка вблизи от нас, если мне не кажется. Слышишь шум?

Павел тоже напряг слух, и до него донеслось какое-то гудение, но оно не походило на шум дизеля теплохода, плывущего по реке, или машины, едущей по дороге. Шум был необычный, словно от водопада, какой ему приходилось слышать, правда, лишь по телевизору. Или походил на шум воды в фонтанах в Москве на ВДНХ. Они ускорили шаг и вскоре вышли на берег неширокой реки, текущей, в отличие от того же Иртыша, с огромной скоростью меж скалистых берегов, покрытых уступами разной высоты и окраски. Но самое интересное – вода в реке была буро-жёлтого цвета!

– Похоже, это и есть та самая Серебрянка, которую мы ищем, – сверившись с картой, предположил Сергей.

– Какая же это Серебрянка? Та река, судя по названию, должна быть чистой, прозрачной, а эта больше похожа на реку Янцзы, как её описывают в учебнике по географии. Мутная какая-то. Может быть, где-то поблизости находится химический комбинат?

– Не похоже. Впрочем, мне понятна причина, – пояснил Сергей, – вон, видишь, поперёк реки стоит что-то похожее на баржу. Дальше смотри…

– Вижу. – Павел разглядел нелепое сооружение, перегородившее реку, в самом деле похожее на баржу, но вот только носовое завершение у него отсутствовало.

– Это, похоже, самая настоящая драга, – пояснил Сергей.

– Драга? – переспросил Павел. – А что это такое?

– Драгу используют для добычи золота, неужели не знаешь?

– Вроде что-то об этом читал, но вот только не ожидал встретить её именно здесь. Неужели тут золото добывают? Может, подойдём поближе? Авось не арестуют, – предложил Павел.

Найдя пологий спуск, они спустились к реке и по трапу поднялись наверх плавучей установки, где, не обращая на них никакого внимания, стояли вдоль лотка, по которому двигался нескончаемый грязевой поток, пять или шесть женщин. На их головах были повязаны цветастые косынки, спереди специальные резиновые фартуки и такие же перчатки, натянутые по самые локти. При этом они ловко выхватывали из проплывающей мимо массы мелкие куски породы и откладывали их куда-то в сторону. Две других поднимали со дна лотка резиновые коврики, и щётками счищали с них мелкие поблескивающие под солнечными лучами песчинки. Лица у женщин были сосредоточены, и, казалось, они даже не заметили появление возле них посторонних. Павел подошёл к одной и, перекрывая шум работающих моторов, крикнул прямо ей в ухо:

– Много золота добыли?

– Да кто ж его знает, не считали, – ответила она, не отвлекаясь от работы.

– Не боитесь, вдруг ограбят?

– Кому мы нужны, – сверкнула она ровным рядом зубов, – с нас брать нечего. Это всего лишь порода, никак не золото.

– Неужто у вас даже охрана есть?

– Там, внизу, дядя Вася спит, у него вроде бы наган имеется. Может, даже стреляет, – хохотнула она, всё так же непрерывно выхватывая из грязного потока отдельные камешки.

– А это река точно та самая Серебрянка? – спросил Павел.

– Вроде она, – согласилась его собеседница. – Мы на ней не первый год работаем, другой такой нет.

– Понятно, только она после вас совсем другого цвета стала, никак не Серебрянка, впору её переименовать – река Золотушная.

– А мы, значит, золушки, – пошутила она.

Павел не знал, о чём ещё можно её спросить, и пошёл к Сергею, стоявшему возле трапа и наблюдавшему за всем происходящим издали.

– Как тебе это всё? – спросил он.

Тот в ответ лишь пожал плечами и коротко бросил:

– Работа как работа. Что еще тут скажешь.

Больше всего Павлу запомнилось то, что перчатки на руках у всех женщин были словно покрашенные от кончиков пальцев до кисти бронзовой краской, настолько глубоко въедалась в них золотая супесь, сопутствующая добыче драгоценного металла. А так, действительно, обычная, мало чем отличимая от прочих, вполне рядовая и ничем особо не выдающаяся работа.

Постояв ещё какое-то время, они вернулись обратно и пошли вдоль берега в поисках удобного места, откуда, предположительно, мог начаться Уральский волок. Вскоре они обнаружили тихую заводь и пологий спуск к воде, по которому вполне можно было перетащить даже большую лодку для ее спуска уже на восточном склоне Уральского хребта.

