Вернувшись после поездки обратно в город, Павел, сам не зная почему, не стал делиться с Сергеем своими впечатлениями о предполагаемом месте захоронения Ермака. Может, из-за того, что тот с самого начала был настроен скептически к этому непростому вопросу. Вместо этого он взял под честное слово в библиотеке музея несколько копий изданных еще до революции брошюр, что стоило ему шоколадки. В них сообщалось о приходе шейхов в Сибирь и разные сопутствующие этому детали. После этого он закрылся у себя в комнате в старинном доме своей бабушки.

Он очень дорожил своим закутком в одно окно, выходящее на огород, отгороженное от общего коридора занавеской. В комнате имелась в наличии лишь железная кровать и старинная угловая тумбочка, не считая полок под книги да еще отцовского радиоприемника, настроенного на радиостанцию «Маяк». Правда, по ночам он неплохо ловил вражеские голоса, о чём Павел предпочитал не распространяться среди своих знакомых. Главная прелесть «кабинета», как он про себя называл своё прибежище, заключалась в том, что там, оставшись один, он мог настраивать своё воображение на совсем иной лад.

Оставшись в одиночестве, лежа на кровати, он представлял себе многочисленные сражения, происходившие когда-то на берегах его родных рек. Так, он видел плывущие по реке казачьи струги, а в них ратников, готовых к бою. Представлял их противников, гарцующих вдоль обрывистого берега на степных жеребцах, слышал свист стрел, видел дымки от пищальных выстрелов, крики раненых, звон сабель и громкие команды атамана, первым вступившего на иртышский берег.

Время от времени он поглядывал в окно, где по веткам деревьев, перелетая с одной на другую, рассаживались стайками воробьи, выглядывавшие на земле копошащихся там букашек, семена растений, ползущих по стеблям травы гусениц. На берёзе, посаженной когда-то дедом, он повесил небольшой скворечник, и каждую весну Павел ждал, заселят ли его суетливые скворцы, которые по непонятному для людей зову прилетали в Сибирь с тёплых южных стран.

И ведь что интересно, думал он, живущие в этих краях птицы ничуть не противятся их прилёту, не вступают в жаркие сражения, в отличие от людей, а как бы не замечают их присутствия, продолжая, как и раньше, радоваться тёплому солнышку и щедрому пропитанию, уготовленному им природой. Ему было непонятно, почему человек ведёт себя иначе, нежели весь живой мир, ценящий свой покой и умиротворение.

Сейчас же он занялся изучением вопроса, изложенного в музейной брошюре, о приходе в Сибирь ещё за несколько веков до похода Ермака проповедующих ислам шейхов, пытавшихся обратить местные племена силой оружия в свою веру. Один из них, чуть ли не самый главный, и был похоронен на мусульманском кладбище в деревне Баишево. Но умер он отнюдь не своей смертью. В брошюре подробно описывалось, как шейхи сражались с местными язычниками, и в результате все они погибли, отдав свою жизнь во имя веры.

Павел задумался. Невольно напрашивалось сравнение с более поздним приходом казаков в те же земли, но только он нигде не встречал, чтоб они пытались окрестить население Сибири. Да, приводили под власть Москвы, обкладывали ясаком, который те и раньше платили той же Бухаре. А вот северные князья давно признали власть своего могучего соседа.

Разве не так во времена Золотой Орды собирали дань с русских княжеств? Да, те тоже сопротивлялись нашествию иноземных войск, гибли, но то было сопротивление всего народа от мала до велика. А в Сибири сражались с казаками Ермака лишь воины хана Кучума, в то время как мирные жители, едва его сторонники отступили в степи, встали на сторону новой власти. Для них спокойствие и собственная жизнь оказались дороже.

Но интересно другое: по численности отряд правоверных мусульман, пришедших из Азии, был примерно равен числу казаков дружины Ермака. Если шейхи проиграли в сражении и большинство их погибло, то поход Ермака закончился победой. Может, вся причина в том, что не были затронуты вопросы веры? Всенародного восстания не случилось.

