В конце лета в город вернулся Сергей, загоревший под южным солнцем, даже похорошевший на родительских хлебах и фруктах. Привёз в подарок арбуз с собственной бахчи и пригласил Павла отпробовать его в один из ближайших вечеров. Уже когда сели за стол, Павел поинтересовался, как там здоровье его родных и близких, но Сергей легкомысленно заявил:

– Они просто соскучились по мне, давно не виделись, вот и написали, мол, болеем, приезжай. А как приехал, вроде сразу выздоровели. Такие вот дела.

Жена укоризненно посмотрела на него, но промолчала. Только теперь Павел заметил, у его друзей что-то не ладится, но решил, что не его дело, и тоже счёл за лучшее не задавать лишних вопросов. Меж тем у Сергея были свежие новости, чем он и поспешил поделиться.

– Выбрал я время, съездил в Новочеркасск, это недалеко от моих родных мест. Ты же в курсе, там перед собором памятник Ермаку стоит. Ещё до революции на народные деньги поставили.

– Ну да, – согласился Павел, – видел открытку, ты же и показывал. И что? Неужели сняли?

– Да ни в жизнь, казаки не позволят! – аж взвизгнул и перешёл на фальцет Сергей. Его лицо в рыжих веснушках побагровело, и он процедил сквозь зубы:

– Они и так глумились как хотели над казаками, коммуняки чёртовы. Хотели, было дело, сковырнуть Ермака и вместо него своего кого-нибудь водрузить. Не вышло.

Жена торопливо подала ему стакан воды и напомнила:

– Серёжа, вроде кто-то хотел арбуз резать или будем дальше тебя слушать?

– Всё, – поднял он обе руки, – виноват, режем арбуз. – И он взял из рук жены нож и вонзил его в бок полосатого арбузного шара, издавшего громкий хруст при надрезе. – Спелый! – радостно воскликнул он, – другого и быть не должно…

Уже когда все были заняты поглощением арбузных долек, он вспомнил:

– Я вот что хотел тебе сказать. Там, в Новочеркасске, картинная галерея есть. Раньше я как-то в неё не захаживал, а тут заглянул. И что ты думаешь там увидел? – обратился он к Павлу.

– Портреты Ермака, – совершенно наугад ответил тот.

– Точно! А как ты вдруг угадал? – Сергей с недоверием смотрел на него. – Откуда догадался? В совпадения я давно не верю.

Пришлось Павлу выкладывать обо всех своих встречах с московским историком и о портретах атамана в местном музее. Промолчал он лишь про научного сотрудника по имени Марина, с которой они последнее время стали часто встречаться. Практически каждый вечер.

Сергей недоверчиво глянул на него, а потом сказал, адресуясь к супруге:

– Я, как погляжу, его даже на день оставлять нельзя. Убежит куда и не догонишь. Шучу, – улыбнулся он теперь уже Павлу. – Молодец, время зря не терял. Только не верю я рассказам этого залётного историка про летающие огни и про людей лесных. Ты же в курсе, этого самого йети по всему миру ловят и результата ноль. То следы где-то видели, то шерсть нашли. Так, одни разговоры. Мало ли кто что выдумает. А с портретами Ермака и впрямь интересно. Мне в музее Новочеркасска сказали, будто бы портрет, что у них хранится, в своё время граф Разумовский во время своей поездки по Европе где-то купил. Может, в Италии или во Франции. Точно им неизвестно, а как такие же точно портреты в Сибирь попали, тем нужно отдельно заниматься. Вот пусть музейщики и разберутся в их происхождении. А у нас своих забот хватит. Помнится, мы с тобой на место гибели Ермака доехать хотели. Не передумал?

– Нет, конечно. Пока занятия не поставили, могу хоть завтра.

– Если дождя не случится, сегодня успею мотоцикл заправить, а завтра с утра едем. Жаль, арбуз быстро закончился, а то бы ещё посидели…

Вагайский район, один из ближайших соседей Тобольска, вобрал в себя множество больших и малых водоёмов, разбросав там и сям отдельные сёла, деревеньки на юго-восток вдоль течения неспокойного Иртыша. Здесь испокон века селились рыбаки и охотники из числа сибирских татар. Когда из России в эти края потянулось русское население, то избы свои ставили они в местах нежилых меж татарских поселений, считая тех полновластными хозяевами рыбных мест, кедрачей, коль имелись поблизости, и сенокосных лугов. Ни один правительственный указ не коснулся коренных сибирских обитателей, никого не потревожили, не согнали с родовых угодий. Под пашню выкорчёвывали ближние прилески, благо их было на всех в достатке.

Так постепенно и уживались друг с дружкой. Татары учили, как землю пахать, а у них перенимали охотничьи и рыбацкие навыки. Единственно, в чём разнились, так это в вере: одни Аллаха почитали, а другие с тихой молитвой на православный крест лоб крестили. И особых раздоров меж собой не знали.

