Пришедшая зима промчалась для Павла незаметно. С утра занятия со студентами, если удавалось освободиться после обеда, то брал в руки фотоаппарат или кинокамеру и шёл по городу в поисках новых сюжетов. Несколько раз ездил на киноконкурсы в другие города, благо начальство относилось к его увлечению снисходительно и позволяло тратить учебное время так, как он считал нужным.

В музейную библиотеку он заглядывал лишь время от времени. Сошёлся со многими сотрудниками и даже, как ему казалось, сломал лёд недоверия и снисходительности с их стороны, хотя понимал – он для них человек, не представляющий интереса ни своими увлечениями, ни чем-то другим. Единственной, кто всегда готов был с ним поговорить и даже помочь с подбором нужной литературы, оставалась его новая знакомая, открывшая ему доступ к портретам Ермака. Иногда он провожал её после работы, и они пускались в обсуждение тех вопросов, на которые он не мог найти ответа в книгах.

– А вот почему все постройки на Софийском дворе разного времени? – как-то поинтересовался он. – Неужели не могли взять и построить их сразу?

Она пускалась в долгие объяснения о том, как началось в городе каменное строительство, сыпала на память датами, которые ему были не особо интересны, называла авторов работ, писавших об этом.

– А как ты думаешь, подземный ход когда был проложен и для какой цели? – спросил он как-то.

– Точных сведений об этом, насколько мне известно, нет, – отвечала она рассудительно, – скорее всего в XVIII веке, а вот для чего и с какой целью, можно лишь догадываться. Может, это были подвалы для хранения съестных припасов, а может, этот ход, найденный тобой, действительно служил для перехода из одного здания в другое. Вот если бы его восстановить, многое бы стало понятно. Для этого надо искать в архивах Москвы и Петербурга строительные планы. Все работы, как тогда, так и сейчас, планировались, утверждались, на них выделялось финансирование, – объясняла она. – Искать надо документы…

Ему нравились её рассудительность и неторопливость выводов, чего он не встречал при разговорах с тем же Сергеем. Он рассказывал ей о своих поездках на Искер, на место гибели Ермака, о поисках Алтын-Кыра, где якобы была оружейная мастерская хана Кучума, но здесь она больше слушала, чем говорила. Её волновали, как он понимал, совсем другие вопросы.

Но это не мешало им проводить свободное время вместе, ходить в гости к друзьям, а иногда выбираться на лыжах за город.

Павел обзавёлся фотокопиями книги Миллера по истории Сибири, внимательно в который раз вчитывался в те места, на которые раньше не обращал внимания. Он стал следить за публикациями в журналах сообщений различных авторов, писавших о походе Ермака, и убедился, что некоторые из них высказывают свою точку зрения о причинах похода, о числе казаков, о местах сражений и о других моментах, излагаемых в летописях, совершенно разные точки зрения.

Основной спор в публикациях, просмотренных Павлом, шёл о дате начала похода. Одни авторы склонялись к 1581 г., а другие настаивали на дате годом позже. С удивлением узнал, что не было единого мнения и о промежутке времени, за которое совершался поход с Урала в центр Сибири до решающего сражения при Чувашском мысе. Мало того, неясно было, где именно, находясь в Сибири, зимовали казаки: в Искере, после того как хан Кучум покинул свою столицу, или же, как предполагалось, на острове близ деревни Карачино.

И, наконец, спорной оказалась дата гибели самого атамана: 1584 г. или 1585 г.

Шли споры, по какому маршруту двигался казачий отряд. Было неясно само происхождение легендарного атамана. За это боролись уральцы и донские казаки, и краеведы из других регионов. Вместе с тем историки ещё дореволюционного времени писали об Иване Кольцо как о человеке, возглавившем Сибирское посольство к царю Ивану Грозному в Москву. Но вот современные авторы нашли данные, говорящие о том, что во главе посольства стоял Черкас Александров. Полная неясность была с могилой прославленного атамана. Если Ремезов описывает её местонахождение в Бегишево, то позже пришли к выводу, будто она находится на Баишевском кладбище, но в то же время некий тобольский землемер Филимонов, служивший в Тобольском правлении в начале прошлого века, и вовсе указал на карте место его захоронения, ранее никому не известное. И кто из них прав?