Да, остатки дружины Ермака, оставшись без предводителя, вернулись обратно. Но через какой-то срок отряд Данилы Чулкова заложил на этой земле русский город и сопротивления не встретил. А вот приход Кучума почему-то оказался для правителей Сибирского ханства Едигера и Бек-Булата нежелательным. Спрашивается, почему они добровольно приняли подданство Москвы и подтвердили это отправкой ясака в 1555 г.? И одновременно просили помощи против стремящегося захватить власть Кучума. Чем первенство Москвы казалось им более привлекательным, нежели власть Бухары, с которой у них шла активная торговля и сохранилась связь на долгое время?

Павел пытался понять и ту, и другую сторону, но до конца разобраться в этом не мог. Что-то подсказывало ему, ответ лежит на поверхности, но найдёт он его не сразу, а лишь когда разберётся во всех деталях тех давних лет.

Ему хотелось побывать и в Бухаре, и на Урале, пройти по тому и другому маршруту и понять впечатления тех и других участников похода. Он открыл географический атлас, доставшийся ему от отца, прикинул расстояние от Ташкента до Тюмени, оказалось около двух с половиной тысяч километров. Да от Ташкента до Бухары около шестиста километров. Итого около 3000 километров. Если путь проделать на лошадях, а в среднем за день лошадь проходит 20–30 км, иначе выбьется из сил и до конца пути просто не дойдет, то это расстояние можно преодолеть за 120 дней. Или в четыре месяца. Желательно бы в летнее время. Если то будет купеческий караван, он явно должен остаться на зимовку и ждать начала весны. С воинами сложнее. В случае неудачи они рисковали замёрзнуть на обратной дороге, даже если победитель не станет их преследовать.

У казаков Ермака задача была чуть попроще. От Чусовых городков до Тобольска по карте выходило около тысячи километров. По реке гораздо дальше. И на том, и на другом маршруте имелись свои плюсы и минусы.

Вслед за этим Павел достал фотокопию книги Миллера. Нашёл место, где рассказ шёл о начале похода Ермака из вотчин Строгановых. Казаки на стругах поднялись вверх по реке Чусовой. И вот что писал на этот счёт историк, ссылаясь на летопись Ремезова:

«Одно обстоятельство причинило Ермаку во время его пути по Чусовой большие затруднения. Река в своём верхнем течении оказалась такой мелкой, что требовалось много труда, чтоб тянуть по ней суда. Со слов своих предков тамошние жители, однако, рассказывают о том, что Ермак придумал средство против этого затруднения: растягивая паруса с судов, наподобие шлюзов или плотины, он поднимал уровень воды в реке, благодаря чему находившиеся впереди суда могли продвигаться вперёд на некоторое расстояние».

Далее они пошли ошибочным путём, вернулись обратно и поднимались против течения по реке Серебряной и где-то на ее берегах, согласно летописи, вынуждены были зазимовать.

Однако некоторые современные авторы отрицали возможность зимовки, считая, что Ермак нигде остановок не делал, если речь не шла о сражениях с какими-то военными отрядами, преграждавшими ему путь.

Но вопрос о зимовке тогда мало интересовал Павла. Ему хотелось проследить весь маршрут. По крайней мере, выяснить, где, как писал тот же Миллер, возникла необходимость перетаскивания судов по Уральским горам, чтоб затем выйти на полноводные реки: Тагил, Тура, Тобол, Иртыш. После Серебрянки они нашли текущую на восток небольшую речку Жаровлю, впадающую в реку Баранча, а та уже была притоком Тагила.