Павел, как всегда, примостился на заднем сиденье мотоцикла, а Сергей в новых очках, привезённых с родных мест, крепко держал руль и старательно объезжал заполненные мутной водой ямины, стараясь на скорости проскочить топкие места, иногда съезжал с разбитой дороги, двигаясь по обочине. Им нужно было добраться до районного центра с непонятным для русского человека названием – Вагай, а там уже разведать дорогу до устья реки, носящей то же самое название. Именно там, при впадении её в Иртыш, произошло то самое последнее сражение, где погиб предводитель казачьей дружины. Хотелось самим увидеть, где это случилось, поговорить с местными жителями, а вдруг скажут что-то, науке ранее неизвестное.

Деревни, которые они проезжали, были всё больше татарские, почти все дома имели четырёхскатную крышу и примитивные наличники на окнах, покрашенные в синие и зелёные цвета. Лишь один раз им попалась на дороге заброшенная церквушка с проржавевшими куполами, стоящая возле озера, словно срисованного с картины Левитана. Но названия той деревни они узнать не смогли, поскольку указателя с названием при въезде не обнаружили.

До Вагая добрались почти за два часа. Причём несколько раз приходилось выталкивать мотоцикл из грязи. Еще они ненадолго остановились около тихой речушки, берега которой заросли кустами тальника и начавшей желтеть осоки. Кругом стояла такая тишина, что даже звук крылышек пролетевшего шмеля долго стоял в воздухе.

– Скоро открытие охотничьего сезона, – дожёвывая бутерброд с дольками огурца, обронил Сергей, – а вот утки что-то не видно и даже не слышно. Видно, местные мужики давно всех распугали.

– Может, утка куда на озёра подалась, – предположил Павел.

– Да, может и так, – не стал спорить Сергей.

При въезде в районный центр они остановились. Сергей, ничего не сказав, зашёл во двор ближайшего дома и долго не возвращался. Наконец он вернулся обратно и так же молча сел за руль.

– Узнал дорогу? – спросил Павел.

– Да, показали, но не знают, правильно или нет. Там молодые ребята были, школьники ещё.

– Сами как-нибудь найдём дорогу, – простодушно заявил Павел. – Найти реку, что в Иртыш впадает, не так сложно.

– Посмотрим, – отозвался с обычной усмешкой Сергей и поставил ногу на рычаг стартёра.

Они поехали куда-то в сторону от районного центра по узкой грунтовой дороге. В стороне стояли какие-то деревеньки, часть домов в них была брошена, но Сергей уверенно вёл свой трёхколёсный агрегат всё дальше и дальше, и наконец показалась какая-то река, но явно не Иртыш.

– Вагай, наверное? – прокричал ему в ухо Павел и получил в ответ утвердительный кивок.

Проехав ещё некоторое время по безлесой местности, они въехали в очередную деревню, находящуюся недалеко от реки. На сей раз первым соскочил Павел и подошёл к мужику, вышедшему навстречу из ворот.

– Как деревня ваша называется? – спросил он.

– Старый Погост, – косясь на стрекочущий мотоцикл, ответил тот. – Ищете кого?

– Ищем, – поддакнул Павел, – место, где Ермак утонул.

– Ой, милок, – присвистнул тот, – эка хватились. С тех пор сколько лет-то сгинуло. Иртыш едва ли не каждый год берег буровит, то туды, то сюды волны наваливает, новый ход себе ищет. Ничегошеньки от того места не осталось.

Из подворотни выскользнула небольшая собачка, подбежала к ним и начала принюхиваться к ядовитому выхлопу мотоцикла.

– Ты шарманку-то свою лучше заглуши, – крикнул мужик в сторону Сергея, – навоняет тут.

Сергей покорно выполнил указание старожила и присоединился к нему, поздоровался. Мужик словно не слышал приветствия, отвернулся в сторону, будто что-то высматривал на реке.

– Давно тут живёте? – поинтересовался Сергей.

– Давненько, – неопределённо ответил тот. – А вы откуда будете? – спросил он в свою очередь.

– Мы из Тобольска, ищем, где Ермак последний бой принял, – с готовностью сообщил Павел.

Мужик отчего-то тяжело вздохнул и сказал с нескрываемым раздражением:

– Носит вас тут, будто заняться больше нечем. То рыбаки покоя не дают, на моторках своих, бжик-бжик, туда-сюда. То какой шоферюга, что застрял где-то, во двор сунется, помощи просить. А вы вот чего выдумали. Энта их забота мне понятна. А вот вы, как погляжу, вчерашний день потеряли, в эку даль нелёгкая вас принесла, Ермака они потеряли, – при этих словах он хитро хихикнул, показав ряд гнилых зубов. – блажь, одно слово. Мои соседи татары на ермаках кажный год сено косят, можете у них спросить, они вам, глядишь, покажут. А мне до ваших розысков никакого дела нет. Не привечаю таких бездельников, – после чего он круто развернулся и пошёл во двор. Вслед за хозяином метнулась и собачонка, на прощанье гавкнув на них, но не со злобой, а так, больше по обязанности.