Одним словом, Павел пришёл к выводу, что все версии надо проверять и не один раз. Но как это сделать? На проверку спорных вопросов могло и жизни не хватить. Та ещё перспектива…

Той же зимой он неожиданно встретил в городе свою старую знакомую по учёбе в институте. За небольшой рост все звали её не иначе как Дюймовочка или просто Дюма. К счастью, она была наделена чувством юмора и потому воспринимала своё прозвище с пониманием и ничуть не обижалась на это. Оказалась, сразу после института она успела выйти замуж за своего однокурсника и по распределению уже третий год отрабатывала в одной из школ не так далеко от Тобольска. Посёлок, где находилась её школа, носил название Инжура.

Павел вначале никак не отреагировал на это название, но когда она стала рассказывать, какие деревни находятся поблизости, то услышал знакомое название Баишево.

– Подожди, – прервал он её, – это то самое Баишево, где похоронен мусульманский святой, а по легенде и Ермак тоже?

– Понятия не имею, – легкомысленно отмахнулась она, – с каких это пор тебя мусульманские святые интересуют? Ты что, веру сменить решил?

– Моя вера здесь ни при чём. Мне интересна могила Ермака. Ты что-нибудь о ней слышала? А на самом кладбище бывать не приходилось? – засыпал он её вопросами.

– Чего я там забыла, – фыркнула она презрительно, – мне и других забот хватает. Расскажи лучше, как сам…

Они ещё какое-то время поговорили, вспомнили годы учёбы, общих знакомых, и на прощание Павел напросился в гости, если будущим летом удастся выбраться, с перспективой посетить Баишевское кладбище.

– Конечно, приезжай. С мужем познакомлю, он тоже историей интересуется.

Дождавшись начала лета, Павел отправился на автовокзал и взял билет до деревни с названием Инжура. Ехали около двух часов, непрестанно останавливались, высаживали пассажиров, подбирали новых чуть ли не возле каждой деревеньки. И, наконец, к обеду Павел с облегчением покинул старенький автобус и огляделся. Деревня стояла неподалеку от пологого спуска к видневшемуся вдали Иртышу. По обилию проезжавших мимо лесовозов он догадался, где-то здесь должен находиться не иначе как леспромхоз, и оказался прав, когда на одном из одноэтажных брусовых домов увидел вывеску, где сообщалось, что там находится контора добытчиков лесных богатств. Он без труда нашёл школу, вызвал свою старую знакомую, которая удивилась его приезду, чего она даже не пыталась скрыть.

– Вот уж кого не ждала, так не ждала. Думала, пообещал и всё, а ты, вот он, собственной персоной…

Пошли к ним на квартиру, где Павел познакомился с её мужем, своим ровесником, подстриженным, судя по всему, в домашних условиях и отращивающим пшеничные усы.

– Юрий, – назвался он.

Выяснилось, что не так давно он обзавёлся мотоциклом, точно таким же, как у Сергея марки «Иж-Планета», но только без коляски. Павел обрадовался, значит можно будет доехать до интересующей его деревни и по пути заглянуть куда-то ещё. Юрий не возражал, с единственным условием – вернуться обратно до обеда, поскольку у него самого должны быть уроки во вторую смену.

…Они выехали рано утром, как только рассвело. От реки поднимался туман и дул лёгкий ветерок, но ветви растущих вдоль дороги деревьев оставались неподвижными, словно театральные декорации. Дорожная пыль, нетронутая ночью, взымалась позади них хвостом диковинного животного, и Павел ощущал себя на этом фоне первозданной девственной лесной панорамы первооткрывателем, очутившимся на необитаемом острове.