Павел ещё не мог до конца объяснить, почему ему так интересны детали их маршрута, и лишь какое-то время спустя понял – ему самому хочется пройти тем же путём. Хотя, казалось бы, особой необходимости в том не было. Что это могло бы дать, кроме удовлетворения собственного любопытства? Словами его желание трудно было объяснить, разве что появятся какие-то новые неведомые ранее ощущения, что поможет до конца понять смысл той давней экспедиции, переживания и сомнения людей, решившихся на подобное рискованное предприятие. Но стоило рискнуть, несмотря на все здравые рассуждения…

Павел не верил версии, согласно которой казаки отправились в Сибирь ради собственного обогащения, добычи пушнины или мифического золота. Какое золото могло быть у вчерашних кочевников, захвативших столицу Сибирского ханства, населённого исключительно рыбаками и охотниками? Да никакого. Если им так нужны были драгоценные меха, то прямая дорога для них лежала бы по старому пути с Печоры на Обь. Тем более она была более безопасна, и там их ждала реальная добыча. А здесь, по рекам, штурмуя ряд укреплений, рискуя собственными жизнями, этот необычный «поход за зипунами», присущий большинству дерзких казачьих нападений на купеческие караваны.

Как ни крути, не подгоняй летописные факты, а иначе как военной экспедицией, говоря сегодняшним языком, поход Ермака не назовёшь. Здесь присутствовала и конечная цель: взятие Сибирской столицы и планомерное подавление очагов сопротивления, приведение к присяге мирных жителей.

Взять хотя бы бой при Бабасанах, когда казаки сошли на берег и с оружием в руках встретили конницу Маметкула. А генеральное сражение под Чувашским мысом? Чем не Куликовская битва, когда сошлись две рати, сошлись лоб в лоб и бились до тех пор, пока не одолели противника.

Если следовать логике «разбойной» сущности казачьего отряда, то они могли без особого риска ограбить те же житницы Строгановых, забрать у них всё, что под руку подвернётся, и разбежаться в разные стороны. А потом ищи ветра в поле, как казака в степи.

А много ли они поимели в результате похода в Сибирь? Павлу попадались материалы публикаций, где приводились слёзные грамоты ветеранов похода, вернувшихся в Сибирь вместе с царскими стрельцами. В них они описывали свою службу под началом Ермака. Именно службу, а не разбой. И слёзно умоляли государя (уже из рода Романовых) позволить им «за ратными увечьями» жить в каком-нибудь из монастырей за казённый счёт, ибо сами «немочны стали». Были и такие из числа молодых, кто «оседал на землю», как тогда принято было говорить, обзаводились хозяйством, став таким образом первыми поселенцами сибирских деревень. Но ни один из них не известен нам как человек состоятельный, разбогатевший благодаря изъятию тех самых мифических ханских богатств, якобы во имя которых они и отправились в поход, о чём чаще всего упоминают западные историки.

Нет, не так устроен русский человек. Для него на первом месте стоит честь и достоинство, он жизни не пожалеет, защищая своё Отечество, и лишь потом, много позже, на старости лет спохватится, оказывается жизнь на исходе, а средств дожить достойно и умереть на родном пороге у него нет. Сколько их таких было, первопроходцев сибирских, не счесть. Мы вот только и сотой, тысячной доли их имён не знаем, считая, будто бы нынешняя безоблачная жизнь дарована нам за наши личные заслуги.

Все эти мысли пролетели у Павла в голове буквально всего за несколько минут, и он твердо решил: надо ехать на Урал, откуда и начинался поход Ермака. А плыть по мелким уральским рекам лучше всего на байдарке, благо опыт в этом деле у него какой-никакой был. Он прикинул, что из оборудования нужно брать с собой: палатку, топорик, спальный мешок, котелок, нож, чашку, ложку (лучше пару), фонарик, сапоги, кеды, несколько пар носок и продукты на первый случай, остальное придётся докупать по дороге в деревнях, где они будут останавливаться.

Главный вопрос у него был в том, кого из знакомых пригласить с собой в байдарочный поход в качестве попутчика. Байдарку он собирался взять у местных водников, с которыми был неплохо знаком.

Он почему-то был не особо уверен, что Сергей даст согласие на своё участие в его задумке. А потому решил, на всякий случай, предложить поучаствовать в походе своей знакомой из музея, с которой они к тому времени понимали друг друга буквально с полуслова. Она выслушала его, как обычно, спокойно, ни разу не перебив и, когда он изложил все свои аргументы на этот счёт, спросила:

– По твоим подсчётам, сколько на это понадобится времени?