При слове «на ермаках» Павел встрепенулся и кинулся вслед за мужиком со словами:

– Как вы сказали? На ермаках? А что это значит? Где это место?

Но тот даже не обернулся, лишь отмахнулся от него и, войдя во двор, закрыл за собой калитку.

– Вот и поговори с ними, – развёл руками Сергей, – пойдём, что ли, к другому дому или сами берег осмотрим? Чует моя душа, не тот здесь народ живёт, ничего толком не скажут.

– Нет, надо ещё попробовать, – не согласился Павел. – Ты слышал, он сказал – «на ермаках». Как это понимать?

– Да как хочешь, так и понимай, – безразличным голосом ответил Сергей, абсолютно не прореагировав на слова друга.

Возле другого дома, на самом краю улицы, они увидели другого мужика в брезентовом плаще и зимней шапке, надвинутой на самые глаза, ведущего на поводе худющего мерина. Тот оказался татарином средних лет. На помощь к нему вышла, видимо, жена в цветастом вязаном жакете, перетянутом серой шалью, завязанной на животе узлом. Они никак не ожидали гостей и постарались быстрее загнать коня во двор, сами же остались стоять снаружи.

– Салам аллейкум! – вкладывая в приветствие как можно больше дружеских ноток, приветствовал их Сергей. – Не помешали?

– Чего хотел? – едва ли не враждебно отозвался хозяин дома, в то время как его жена оглядывала деревенскую улицу, высматривая, не идёт ли кто следом за ними. – Рыбы нет, сети рыбнадзор забрал, на реку больше не хожу, – заявил мужик, предвидя их вопросы.

– Нет, мы не за рыбой. Мы историки, – слегка приврал Сергей, хотя, если разобраться, всякий на их месте мог сказать то же самое, а уж они точно.

– Это как? Истории собираете, что ли? – не понял оставшийся без снастей рыбак, видать, не поверивший их словам.

– Узнаём, как раньше люди жили, что было на этом месте, – осторожно поддержал разговор Павел.

– Всё то же самое и было, – уже более спокойно отозвался рыбак, у которого, видать, отлегло от сердца, что прибывшие не интересуются ни рыбой, ни рыбалкой. И он вынул из кармана плаща пачку папирос, достал спички, чиркнул, сложив ладони лодочкой, закурил, пустил в их сторону струю дыма.

– Говорят, сражение тут когда-то было, – начал издалека Сергей, а Павел тем временем разглядывал местность вокруг, стараясь представить, как всё здесь выглядело четыре века назад.

– А может и было, кто его знает, – услышали они в ответ. – А зачем это вам?

– Может, старики что рассказывали? А вот остров тут где-то поблизости должен быть, – продолжал допытываться Сергей, показывая рукой в сторону реки.

– Так то не река, – услышали они в ответ, – вам Иртыш нужен, а это озеро. Там у меня сети и поснимали, не иначе свои же и заложили, – добавив хлёсткое словцо, заявил рыбак.

– Значит, Ермак не здесь утонул? – не выдержал Павел. – А вот ваш сосед нам сказал, что будто бы «на ермаках» сено косят. Это где, не покажете? – и тут же пожалел о сказанном.

– Никакого вашего Ермака не знаю и знать не хочу А ермаками на нашем языке зовут место, где вода весной протоку делает, вроде острова получается.

– Так мы его и ищем. – Павел все еще надеялся на удачу, что сейчас ему покажут место гибели атамана. – Народ зря так не назовет, значит, там что-то случилось.

– Там всегда у нас покос был, а чего там было не было, у кого другого спросите. Мне говорить о том нужды нет. – Татарин зло плюнул на землю, бросил папиросу и круто повернулся к ним спиной, сказав что-то на своём языке стоявшей молча у ворот жене. Та ответила, неодобрительно глянула на приезжих, и они вошли во двор, откуда раздалось ржание поджидающего их голодного коня.

Павел с Сергеем, оставшись в полном одиночестве на пустынной улице, переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись.

– Видно, не очень-то помнит здешний народ о том, благодаря кому они теперь спокойно живут в Сибири, – покачал головой Сергей.

– Не любят они атамана, – поддержал его Павел. – Что делать будем? Обратно возвращаться и не побывать на том месте. Зачем столько ехали, спрашивается. Может, сами пойдём искать?

– А что нам остаётся? Вот только мотоцикл надо где-то оставить. Пойду попробую первого мужика, что встретили, уговорить, может, приглядит. Он вроде бы не так враждебно настроен.

Сергей ушёл к своему чуду инженерной техники, а Павел вышел за деревенскую околицу и принялся, словно полководец перед боем, изучать окрестности.

Перед ним лежал пойменный луг, испещрённый следами пасшегося здесь летом стада, а где-то вдалеке угадывался высокий правый берег Иртыша, судя по кронам тянувшихся вдоль него деревьев. Рассмотрел он и лежавшее полумесяцем озерко, затапливаемое по весне разбухающей от притока талых вод реки. Река, скорее всего, при большом разливе подступала к самой деревне, где они находились. Вот только он никак не мог понять, где находится река Вагай, устье которой они искали. Не видел он и острова, о чём сообщалось в летописи, где якобы ночевал перед гибелью Ермак со своим отрядом. Судя по всему, о тех самых «ермаках» они и слышали.