– Вряд ли можно точно указать то самое место, по которому они перетаскивали свои струги, – принялся рассуждать Сергей. – Ты сам как считаешь?

– Согласен. За четыреста лет тут всё поменялось, разве что русла рек остались те же самые. Пойдём искать обозначенный на карте Журавлик? – спросил Павел.

– Лучше, если нам его кто-то покажет, – резонно заметил Сергей, – а то найдём что-нибудь не то.

– Тогда надо у Егорыча спросить, он наверняка знает.

Они двинулись обратно, но на этот раз Сергей особо не спешил, а шёл спокойно, поглядывая по сторонам, постукивая своим посохом по стволам деревьев.

Но помощь всезнающего Егорыча им даже не понадобилась. Они сами наткнулись на русло высохшей много лет назад речушки, скорее всего того самого Журавлика, зовущегося ранее Жаровля. Пошли вдоль него и вышли к небольшой реке, где вполне можно было опробовать байдарку.

– Как ты думаешь, – решил уточнить Павел у друга, который как раз развернул карту, – это и есть Баранча?

– Другой здесь не обозначено, – отозвался тот, – по ней вполне можно добраться до реки Тагил, а там и до Туры. Правда, далековато будет. Справимся ли? – засомневался Сергей.

– Я вот думаю, если что пойдёт не так, мы вполне можем сойти на берег, поймать попутку или сесть на автобус и вернуться домой.

– Речка больно мелкая, впереди наверняка перекаты будут, или, как Егорыч говорил, завалы из деревьев.

– Ладно, время покажет, зачем гадать, – попробовал возразить ему Павел, но понял, его друг не очень расположен провести не одну неделю путешествия на утлой байдарке.

Решили вернуться обратно к вагончику, а утром спустить байдарку на реке Баранча, где они только что побывали. Долго искали обратную дорогу, путались в многочисленных перелесках, похожих один на другой. Компас вёл себя непонятным образом, показывая то одно, то другое направление. Решили, где-то поблизости находятся залежи магнитных руд, воздействующие на него.

Наконец выбрались на знакомую поляну, встреченные тихим повизгиванием собак, днём куда-то исчезающих в поисках пропитания.

– Весёлая у них жизнь, – недовольным тоном сказал Сергей, – так хозяин с собаками не поступает, а то, глядишь, найдут себе кого другого, более гостеприимного.

– Не знаю, видел ты или нет, но он их тушками кротов кормит, я это утром заметил, – подтвердил Павел, – а ловятся они не каждый день, надо думать. Так что они на полном самообслуживании, не иначе.

– Не дело это – в лес собак одних отпускать. Мало того, что они окончательно и одичать могут. А ещё охотятся на всякую живность, молодняк не подросший уничтожают. Добрый охотник таких собак при себе держит и одних в лес ни за что не отпустит, чтоб пакостить не начали.

Сергея словно прорвало. Павел слушал его высказывания и удивлялся, что не замечал за ним раньше такого отношения к природе. Думал, охотник как охотник. Таких он много встречал, а у него, оказывается, своё отношение и к зверям, и людям, и вот даже к собакам. Но поддакивать ему, соглашаться с другом как-то не посчитал нужным. И так всё понятно. Потому просто сделал для себя отметочку, Сергей не таков, как он воспринимал его раньше, этаким любителем приключений. На деле, оказывается, все серьёзнее и глубже.

Сергей же придирчиво глянул на него, ожидая привычных возражений, и, не встретив их, перевёл всё в шутку:

– Что-то меня сегодня понесло. Помнишь, как в «Двенадцати стульях» написано: «И Остапа понесло…» Говоря по-нашему, попёрло. Всё, больше не буду. Собаки эти, беспризорные, меня из себя вывели.

– Ты хоть Егорычу не говори об этом. Наше какое дело. Он сам себе хозяин. Приютил и ладно.

– Что-то его не видно…

Сергей постучал в дверь вагончика. Молчание. Он заглянул внутрь, но там никого не обнаружил. Было непонятно, куда тот мог деться.

– Может, за водой пошёл? – предположил Павел. – Тут где-то речка поблизости, пойдём навстречу, может помочь надо.