– Чего именно? – не сразу понял он. – Уточни…

– Дней, – внятно проговорила она. – Допустим, я возьму отпуск и потрачу его на поездку, что ты запланировал. Скажи только честно, мы сможем уложиться в три недели?

Ответить на её вопрос оказалось не так-то просто, поскольку Павел был к этому не готов. А потому надолго задумался, а потом честно признался:

– Надо считать, – потом спохватившись, добавил, – мы всегда сможем прервать маршрут в любом удобном для нас месте. Вдруг кто-то заболеет, да мало ли что может случиться… У меня вот занятия начнутся только в сентябре. Если отправимся в первых числах июля, то должны к концу лета добраться до Тобольска.

– Ну вот видишь, а у меня отпуск лишь в сентябре начнётся, и вряд ли меня отпустят с работы. Вот если бы это оказалась какая-то запланированная экспедиция, тогда бы другое дело. Мне бы её в музее посчитали как командировку. Может, есть какие-то варианты?

– Что значит официальная? – уточнил он.

– Не знаю. Скорее всего от какой-то организации. От телевидения, к примеру. От «Клуба путешественников». И выглядело бы всё солидно, показали б потом по Центральному телевидению, отчёт написали, конференцию провели.

От слова отчёт Павлу стало нехорошо. Он представил себе кипу бумаг, документов, непременных атрибутов подобных мероприятий. Нет, это не для него. Он привык действовать самостоятельно, а не по чьей-то указке. Но вот идея с телевидением пришлась ему по душе.

– А почему бы и нет, – согласился он, – стоит подумать. Я смотрю все передачи Юрия Сенкевича. Мне почему-то кажется, он согласится. Тем более, московские родственники давно приглашают меня в гости. Можно и съездить. Где находится Останкино, тоже знаю. Всё. Принимается…

– Хорошо, – легко согласилась она, – тогда и решим.

После их разговора Павел собрался ехать в Москву не откладывая. Да и перспектива быть заснятым для Центрального телевидения тоже подогревала его. Но он всё же заглянул к Сергею, решив заручиться его согласием на задуманную им авантюру. Он почему-то ждал, его друг обязательно назовёт его замысел не иначе как авантюрой. Но, к его удивлению, тот воспринял всё всерьёз и одобрил.

– Мне и самому давно хотелось побывать в тех краях, – пояснил он. – Хотя бы найти место знаменитого волока, о чём упоминается во всех летописях. К тому же все последующие экспедиции за Урал явно шли той же дорогой, пока не была найдена так называемая Бабиновская дорога, оказавшаяся более короткой.

– Какие экспедиции ты имеешь в виду? – переспросил Павел.

– Хотя бы князя Болховского или Данилы Чулкова и остальных первопроходцев, что шли тем же путём через Урал. Там явно должны остаться какие-то следы.

Но вот идея с привлечением телевидения Сергею пришлась не по душе.

– Не хочу плясать под их дудку. Зачем это нам?

Павел не стал переубеждать его, лишь сообщил, что собрался на неделю в Москву, а потом сразу готов отправиться на Урал.

Вот только результаты его московской поездки перечеркнули все намеченные им планы.

Остановившись у родственников, он уже на другой день отправился в Останкино. От метро пришлось ехать на автобусе, потом пешком. Известная на весь мир телевышка с рестораном «Седьмое небо» наверху находилась чуть в стороне от стеклянного многоэтажного куба, где размещалась сама телестудия. Он спокойно вошёл во внутрь, предъявил паспорт охране и спросил, как ему вызвать Юрия Александровича Сенкевича. Никто не поинтересовался, зачем ему требуется знаменитый ведущий «Клуба путешественников», а сразу дали служебный номер и показали на висевший на стене телефон. Их соединили. Павел сбивчиво объяснил цель своего визита, и тот, не особо поняв, что от него требуется, пообещал вскоре спуститься.