Наконец подошёл Сергей, заявивший, что мужик, к которому он обратился, сжалился над ним, обещал присмотреть за мотоциклом и даже указал, как им добраться до реки.

– Тут недалеко, – пояснил он, будто много раз ходил по этой дороге, – но на технике не проехать, надо пешком идти.

– Я уже понял и тропинку видел, по которой на берег ходят. Вот только где Вагай течёт, никак не пойму.

– Да он чуть в стороне, – махнул рукой Сергей, – отсюда не увидишь, вот ближе подойдём, тогда всё ясно станет.

Какое-то время они шли молча, потом Павел, как обычно, стал задавать мучившие его вопросы:

– Мне всё равно непонятно, почему Ермак взял с собой только часть дружины и отправился вверх по Иртышу. Чего он тут забыл?

– Сколько раз говорил тебе, читай летописи внимательно. И Миллера тоже, – назидательным тоном отвечал Сергей, – тогда бы не задавал лишний раз вопросы. – И он менторским тоном принялся разъяснять: – Ермак отправился встречать купеческий караван из Бухары, о котором ему сообщили местные татары, лояльные к русским. Они сказали, что Кучум не пускает купцов, вот он и поспешил разобраться. И доплыл он по реке до городка Ташаткан, взяв по дороге многие татарские городки, хотя они были хорошо укреплены и их защитники бились не на жизнь, а на смерть. Правда, несколько казаков пали смертью храбрых. Так вот, в городке Ташаткан, по словам летописи, находился упавший будто бы с неба камень величиной с воз сена. Он якобы влиял на погоду…

– Это как он мог влиять? – удивился Павел. – Поясни.

– Не я же это придумал, так у Миллера написано, – недовольно ответил тот. – Не веришь мне, читай уважаемого автора. И, вообще, хватить быть почемучкой. Скажи спасибо, что вообще что-то тебе рассказываю, – насупился Сергей.

Павел понял, что переборщил с вопросами, и поспешил извиниться, но тут же спросил:

– И до какого места они добрались?

– А вот я тебе так отвечу: до Шиша он добрался, – рассмеялся Сергей.

– Не понял, – схватил его за рукав Павел, – поясни.

– Так река называется – Шиш. Что непонятного?

– Значит, Ермак пошёл на Шиш? Здорово!

– Уж не знаю, здорово это или нет, но не я эти названия придумывал. Во всяком случае, взяли они на этой реке селение под названием Шиш-Тамак. Это у тебя вопросов не вызывает?

– Нет, не вызывает.

– И ладно. Позже Ермак догадался, сведения о купцах – сплошной обман. Кучум или его визирь по имени Карача, тот ещё лис хитрющий, выманили его подальше от основного отряда и теперь готовят нападение.

– Неужели он таким доверчивым был? Знал, поди, с кем дело имеет, мог бы кого вместо себя отправить, – высказал своё мнение Павел.

– Верно говоришь. До этого уже тот же Карача сам или через своих людей просил у Ермака помощи против Кучума.

– Как против Кучума? Он же его ближайший помощник. И Ермак ему поверил? – как всегда горячо удивился Павел.

– А вот так и поверил и отправил к нему атамана Ивана Кольцо и с ним сорок человек казаков.

– И что? Чем всё закончилось? Обманул их Карача?

– Не просто обманул, а всех казаков куда-то заманили и убили.

– И Ивана Кольцо тоже?

– На этот счёт есть разные сведения. Но Ремезов и Миллер считают, что Карача, точнее по его приказу, Иван Кольцо был убит.

От этого известия Павел не на шутку расстроился, и даже на какое-то время остановился:

– Нет, я не понимаю: на кой ляд ему нужны были эти бухарские купцы? Они что, для него лично какие-то товары везли? Нашёл, кому верить, причём в который раз. Думал, коль в открытом бою победил, то никто ему не страшен.

– Именно так. Синдром победителя называется. Человек, не знающий поражений, начинает чувствовать себя неуязвимым и надеется, будто и дальше всё будет так же. Видимо, Кучум и Карача были неплохими психологами, решили сыграть на этой слабости атамана, – подвёл итог Сергей. – Но мне вот думается, не только из-за бухарских купцов он отправился вверх по Иртышу. До этого отряд казаков спустился вниз по реке до Оби. И все местные племена обложил ясаком и привёл их к присяге Московскому царю. А вот вверх по Иртышу отправился сам Ермак. Может, хотел при этом Кучума где-то перехватить. Кто его знает.

– Хорошо, может и так, – согласился Павел.

– Да, еще сохранилось письмо Кучума к царю, в котором он ему жалуется, будто казаки перехватили купеческий караван, а там была для него глазная мазь. И он просит вернуть эту мазь ему, потому как у него какая-то глазная болезнь.