Спуск к реке они нашли быстро, причём собаки без особого приглашения тоже увязались следом. Еще издали увидели спину Егорыча, склонившегося над водой. В руках у него было деревянное корытце с ручками, и он время от времени опускал его на дно речки, а потом набрасывал туда лопатой галечник со дна, опять поднимал корытце вверх, наклонял и внимательно что-то там рассматривал. Время от времени ловко выхватывал из него кусочки грязи или камешки, издалека было не разглядеть, и кидал их в жестяную баночку, стоявшую рядом.

Павел хотел уже окликнуть его, но Сергей дёрнул его за рукав и, приложив палец к губам, прошептал:

– Тихо, а то только неприятностей нам не хватало. Надо отсюда сматываться побыстрей.

Павел сперва не понял, что тот имел в виду, но потом до него дошло – Егорыч ищет золотые самородки в реке. Иначе говоря, он самый настоящий старатель. И кротоловки, разведение пчёл – это всего лишь прикрытие его главного занятия.

Они затаились в кустах, согнувшись как могли, но собаки, увидев своего хозяина, радостно кинулись к нему, и тот обернулся, внимательно посмотрел вверх, но вряд ли увидел их, потому как они успели присесть. Потом он кинул корытце на землю, прикрыл его куском брезента и поднял ружьё, лежащее на втопленном в берег бревне.

Павла с Сергеем словно ветром сдуло. Они кинулись бежать к вагончику, чтоб забрать оставленную там байдарку и палатку и спрятаться где-нибудь в лесу, дабы избежать встречи с Егорычем, у которого непонятно что на уме.

Не найдя своих вещей, они переглянулись, не зная, как поступить дальше, и Павел задал вполне резонный вопрос:

– Слушай, Серёга, а что это мы вдруг рванули? Может, у него разрешение есть на добычу золота? Чего тут такого страшного?

– Зачем ему тогда ружьё?

– Мало ли кто на него набрести может, всякое бывает.

– Вряд ли у него есть какое-то разрешение на добычу. Насколько мне известно, для этого надо какую-то артель организовать, зарегистрироваться официально, налоги платить. Он бы нам об этом обязательно рассказал. – Сергей, как обычно, не соглашался с Павлом. – Давай-ка затаимся где-нибудь поблизости в лесу и подумаем, как нам дальше быть.

– Я байдарку не брошу, она мне под честное слово дана, – не согласился Павел. – И палатку тоже жалко. Что он нам двоим может сделать? Справимся как-нибудь.

– Не было бы у него ружья, другое дело, а так жизнь, как говорится, дороже. Пошли пока не поздно.

Павлу не оставалось ничего другого, как пойти вслед за другом и спрятаться в ближайшем лесу в том месте, откуда они могли наблюдать за Егорычем, который должен был появиться с минуты на минуту.

Вскоре на поляну перед вагончиком выскочили оба пса и завиляли хвостами, ожидая появление хозяина.

– Собаки нас запросто могут унюхать, – спохватился Павел, но Сергей успокоил:

– Они этому не обучены, бегут туда, где что-то съестное обнаружат. А мы для них с тобой никакого интереса не представляем. Ни колбасой от нас не пахнет, ни другим чем-то вкусным.

Вслед за собаками появился и сам Егорыч с ружьём в руках. Он внимательно оглядел поляну, бросил взгляд в сторону своего автомобиля и, решив, что всё на месте, подошёл к вагончику, заглянул внутрь и опять закрыл дверь. Потом он двинулся к одиноко стоящему улью, поднял его верхнюю крышку, достал из кармана баночку из-под леденцов, в которой что-то брякнуло, и положил её внутрь улья, после чего закрыл его вновь крышкой.

Всё так же поглядывая по сторонам и не выпуская из рук ружья, он прошёл в центр поляны, а потом крикнул:

– Эй вы, путешественники! Выходите, всё равно я вас видел. Чего боитесь? Я не страшный. Могу всё объяснить. Ничего дурного вам не сделаю.

Сергей и Павел переглянулись, не зная, как быть.

– Может, я один выйду, посмотрим, как он себя поведёт. А ты потом следом, – предложил Павел.

– Нет уж, не выдумывай. Лучше нам быть вместе. Подождём ещё немного. Сдаться никогда не поздно.

И они остались на том же месте, откуда хорошо просматривалась вся поляна. Егорыч ещё немного покричал, но убедившись, что всё бесполезно, прислонил ружьё к вагончику и принялся растапливать «буржуйку».