Ждать пришлось недолго. Юрий Александрович был лет на десять старше Павла, держался уверенно, и что его особенно выделяло из толпы, это коричневый загар, приобретённый явно не под московским небом.

Они поздоровались, отошли чуть в сторону, и Павел подробно изложил цель задуманного им похода по местам дружины Ермака, тем более что приближалась очередная круглая дата присоединения Сибири к Русскому государству.

– А у вас сценарий с собой, – выслушав его, спросил Сенкевич. – Давайте, я передам его нашему редактору. И вам потом следовало бы с ним встретиться, утвердить сценарий и заключить договор.

Павел в ответ отрицательно покачал головой и понял, мечты рушатся на его глазах. Писать сценарии он не умел, но хорошо представлял, чем это всё обернётся. Нужно будет ждать не день и не два ответа из редакции, а для этого жить в Москве, постоянно звонить, уточнять детали, вести умные разговоры, а в результате ты окажешься третьестепенным статистом с единственной фразой «Обед готов, прошу к столу». Нет, это не его. Но он всё же решил попробовать уговорить ведущего пойти нестандартным путём, но в ответ услышал:

– Понимаете, молодой человек, мной подписан договор со студией, согласно которому я обязан выполнять все их условия, в том числе участие в каких-либо съемках и передачах. А главное, я только лишь телевизионный ведущий.

– Это значит вам пишут текст, а вы его читаете? – не поверив вначале уточнил Павел.

– Примерно так, – кивнул тот. – Мне интересно ваше предложение. Имя Ермака говорит само за себя. Но поверьте мне, ваш фильм не выпустят без утверждения, будь он хоть трижды интересен. Но могу замолвить за вас словечко, вы мне понравились.

– Спасибо, не надо, – ответил Павел.

Он не любил, когда кто-нибудь говорил ему именно это слово – «понравился». Таким же был его отец, обычно отвечавший в таких случаях: «Я вам не сторублёвая бумажка, чтобы всем нравиться». И Павел унаследовал от него ту самую независимость, так или иначе обрекавшую его и ему подобных на одиночество, но не желавших становиться кем-то другим, чтоб быть, как известный персонаж Гоголя, человеком «приятным во всех отношениях».

Перед отъездом в одном из книжных магазинов он обзавёлся подробной картой Свердловской области, куда ему вскоре предстояло отправиться с рюкзаком за плечами.

Возвращаясь обратно из Останкино, Павел испытывал чувство неловкости оттого, что отвлёк от работы занятого человека. Но потом решил, лично для него встреча с телеведущим послужила хорошим уроком. Он лишний раз убедился – прежде чем совершить какой-то поступок, следует хорошенько обдумать его последствия. Да, каждый имеет право на ошибку, но все же лучше обходиться без них. Недаром говорят, умный учится на чужих ошибках, а дурак на своих. Кем, кем, а ощущать себя дураком ему никак не хотелось.

Хотя, с другой стороны, не случись сегодняшней встречи, он бы и дальше считал, что стоит ему лишь заявиться на Центральное телевидение страны и заикнуться о каком-то своем проекте, и к тебе тут же ринется толпа телевизионщиков, готовых в нем участвовать.

Нет и еще раз нет. Уж коль на то пошло, то у него есть своя кинокамера, и он умеет ей пользоваться. Не проще ли самому снимать всё, что ты посчитаешь нужным и интересным, и лишь потом решать, как твои материалы можно использовать. И, главное, понять, интересны ли кому-то твои поиски ермаковского волока, кроме тебя самого? И, главное, следует радоваться, что никто не мешает, не создает препятствий заниматься тебе своим делом. Вот это и надо ценить – свою свободу выбора.

Московские родственники, видно, заметили его угнетённое состояние после неудачной останкинской встречи, о чем они были в курсе, и приготовили свой сюрприз заранее: зная его интерес к истории, в тот же вечер предложили ему перед отъездом побывать в Оружейной палате Московского Кремля. Оказалось, они заранее купили туда входной билет, выписанный на его имя.