– Очень даже по-человечески. Выходит, у Кучума были больные глаза, и он наверняка плохо видел. Только я плохо себе представляю, как царь мог заставить казаков вернуть ему эту самую мазь. Неужели у них связь была постоянная с отрядом Ермака? Как-то не особо верится.

– На это ответить я тебе тоже не могу, а вот то, что у степных жителей часто случалась болезнь глаз, об этом слышал. Хотя точно сказать, какая именно болезнь была у сибирского хана, могут лишь специалисты.

– Понятно, – поддакнул Павел, в очередной раз поражаясь знаниям своего друга по самым разным вопросам.

Они уже почти подошли к реке, и он оглянулся назад. И увидел возвышающийся над береговым уступом холм и указал на него Сергею.

– Про этот холм Миллер пишет, будто он рукотворный, то есть кто-то его насыпал искусственным путём.

– Не может быть, – не согласился на этот раз Павел. – Кто бы это мог сделать, да и зачем?

– Холм бы ладно, о нем я тебе потом расскажу. Но ты наверняка пропустил, будто бы Миллер сам сюда приезжал и увидел где-то здесь речную протоку, приняв её за канал, прокопанный казаками по приказу Ермака.

– Не может быть!

– Точно. А дальше он пишет, будто казаки остановились на ночлег на острове, образованном этой самой перекопью, как ту протоку называли.

– Чудеса, да и только. – Павел не скрывал своего удивления. – Где же они, спрашивается, столько лопат взяли? Тут экскаватор бы несколько дней работал. И всё ради чего?

– Я же в самом начале говорил тебе: загадок, связанных с походом, столько, что жизни не хватит все их разгадать.

Они какое-то время шли молча по утоптанной тропе, петляющей между болотных кочек, усыпанных косматыми пучками луговика, называемого в народе «щучкой». Справа и слева виднелись плохо различаемые в зарослях осоки блюдца озёр, слышались всплески выскакивающей на поверхность рыбы. Их появление тут же отметили тревожные крики куликов, сообщающих друг другу об опасности. Некоторые из них не выдерживали и срывались со своих мест, перелетали на более безопасное расстояние, недосягаемое для выстрела.

– Видишь, какие они пугливые, – пояснил Сергей, – точно местные охотнички всю живность вокруг распугали, кулики и те нас боятся. А если бы ружьё увидели, точно ещё дальше улетели.

– Неужели они понимают? – не поверил Павел.

– Ещё как. Не зря говорят, стреляный воробей куста боится.

– Тут вроде и нет никого, кроме нас.

– А ты вспомни, как мужики нас встретили, они же не знают, кто мы такие, может, из милиции, а может, инспекторы, браконьеров ловим. Радости они точно не испытывали. Не зря, деревенский народ городских не любит, ничего хорошего от нас они не ждут.

– Ладно тебе наговаривать, – не согласился Павел, – ты мне ещё про этот холм обещал рассказать, может, это и впрямь древний курган? Вот раскопать бы его, может, там сокровища какие…

– Размечтался. Так тебе и даст кто-то копать, где захочешь. Миллер знаешь как его называл: Кысым-Тура, что в переводе значит «девичий город». И будто бы его девушки насыпали для своего правителя, а землю они якобы в подолах носили. Русские же зовут его «Царём-городищем».

– Интересно, – согласился Павел, – сколько ещё и вправду вокруг неизученного.

Через какое-то время без всякого перехода он вновь спросил:

– Скажи, а с Ермаком сколько человек во время их последнего боя было? Немного, наверное?

– Насколько я знаю, точное число неизвестно: по одним данным, пятьдесят человек, по другим – сто пятьдесят. Есть такая цифра, некоторые считают, что около трёхсот. А мне кажется, не более ста. Можно по числу стругов посчитать. На мой взгляд, их было 4–5. В каждом по двадцать человек. Вот и прикинь, сколько казаков в отряде с Ермаком было.

– Понятно, – на этот раз Павел не стал спорить.

– Есть такой Синодик ермаковским казакам, в нём сказано, что практически все, кто был с атаманом, обратились в бегство. А «кровь свою пролили семь человек, и среди них Ермак кровь свою пролил», – процитировал он по памяти.

– Так, может, они просто раненые были?

– Неизвестно, – не сбавляя шага, отвечал Сергей, – этот Синодик был составлен почти через тридцать лет после гибели атамана. Могли упустить что-то, а составляли его на основе рассказов оставшихся в живых ермаковских ветеранов.

– И кто же его писал, этот Синодик?

– Составлен он был по приказу первого Сибирского архиепископа Киприяна его церковнослужителем, дьяком Саввой Есиповым. Вот по его имени первая летопись и называется – Есиповская летопись.

– Интересно, откуда же на них татары напали? – не унимался Павел.