Ему вдруг представилась траурная процессия всадников, сопровождавших тело отважного воина к месту его упокоения. И неважно, что ещё несколько дней назад они готовы были скрестить с ним свои клинки в честном бою. Так уж устроена жизнь: сегодня ты победитель, а завтра твоё тело придадут земле. Или ещё хуже, бросят на поругание, и оно станет добычей диких зверей. Воин, если он действительно исполнен воинского духа, а не разбойник с большой дороги, чтит обычаи и традиции, заложенные предками, и всегда исполнит свой воинский долг перед сражённым в бою противником, какой бы веры тот ни был.

Павел верил, любой человек, взявшийся за оружие, думает прежде всего о смерти и ином мире, где он рано или поздно обретёт покой. Каждый павший в бою достоин памяти и поклонения, иначе его имя забудется, а то и будет опорочено теми, кто не достоин называться мужчиной.

Он будто бы видел, как вчерашние противники с обнажёнными головами молча, длинной вереницей идут по обрыву вдоль Иртыша, неся на плечах тело атамана. Нет, они не покорились судьбе, не сдались, не приняли условие мира от победителей и ещё много лет будут стараться противостоять пришельцам из далёкой Московии. А сейчас вместе с павшим атаманом они хоронят свою горечь поражений и возле его могилы дадут друг другу клятву сражаться и дальше до конца, восприняв дух его доблестей и побед.

И то, что место для его погребения выбрали рядом с почитаемым у их народа святым, говорило лишь о том, что павший в бою атаман достоин тех же почестей и уважения.

Но горше всего Павлу было за друзей атамана, оставивших его на поле боя, не пожелавших быть с ним до конца, а позорно покинувших завоёванные земли, словно неверную жену, отдав её в руки тех, кто оказался поблизости.

А кто как не он заботился о них, заслонял в бою, лишний раз не шёл на риск, успокаивал отчаявшихся, вселял надежду перед боем? Не они ли сами избрали его своим атаманом, доверили свои судьбы, вручили в его властные руки самое дорогое, что могли, – свою жизнь. И даже потом в своих слёзных посланиях к Московскому государю без устали будут они повторять: «Казаковал под началом славного Ермака много лет в Сибири».

И вот теперь их разъединила смерть, и не скоро они встретятся в ином мире, и найдутся ли у них слова оправдания, когда он, их атаман, напомнит им о том тягостном моменте, когда остался один на речном берегу, а они без оглядки уходили прочь, налегая на вёсла, даже не рискнув отбить у врага его бездыханное тело. Бог им судья…

Павел пришёл в себя, когда Юрий затормозил на повороте пыльной дороги и, сняв с головы шлем, спросил:

– Куда дальше?

Павел с удивлением увидел простиравшийся перед ним луг, а на нём лежавшую на земле кучу брёвен, занимавших огромное пространство от дороги до берега Иртыша. Плод деятельности человека во всей красе и неприглядности. Штабеля брёвен в несколько этажей ждали своей дальнейшей участи, доступные палящему солнцу, ветрам, потокам дождя, во всём покорные безжалостной воле человека.

В этой картине было что-то трогательное и печальное, неумолимая тоска ощущалась даже при мимолётном взгляде на беззащитные некогда могучие стволы сваленных на землю деревьев, напоминавшие тела павших воинов после сражения с не пощадившим их противником. Судя по отсутствию какой-либо погрузочной техники, до них ещё не скоро доберутся чьи-то хозяйские руки, и они будут и дальше гнить, пожираемые прожорливыми вредителями под открытым небом, вызывая грустные эмоции у редких проезжающих мимо занятых своими заботами пассажиров в автобусах, не сбавляющих скорость.

– Знаешь, как у них это называется? – насмешливо спросил Юрий. Он, как и его супруга, обладал чувством юмора, облегчающим ему существование в подобной глуши, где далеко не каждый способен оставаться на долгий срок. Главное, они не ощущали свою оторванность от внешнего мира, по крайней мере никак это внешне не проявляли.

– Откуда мне знать? – честно признался Павел. – Наверное, склад или что-то в этом роде.

– Лесная биржа называется. Мы вот тут третий год живём, несколько раз мимо проезжали и всё удивлялись, меньше брёвен никак не становится. Их вроде бы вывозят куда-то, но глянешь, куча только больше становится.