Конечно, он и в другие свои краткие приезды в Москву заводил речь, что хорошо бы побывать на выставке оружия в Московском Кремле, но всё как-то не складывалось. Или музей был закрыт, или достать туда билет никак не получалось. И вдруг, словно в утешение, ему выпало такое счастье.

Экскурсия продолжалась около часа. Небольшая группа посетителей, в которую входил и Павел, плавно передвигалась из одного зала в другой, ненадолго задерживаясь перед рыцарскими латами или у витрины, где были выставлены всевозможные европейские шпаги и кинжалы, без особого интереса разглядывала царские кареты и расшитые золотыми нитками праздничные одежды царственных особ. Главный подарок ждал Павла в самом последнем зале. Там, за стеклянной дверью, были выставлены самые разнообразные кольчуги. Он кинул быстрый взгляд через стекло на тускло поблёскивающие одеяния русских ратоборцев, и вдруг его словно что-то кольнуло в груди, и он с надеждой спросил экскурсовода:

– А там случайно кольчуги Ермака нет?

Та, ни на минуту не задумываясь, ответила утвердительно:

– Да, кажется, вон та, – и ткнула указкой в пространство, – кольчуга князя Шуйского.

– Которая? Покажите ещё раз, – буквально вскрикнул Павел, словно встретил родного человека, которого искал много лет, и прильнул к стеклянной двери. Но экскурсовод лишь устало глянула в его сторону и, ничего не ответив, перешла в другой зал.

Сколько раз потом он вспоминал о той мимолётной встрече с ратным одеянием своего героя, расстаться с которым ему пришлось лишь после смерти. Позже Павел узнал непростую историю боевых доспехов казачьего атамана, ставших военным символом его бывших недругов.

…Сергей дождался его возвращения, подготовив вещи, необходимые для их экспедиции. В одной куче лежала палатка, остро наточенный топорик, котелок, пара чашек и ложек, электрический фонарик, моток веревки, два спальника, штормовки. Сергей хотел было захватить свое охотничье ружье, но чуть подумав, они решили его оставить, во избежание всяческих дорожных неприятностей.

Не подвели и водники, выделили им двухместную байдарку с полным комплектом оборудования. Для удобства при перевозке она была аккуратно уложена в два отдельных мешка с лямками и два весла в отдельном чехле. Решено было ехать в Нижний Тагил с пересадкой в Свердловске, и оттуда начать поиски уральского волока, по которому когда-то прошли казаки Ермака.

Добравшись до Свердловска, они лишь поздним вечером пересели в электричку, идущую до Нижнего Тагила. И вот лишь тогда Павел вспомнил о статье в журнале «Уральский следопыт», которая попалась ему на глаза буквально перед самым отъездом. В ней сообщалось, что группа нижнетагильских археологов нашла место зимовки отряда Ермака на Урале в так называемом Кокуй-городке, где и провела прошлым летом раскопки. Приводилась и фамилия руководительницы, и краткое описание работ.

– Нам непременно надо встретиться с ней, – принялся горячо доказывать он Сергею. – Место зимовки должно быть где-то поблизости от того самого волока. Согласен?

– И что с того? – в свойственной ему снисходительной манере ответил тот. – Ты даже адреса её не знаешь, а только фамилию.

– Нижний Тагил небольшой город, и там наверняка все друг друга знают. Мы её обязательно отыщем.

Сергей равнодушно пожал плечами, но, по тому, как он это сделал, Павел понял, особых возражений с его стороны не будет.

Их багаж, не входивший на верхнюю полку, привлекал внимание всех проходивших мимо пассажиров. И вот присевший на скамейку напротив парень в кепке-«шестиклинке» с вызовом спросил:

– Туристы, как погляжу?

Сергей демонстративно отвернулся, учуяв от того запах спиртного. Но Павел, наоборот, разговорился с попутчиком и постепенно выложил, зачем и куда они направляются, а потом и вовсе принялся пересказывать историю похода Ермака.