– Думаю, через Иртыш они вряд ли рискнули переправляться, значит, с этого берега. По поводу нападения тоже разные версии у летописцев. Одни пишут, будто бы караул казачий уснул, и неприятель подкрался незаметно. Другие во всём винят начавшуюся грозу, из-за чего намок порох, и казачьи пищали оказались бесполезные. А у Ремезова говорится о тайном броде, известном только татарам. И вот ночью через брод отправили одного смертника, чтобы он разузнал, что и как в казачьем лагере происходит. Он обратно вернулся и принёс из казачьего лагеря одну пищаль и две лядунки с порохом. Вот кому тут верить?

– Мне кажется, спасшиеся казаки чего-то не договаривают. Это как в детективных романах пишут: если показания свидетелей расходятся, значит, кто-то из них говорит неправду, – высказал свое мнение Павел.

– Может и так, кто ж теперь до истины докопается. Но все сходятся на том, что атаман прикрывал отход остальных казаков к стругам, а потом, когда они отплыли, кинулся вплавь и утонул. Как говорится, героическая смерть.

– Жалко атамана, – вздохнул Павел, – без него все, кто в живых остался, обратно на Русь вернулись, на этом поход в Сибирь и закончился.

– А они и не знали, что к ним уже очередной отряд в помощь отправили. Только когда тот отряд к Искеру подплыл, то его татары встретили, которые Ханскую ставку заняли. А знаешь, кто у них предводителем был?

– Кто-то из сыновей хана Кучума, кажется Алей.

– Вот и нет. Наследник из другой династии – хан Сейдяк. А все, кто пришёл с Кучумом, отошли на юг, в степи. За ними русские воеводы ещё много лет гонялись, пока всех не поймали и в Москву не отправили.

– Выходит, Сейдяк на русскую сторону перешёл?

– Перешёл, только не по своей воле. Его Данила Чулков в плен взял и в Москву доставил. А уж там его приняли с почётом и назначили воинским начальником в один из полков. Всё-таки как-никак не простой пленник, а царевич.

Тут они услышали стрекот лодочного мотора и увидели, как к берегу, недалеко от них, пристала рыбацкая лодка, в которой сидели трое парней, с любопытством поглядывая в их сторону.

– Давай подойдём, может, они поразговорчивее будут? – предложил Павел.

– Можно попробовать, – кивнул Сергей, – только ты будь осторожнее, не спрашивай напрямую о Ермаке, а то местные, как понял, на эту тему говорить не особо желают.

– Павел ничего не ответил, лишь подумал, стоило ли тогда ехать на это место, если все интересующие вопросы задавать не следует.

Когда они подошли к лодке, парни уже выбрались из неё на берег и с интересом разглядывали приближающихся к ним незнакомцев. То были молодые татары по двадцать с небольшим лет, одетые в поношенные ватники, и все трое в резиновых сапогах, покрытых пятнами речного ила. На носу лодки у них лежала рыболовная сеть, которую обычно называют сплавной. Один из них выбирал из сети застрявшие от предыдущей рыбалки почерневшие от долгого пребывания в воде покорёженные ветви затонувших деревьев.

Сергей первым поздоровался с ними, те вразнобой ответили, ожидая вопросов.

– Как рыбалка? – спросил Сергей, стараясь придать своему голосу как можно более миролюбивую окраску. – Ловится что-нибудь?

– Так себе, – ответил один из них, и тут же сам задал вопрос: – Рыба нужна или сами рыбачить станете?

Видимо, он был среди них за старшего, потому что остальные лишь насторожённо молчали.

– Можно и купить, если свежая, – выразил согласие Сергей. – Что за рыба?

– Пара щук попалась, другого ничего нет, – отвечал всё тот же парень.

– Сами местные будете? – допытывался Сергей.

– Там деревня стоит, Кобяки называется. Слышали?

– Да, как-то проезжали. А мы из Тобольска приехали посмотреть, что и как тут, – пояснил Сергей. – Говорят, тут когда-то канал был. Или, как по-местному называют, Перекопь. Не знаете, где это?

– А вам зачем? – удивился всё тот же парень. – Хотите по новой прокопать? Слышали. Деды говорили, была когда-то Перекопь. Только где, не знаем.

Павел неодобрительно слушал осторожные вопросы своего друга и не понимал, почему тот боится спрашивать их напрямую о том, что их интересует. Чем они рискуют? Ну, не захотят эти парни говорить и не надо. Всё равно место гибели атамана они нашли, а разные там детали не так и важны. Он ещё некоторое время постоял молча, ожидая, когда Сергей всё же сочтёт нужным спросить их о последнем сражении атамана. Но тот как назло стал интересоваться названиями местных озер и речек. В результате разговорился и второй парень, чуть моложе его. Старший, наиболее разговорчивый, назвался Романом, второй – Ильдаром, а тот, что перебирал сеть, в разговор так и не вступал.

– Вы же со Старого Погоста пришли? – спросил Роман. – Вот там, внизу, рядом озеро Монастырское, – показал рукой, – и речка луговая из неё вытекает, а за холмом другое озеро – Табанное, а ниже к реке – Собачья яма.

– Почему Собачья? – не удержался от вопроса Павел.