Он вскипятил на ней чай, налил в кружку и вынес из вагончика батон белого хлеба, пачку сливочного масла и принялся его намазывать на отрезанный от батона кусок. Собаки подбежали к нему поближе, ожидая угощение, но он злобно кышкнул на них, и они разочарованно улеглись на землю, продолжая внимательно наблюдать, как хозяин поглощает прямо у них на глазах аппетитный кусок с маслом.

Перекусив, Егорыч смачно потянулся, залил остатками воды из чайника огонь в «буржуйке» и зашёл внутрь вагончика, не забыв прихватить с собой ружьё.

…Летний день иногда тянется так долго и утомительно, что кажется, будто он никогда не закончится. А потому не сразу замечаешь, когда он вдруг заканчивается и наступает долгожданная ночь. Для Павла с Сергеем этот день, казалось, тянулся вдвое дольше, чем все предыдущие, и едва наступили сумерки, как они решили – пора действовать.

– Он наверняка перепрятал наши вещи где-то снаружи, потому что внутри вагончика я их обязательно бы заметил, – высказал своё предположение Сергей, когда они вышли из леса, где укрывались.

– Да, они наверняка где-то рядом с вагончиком, – согласился Павел с другом, – вряд ли в его планы входило их перепрятать. Если не будем особо шуметь, надеюсь, найдём их сразу, и уйдём куда-нибудь подальше в лес. Ночи здесь светлые, дорогу найдем.

– Главное, чтобы собаки не всполошились, – добавил Сергей. – Вот если найдём подходящую палку или доску, можно все решить очень просто и подпереть ей дверь вагончика. Она, на наше счастье, открывается наружу. Как думаешь?

– А что тут думать, это то, что надо. Должен твой посох подойти, попробуй. Тогда можно смело искать байдарку и палатку, не опасаясь, что Егорыч выскочит на нас с ружьём.

– Он может и в окошко пальнуть, если услышит шум.

– А толку? Окно только с одной стороны, к нему подходить не будем.

Они осторожно вышли на поляну, стараясь ступать бесшумно. Сергей держал наперевес палку, служившую ему посохом, намереваясь пустить её в ход в случае опасности. Внутри вагончика было темно, и они решили, что Егорыч благополучно уснул. Собаки тоже не проявили к ним никакого интереса, а может, вообще убежали куда-то по своим делам, не получив от хозяина положенного им ужина в награду за службу.

Сергей подобрался к двери вагончика, нащупал ручку и подпёр дверь своим посохом, уперев другой конец в землю. Павел тем временем нашёл улей, над которым колдовал Егорыч, приподнял на нём крышку и извлёк коробочку из-под леденцов, оказавшуюся на удивление довольно увесистой. Открыл её и даже в темноте смог разглядеть поблёскивающие там крупицы золота.

Увидевший это Сергей замахал на него руками, давая понять, чтоб он вернул коробочку обратно. Но на этот раз Павел решил ослушаться его и, вернув крышку первого улья на место, подошёл к другому пчелиному домику, опасаясь, как бы его хозяева не накинулись на непрошеного гостя. Там он глянул по сторонам и лишь после этого засунул внутрь под крышку заветную коробочку, из-за чего, собственно говоря, у них и случилась вся эта непредвиденная ситуация.

Сергей, наблюдавший за ним со стороны, лишь неодобрительно покачал головой и, когда Павел подошёл ближе, прошептал:

– Зря ты это сделал, аукнутся нам ещё твои проделки, ох, как аукнутся…

Палатку и разобранную байдарку они действительно обнаружили лежащими у обратной стороны вагончика, отнесли их подальше, ненадолго остановились, пытаясь определить нужное направление, и двинулись в путь, стараясь уйти как можно дальше от злополучной поляны.

Пока они пробирались по лесу, начало рассветать. Наконец вышли к нужному месту, где были днём, и хотели сразу начать сбор байдарки, но оба валились с ног от усталости и чуть вздремнули, расстелив палатку и спальники прямо на берегу речки Баранча. Спали не больше часа и проснулись, когда стало окончательно светло.