Парню, представившемуся Валерой, на вид было не больше тридцати, но он уже работал помощником мастера на Нижнетагильском металлургическом заводе. Подкупала его детская доверчивость, с которой он слушал рассказ Павла и ни к месту задавал несуразные вопросы, на которые тот порой не знал, как ответить.

– А в Сибирь-то Ермак с чего попёрся? – спросил он, при этом облизывая сухие губы и постоянно шмыгая носом.

– На охоту, наверное, – попробовал отшутиться Павел.

Но Валера принимал это всерьёз и добавлял:

– Ну да, там, поди, разного зверя дополна, оно понятно…

Или ещё чище:

– А на чём же они туда добирались? Далеко, чай, – сочувственно сокрушался он.

Павла так и подмывало ответить, мол, поездом, с пересадками. Как же иначе в Сибирь можно попасть. Но, кинув взгляд в сторону сидящего рядом Сергея, не проронившего ни слова, пояснил:

– На лодках они плыли. Их казаки называли стругами, потому как делали их не из колоды, в отличие от древних ладей, а из досок.

Однако Сергей возразил:

– Зачем же лодками, на них неловко, реки тут петляют туда-сюда. Пешком или на конях проще было бы. Моя деревня как раз на речке стоит, вот только мелкая она, не всякая лодка по ней пройдёт…

Тогда Павел решил поменяться ролями с доверчивым парнем и принялся сам задавать ему вопросы:

– Ты лучше вот что скажи: где можно через горы перебраться с одной стороны на другую. Понимаешь, казаки сперва плыли вверх по Чусовой, потом по Серебряной рекам, а чтоб дальше в Сибирь плыть, нужно было через горный хребет им свои суда, струги то есть, перетащить. Вот мы и хотим это самое место найти.

Валера сперва не понял, о чём речь, но потом сообразил и показал на разобранную байдарку:

– Вы, значит, тоже вплавь хотите? Здорово, если бы мне завтра не на смену, с вами бы обязательно пошёл.

Сергей сдержанно хмыкнул из своего угла, но промолчал.

– В следующий раз, – успокоил Валеру Павел, – ты лучше посоветуй, по какой дороге нам из вашего Нижнего Тагила выбираться? На юг? На север? Или ещё куда?

Наконец Сергей решился помочь ему и вытащил из рюкзака привезённую Павлом из столицы карту.

– Гляди сюда, – ткнул он пальцем, – вот он, твой Тагил…

– Нижний Тагил, – поправил его Валера, – есть ещё Верхний, и тоже Тагил.

– Хорошо, вот Нижний Тагил, а тут реки обозначены. Чусовая, Серебряная. Они текут на запад. А вот эти реки текут на восток, где нам найти самый короткий путь между ними?

Валера долго рассматривал карту, словно вспоминал что-то, а потом решительно прочертил ногтем прямую линию со словами:

– Я бы вот здесь попробовал, – и вытер рукавом куртки выступивший от напряжения на лбу пот.

Черта, проведённая им, была чуть севернее самого Нижнего Тагила. А рядом обозначена деревня или посёлок Кедровый.

– Ясно, – подытожил Сергей, – а как нам на ту дорогу попасть?

– Так я покажу. Туда должен автобус ходить.

– Как ты покажешь, если тебе завтра на смену? – охладил его пыл Павел. – Объясни лучше нам, а мы сами дорогу найдём.

– Нет, сами заплутаете, если город не знать. Приедем, найду в общаге своего сменщика, он меня подменит.

Павел вспомнил, что им ещё нужно как-то найти руководителя раскопок, и назвал её фамилию. Вот только Валера, чего и следовало ожидать, о ней ничего не слышал.

Ночевать он повёл их в своё рабочее общежитие, а утром разбудил и сообщил радостно:

– Со сменщиком договорился, мастера предупредил, чаю попьём и можно выходить, провожу вас, куда скажете. – Он так и светился от желания помочь в их поисках и страшно жалел, что не может участвовать в них до конца. Павел тайком переглянулся с Сергеем, но решил не расстраивать своего добровольного помощника и не говорить ему, что байдарка у них рассчитана всего на двух человек.