– Откуда я знаю, Собачье и всё, – отмахнулся Роман, – река здесь петлю делает около десяти-пятнадцати километров, а раньше Иртыш, видать, прямо подле Старого Погоста тёк и всё вправо уходил. Вот после него старицы и остались. Где-то по одной из них раньше на лодке можно было проплыть, как старики говорят.

– Тут ещё когда-то сражение было, много русских погибло, – добавил осмелевший Ильдар, – и ваш самый главный утонул. Его потом нашли у Епанчинских юрт, на берег вытащили, дорогую кольчугу с него сняли и отвезли нашему главному.

– Это к кому же? – спросил Павел, понимая, отмалчиваться больше не стоит. – Может, к самому Кучуму?

– Может, и к Кучуму, мне откуда знать, – засмущался вдруг тот.

Павел понял, эта тема среди местного населения находится под негласным запретом, но решил продолжить разговор и заявил:

– На них сонных напали неожиданно, а то бы ничего у них не вышло.

– Неужели он в кольчуге спал? Да еще панцирь на нем одет был, – проявил неожиданно свои познания в этом вопросе Роман. – Когда он все это надеть успел, если говоришь, что на них сонных напали? – добавил он, вглядываясь главным образом в лицо Павла.

В ответ Сергей с Павлом лишь переглянулись, не зная, что ответить. Первым в себя пришел Сергей и спорить с парнями не стал:

– Да, наверное, ты прав, ночевал он точно без кольчуги, коль нападения не ждали. И даже сапоги снял, зачем они ему ночью. Ногам отдохнуть надо дать.

Парни одобрительно хмыкнули, хотя и не уверены были, что с ними согласились. Вдруг Сергей неожиданно задал им довольно простой вопрос:

– Скажи, а ты откуда про панцирь и кольчугу знаешь? В школе это вроде не проходят.

Теперь пришла очередь отвечать Роману:

– А я в армии книжку одну читал, не помню только, как называется, там об этом и написано, – самодовольно улыбаясь, ответил он.

Но Сергей оказался не так прост, как могло показаться, и повернул его ответ в свою сторону:

– Говоришь, в армии служил. Тогда ответь мне: сколько минут дается солдату для того, чтобы по сигналу «Подъём!» встать и одеться?

– А вот столько, – не задумываясь ответил Роман и вытащил из кармана коробок спичек. Затем достал одну из них, и поджёг, держа за кончик двумя пальцами. – Ровно сорок пять секунд, пока спичка горит. Нас старшина Семенчук по десять раз гонял, пока все не научились в норматив укладываться.

– Вот видишь, – подвёл итог Сергей, – любой солдат должен по тревоге одеться за минуту. А ведь Ермак был хороший воин и правила знал. Не так ли? Так что особенного, если ему помогли кольчугу и панцирь надеть за минуту.

– И шлем тоже, – подсказал Павел.

– Правильно заметил, и шлем тоже, – согласился Сергей.

Парни не стали больше спорить и вспомнили о рыбе, которую у них собирались купить. Ильдар достал со дна лодки двух щук солидного размера и протянул Сергею.

– На бутылку дашь? – спросил Роман.

– Этого мало на бутылку, – не согласился Сергей, – согласен только на половину, – и достал деньги.

Роман покрутил головой и что-то сказал Ильдару, тот подхватил старый брезентовый рюкзак и достал оттуда одну за одной двух стерлядок.

– Хотели себе на закуску оставить, но почему не отдать хорошему человеку. Так пойдёт?

– Годится, – протянул ему деньги Сергей, – только как мы их понесём? Верёвочка найдётся?

– Вот пакет есть, грязный, правда, – подал Ильдар перепачканный пакет, предварительно шагнув воду и сполоснув его.

– Благодарствую. – Сергей пожал всем троим руки, а следом за ним и Павел.

– У меня ещё вопрос, – вспомнил вдруг он, – до Епанчинских юрт сколько будет?

Парни задумались, перебросились парой фраз между собой, и всё тот же Роман ответил:

– Точно не скажу, но если от нашей деревни до Епанчино по дороге ехать, то где-то 25–30 километров.

– Да нет, всего двадцать, – заспорил с ним Ильдар.

– По прямой, может и двадцать. А по дороге около тридцати, – не согласился Роман.

– А если по реке? – уточнил Павел.

Парни опять задумались. И тут в разговор вступил молчавший до этого третий из парней и уверенно заявил:

– Тогда все пятьдесят, если не больше. Мы на лодке где-то около часа туда идём. Это по течению если. Обратно дольше будет. А вам зачем?

– Да так просто, – не захотел объяснять Павел.

– Вы, наверное, хотите знать, как туда ваш главный попал, когда утонул? – неожиданно проявил свои познания Ильдар.

– А тебе что об этом известно? – заинтересовался Павел.

– Об этом многие знают. Вот только говорить не очень хотят. Утонул человек, и всё. Слышал, будто его один наш знатный человек выловил, как раз у Епанчино.

– Верно, – подал голос Сергей, – а вы, как вижу, летописи читали? Как-то не особо верится.