– Может, они каким-то таинственным образом размножаются? – предположил Павел.

– Да кто их знает, всё может быть. Надо нашего биолога спросить, пусть подскажет. Ты лучше скажи, где это самое кладбище?

Сразу возле сваленных в кучу брёвен, чуть дальше прорисовывался контур могучих сосен, почему-то чудом уцелевших от вырубки. Но Павел уже знал из прошлых своих поездок, именно так выглядят мусульманские кладбища, притягивающие взор путника, сливающиеся на фоне небосвода своими густыми сводами в единый тёмно-зелёный массив, словно застывший на могучих стволах вековых деревьев. Поэтому он указал рукой на стоявшую особняком рощицу и уверенно заявил:

– Наверняка там кладбище, то, что нам нужно.

– Может и так, – не стал спорить Юрий, – сейчас проверим, всё не пешком идти. Деревня же сама чуть дальше будет.

Они свернули с проезжей части дороги и выехали на боковой свёрток, на котором не было заметно следов машин, и вскоре подъехали к огороженному забором кладбищу, где виднелись немногочисленные заросшие травой холмики могил. На некоторых из них стояли самодельные, сбитые из досок пирамидки с металлическим полумесяцем наверху.

Юра заглушил мотоцикл, поставил его на подножку и сел боком на сиденье, положив руки на колени.

Павел удивился этому:

– А во внутрь, что ли, не пойдёшь?

– Чего мне там делать. Не люблю я кладбища. Если хочешь, иди сам, я тут подожду.

– Ну, как знаешь. – Павел не стал его уговаривать и смело вошёл в ворота, возле которых стоял вертикально пустой закрытый гроб, что его немало удивило. Гроб был не первой свежести и, видимо, стоял здесь не первый год, ожидая, когда будет кем-то востребован. Спросить о его предназначении было не у кого. И Павел решил поинтересоваться этим при первой возможности у кого-то из знающих людей.

На самом кладбище его удивили упавшие на дорожку, а иногда и на сами могилки, деревья, которые почему-то никто не спешил убрать. Мелькнула мысль, что оно может быть заброшено, коль его никто не посещает. Но несколько могильных холмиков со свежевырытой землёй вперемежку с рыжей глиной говорили об обратном. Отсутствовали и традиционные для православных кладбищ оградки. Вместо них иногда встречались вкопанные в землю столбы, огороженные жердями.

Наконец он добрался до центра татарского пантеона, где и находился тот самый мавзолей, о котором ему говорили. Это был небольшой сруб без крыши, в пять-шесть брёвен, как бы закрывавший саму могилу. Павел ненадолго задержался возле него, пытаясь вычислить, сколько лет этому захоронению, но сделать это было невозможно без каких-то документов или иных свидетельств.

Но прежде всего ему хотелось найти хоть какие-то признаки захоронения его героя. Не могли же летописи наугад написать об этом. Да и предания, живущие несколько столетий среди местного населения, никуда не делись. Он добрался до конца кладбища, так и не найдя чего-то похожего на древнее захоронение, вышел на берег реки, с завидным упорством подмывающей берег и рано или поздно грозя обрушить весь массив старых могил.

В десятке метров громоздились кучи привезённых из леса брёвен, имеющих самый унылый вид и показывающих полное равнодушие к местным святым.

Видимо, если могила Ермака и была некогда возле берегового обрыва, то теперь её просто не существует и бренные останки атамана в очередной раз, как и в момент его гибели, забрала могучая река, поставив тем самым точку на его дальнейших поисках.

С тяжёлым чувством невосполнимой утраты чего-то родного и близкого он вернулся обратно к кладбищенским воротам, где его терпеливо поджидал с равнодушным видом Юрий.

– Ну как, – на всякий случай задал он дежурный вопрос, – удалось что-то выяснить?

– Конечно, – неожиданно для себя самого отозвался Павел, – нашёл всё, что хотелось.

– Так скажи, что именно?

– Только лишь то, что память у нас короткая, – ответил Павел. После чего других вопросов не последовало.