Байдарку собирали долго, больше всего времени ушло на то, чтоб надеть на неё прорезиненный чехол. Спустили её на воду, в носовую часть затолкали палатку и спальники. Первым в неё залез Серей и долго ёрзал, усаживаясь на переднем сиденье. Павел подал ему весло, столкнул хрупкое сооружение в воду и осторожно, боясь перевернуть обоих, поместился сзади. Лодка сразу просела, и днище оказалось на илистом дне речной отмели. Они, дружно используя вёсла как шесты, вытолкнули своё судно на глубину.

– Неужели поплыли? – с радостью воскликнул Павел. – Даже не верится.

– Если честно, я на твёрдой земле чувствовал себя как-то уверенней, – охладил его пыл Сергей, опуская весло в воду то с одной, то с другой стороны байдарки.

– Давай отплывём чуть подальше, выберем какое-нибудь место посимпатичней и хоть чуть-чуть перекусим, а то уже живот подводит, – предложил Павел.

– Надеюсь, ты Егорычу не всю тушёнку выложил, тогда точно перекусим, – согласился Сергей, настойчиво загребая веслом.

Вскоре им попался опасный перекат с каменистым дном, и пришлось выбираться из байдарки на берег, привязывать к носу верёвку и тащить её за собой через прибрежные заросли и камни. И таких перекатов им за день встретилось никак не меньше десятка. Да ещё завалы из сгнивших деревьев, которые также приходилось обходить по берегу и иногда перетаскивать лодку на руках.

– Вот теперь мы точно, как казаки Ермака, – запыхавшись, как после тяжёлой работы, посетовал Сергей.

– Ага, кольчуги только не хватает…

Несколько дней они плыли по Баранче, а потом вышли на реку Тагил, оказавшуюся более широкой и с быстрым течением. Захваченные из дома продукты вскоре закончились, пришлось приставать возле посёлков, попадавшихся им по пути, и отправляться в поисках ближайшей торговой точки, чтоб там запастись впрок крупой, суповыми наборами и, конечно, хлебом. Выручило ведро картошки, купленное в одной из деревень, вот только чистить ее на редких привалах ни тому, ни другому не хотелось, в результате просто запекали ее в золе от разведенного костра. В результате оба оказывались испачканными в саже и, глянув друг на друга, принимались безудержно хохотать.

– Слушай, так, наверное, выглядели бродяги, пробиравшиеся здесь когда-то, – смеялся Серей, – а теперь и нас могут за них принять. – Надо бы скорее умыться. – И он шел к реке, долго тер лицо грязной ладошкой, поскольку мыло оба почему-то забыли захватить с собой, в результате лишь размазывал сажу по всему лицу.

– Скорее мы похожи на детей лейтенанта Шмита, – вторил ему Павел.

Удивительно, но вволю намахавшись за день двухлопастным веслом, потратив немало сил на преодоление речных перекатов и лесных завалов, у них к вечеру аппетит куда-то пропадал. И они, по большей мере, обходились крепким чаем и куском хлеба с маслом.

Павел жалел, что не запасся рыболовными удочками или иной снастью для рыбной ловли, потому как косяки плотвы постоянно проплывали на глубине возле байдарки. А в небольших заливчиках резвились молодые щучки, выскакивая порой из воды на поверхность. Правда, тратить время на рыбную ловлю, а потом ещё заниматься её обработкой и варкой, им тоже не хотелось.

Сергей уже несколько раз заводил разговор, что, главное, они нашли место Ермакова волока, а заниматься бесполезным сплавом в их планы вовсе не входило.

– Что мы этим сможем доказать? – в который раз задавал он один и тот же вопрос. – До нас тут тысячи людей прошли тем же путём. И что с того?

– Как что? – тут же закипал Павел. – Мы сможем определить, сколько длился поход Ермака от Урала до Сибири.

– А до нас как будто это было неизвестно, – ехидно парировал Сергей. – Это называется заново открывать Америку, иначе не скажешь.

– Неужели сам не знаешь, одни историки думают, будто казаки зимовали на Урале, а другие считают, что это был молниеносный набег и никакой зимовки не было, а значит, они прошли весь путь всего за пару месяцев. Вот мы и должны это подтвердить.

– Что это меняет, я тебя спрашиваю? Дата его выхода из Чусовых городков известна, дата сражения при Чувашском мысе тоже известна. Всё ясно, как дважды два – четыре.

– То-то и оно, что нет. На этот счёт имеются разные версии… – упрямо стоял на своем Павел.

И так их спор мог длиться до бесконечности…