– Нет, я же сказал, о том всем местным известно. С него потом кольчугу и панцирь сняли и одному большому человеку подарили.

– Так ты считаешь, его могло течением до Епанчино донести? Да ещё в кольчуге?

– Запросто, – подхватил Роман, – лет пять назад один мужик из лодки выпал и в сетях запутался недалеко отсюда. Так его под самым Тобольском выловили. А могло течением и дальше утащить.

– Может, вам известно и где Ермака похоронили? – продолжил расспрашивать их Павел.

– Где-то похоронили, о том ничего не знаем, – отрицательно покачал головой Роман и запрыгнул в лодку. Вслед за ним, не прощаясь, залезли туда и двое других парней, оттолкнулись веслом и завели мотор.

– Не зря всё же поговорили с ними, – подвел итог Сергей, – кое-что им известно, хотя не сразу, а разговорились. Нам тоже пора возвращаться. Хорошо бы засветло успеть.

И они пошли обратно вполне довольные тем, что услышали от парней подтверждение своих догадок. Но Павлу всё равно хотелось окончательной ясности и понимания на этот счёт.

– А где могила Ермака, известно? Лично я об этом ничего не слышал, – спросил он.

Сергей нёс в руках пакет с рыбой и не сразу ответил на этот непростой вопрос. Он заговорил, лишь когда они добрались до деревни, где оставили мотоцикл, и присели на траву передохнуть.

– Понимаешь, – начал он, – если верить летописи Ремезова, а Миллер постоянно ссылается на неё, хотя порой и высказывает какие-то критические замечания, то похоронили Ермака не сразу. К его телу приезжали все местные жители, включая самого Кучума, и даже северные князьки сочли нужным удостовериться в его смерти. Там же описываются всякие чудеса, которые происходили с телом, а ещё фантастические сны кого-то из татарских князей. И будто бы каждый из них считал своим долгом пустить в тело покойного стрелу, а из него, как из живого, сочилась кровь. Вот Миллер и пишет, что Ремезов подводит нас в своём описании к прославлению Ермака как святого.

– Да, интересный поворот, – поддакнул Павел, – а где всё же его могила?

– Скажу и про это. Но что интересно, с Ермака сняли боевые доспехи и одежду. Один панцирь, который потом забрал остяцкий князь Алачи, принесли в жертву Белогорскому идолу, а другой забрал мурза Кайдаул. Неожиданно тут же появился и князь Сейдяк, до этого находящийся в Бухаре, он оставил себе кафтан атамана, а его саблю получил мурза Карача.

– А как насчёт места захоронения? – не унимался Павел.

– Ремезов пишет, будто бы «похоронили его на Бегишевском кладбище под кудрявой сосной» и в память об этом устроили богатые поминки.

– Вот! – не желая дослушать до конца, воскликнул Павел. – Значит, место известно. Мы поедем туда?

– Дело в том, как считают многие исследователи, Ремезов ошибся и спутал Бегишевское кладбище с Баишевским. Вот именно там был когда-то похоронен весьма почитаемый исламский шейх-проповедник по имени Хаким-ата. Где-то там будто бы находится и захоронение Ермака. Но особо верить в это не приходится. Никаких фактов, подтверждающих эту версию, просто нет.

– Ты не сказал, мы туда поедем? – настойчиво повторил Павел, будто бы от этого зависела жизнь его самого.

– Не вижу смысла, – довольно равнодушно отозвался Сергей, поднимаясь с земли, – я спрашивал у тех, кто там бывал. Могила Ермака как таковая не сохранилась, если она и была.

– А этого самого шейха могила сохранилась?

– Вот его могила как раз есть. Вокруг нее даже срублен деревянный мавзолей. И место это очень почитаемо у мусульман. Говорят, даже из Турции туда приезжают, – с этими словами он направился к одиноко стоявшему в конце деревни мотоциклу.

Но Павел чуть задержался у околицы, окинул взглядом мало кому известное место последнего сражения Ермака, оставшегося прикрывать отход спешивших к стругам казаков, представил, как тот кинулся в воду, надеясь на их помощь и, не дождавшись ее, начал тонуть под грузом царского подарка, утянувшего его на дно реки. Он пытался осмыслить все увиденное и услышанное за день, понять, почему все герои рано или поздно гибнут не своей смертью, но у него не было на этот вопрос однозначного ответа.

А Иртыш все так же медленно катил свои воды, подтачивая глинистые береговые отложения, скрывая в толще вод известные лишь ему тайны, храня от людей все, когда-то на его берегах произошедшее. Люди же не особо и стремились разгадать те загадки, довольствуясь днем сегодняшним, не желая задуматься, почему именно так, а не иначе устроен мир, а может, просто из боязни открыть для себя нечто малоприятное, изменить себя, а значит и свои поступки и начать мыслить иначе.

Потом он вдруг спохватился, испытав близость тех давних событий, стремящихся втянуть его внутрь давнего прошлого, и поспешно бросился вслед за Сергеем, с каждым шагом возвращаясь в реальность…