Комнату, где остановился Геннадий Иванович, он нашёл сразу. Постучал и вошёл внутрь. Там, за пошарпанным столом, сидел всё в том же костюме геолога-поисковика его новый знакомый, и рядом с ним молодой парень, скорее всего один из членов экспедиции. Перед ними лежал батон колбасы и булка серого хлеба, в стаканах налито молоко, купленное в соседнем магазине.
– Присоединяйся, – кивнул ему на стул Геннадий Иванович, – чем богаты, тем и рады. Знакомься, это мой студент – Николай. Он сегодня ночью едет в Тюмень, а оттуда самолётом в Москву.
От предложенного угощения Павел отказался и молча протянул руку Николаю. Тот как-то вяло, не поднимая глаз, пожал её и продолжил всё так же равнодушно жевать свой бутерброд.
– Остальные уже улетели домой, а Николай помогает мне дописать отчёт по экспедиции, чтоб не откладывать надолго, – пояснил Геннадий Иванович. – Он в экспедиции едва не утонул, попробовал на долблёнке перебраться на ту сторону озера и перевернулся. Тебе, наверное, известно, что усидеть в этой лодке трудно без опыта, пришлось ему цепляться за лодку и ждать, когда мы его вытащим на берег. Пока в воде был, простыл, потому до сих пор в себя никак не придёт.
– Со мной всё в норме, – возразил тот, – просто устал. Почти месяц провели в поездке, поскорей бы домой.
– Долблёнка и впрямь вещь опасная, – согласился Павел. – Я тоже пробовал, но там чуть что не так повернулся и готово, в воду ушёл. А ханты говорят, ничего, даже прямо из лодки стреляют. Привычка…
– Так вот мы, думается, докажем, что эти самые заболотские татары и есть ханты в своей основе, – как бы продолжил свой рассказ Геннадий Иванович.
– Вы обещали рассказать, как вам удалось это установить, – сказал Павел. При этом он заметил, как Николай, расправившись со своим бутербродом, презрительно хмыкнул. Но Павел в ответ на его усмешку вида не подал. Понятно, тот считает себя крупным специалистом, тем более москвич, а он всего лишь местный абориген. Приходилось терпеть, тем более не следовало нарушать законы гостеприимства.
– Ой, если рассказывать, как мы у заболотских мужиков выведывали об их тухумах, то наша беседа надолго затянется.
– А что такое «тухум»? – удивился Павел. – Никогда об этом не слышал. – При этом он в очередной раз заметил, как Николай состроил презрительную гримасу, а потом и совсем поднялся из-за стола и направился к двери, накинув на ходу куртку.
– Пойду прогуляюсь, – пояснил он.
– Не обращай на него внимание, – махнул ему вслед Геннадий Иванович. – Они все, старшекурсники, считают себя чуть ли не профессорами. Пройдёт. О чём мы говорили? А, о тухумах или как ещё пишут – тугумах. Это один род, имеющий в своей основе общего предка. У заболотских татар сохранились предания, будто бы у кого-то был предок Ворона, а у других – Волк, и так далее.
– Это же совсем, как у индейцев! – радостно откликнулся Павел. – Помнишь, у Фенимора Купера в «Последнем из могикан» описываются татуировки на груди у индейцев? У одного из них был изображён Бобёр, у другого Орёл, сейчас и не вспомню.
– Всё так, у всех народов похожие пути развития, вот только заболотные татары никаких татуировок себе не делают. А так они вполне себе цивилизованные люди, но многие из них придерживаются языческих обрядов: поклоняются священной берёзе, ленточки на ветки привязывают, просят исполнения желаний, выздоровления близким, – и он показал руками, как это делается.
– Но тогда почему они называют себя «татарами»?
– Процесс ассимиляции происходил через контакт с татарами. Сперва они приняли ислам, стали давать детям при рождении мусульманские имена. И пожалуйста. Постепенно сами стали ощущать себя ими. Но вот обряды остались прежними. Если взять немного севернее, где проживают их соплеменники, то там ханты или манси приняли православие от русских. Так вышло, что практически всех их окрестили. Понимаешь, Кучум, как известно, захватил власть в 1563 г., а поход Ермака случился через двадцать лет. В 1586 г. основали Тюмень, а через год – Тобольск, а там уже и батюшки в Сибирь потянулись.
Павел внимательно слушал, и постепенно у него в воображении выстраивалась стройная картина происходящего: приход Кучума, а вслед за ним Ермака, строительство городов, контакты с населением…
Он рассказал Геннадию Ивановичу о своих поездках с Сергеем на Искер, о походе на Алтын-кыр, и тут уже тот заинтересовался его рассказом.
– Фигура Ермака до сих пор вызывает споры, – принялся рассуждать тот вслух. – Как мог простой казак совершить дерзкий поход в неизвестный ему край и покорить целое царство? Мало того, привёл старейших из числа местного населения к присяге московскому царю, собрал с них дань. Одним словом, присоединил Сибирское ханство к русской короне.
– А известно что-то об его происхождении? Или только лишь знаем, что он был казак и всё?
– С казаками тоже непросто, – хмыкнул Геннадий Иванович. – Мои предки как раз из казаков были. Так вот, слово «казак» тюркского происхождения и в переводе означает «опасность».
– Тогда понятно, почему слово «казак» и слово «коза» близки по звучанию, – не дослушав его, Павел решил показать свою осведомлённость. – У нас у соседей коза была, та ещё тварь. В детстве подстережёт меня где-нибудь и, бац, рогами, когда не ждёшь. Ой, подлое животное, всегда внезапно нападало. Наплакался я от неё. Хорошо, сосед продал свою козу, а то мой отец грозился застрелить мерзавку.
– Очень верная картинка, – согласился Геннадий Иванович, – казаки так всегда и поступали. Нападали внезапно и из-за засады. А началось всё с того, что когда отряды татаро-монголов завоёвывали Русь, то находились такие, кто не хотел собой рисковать в открытом бою и сбегал, прятался где-нибудь. Затем к нему приставали другие такие же отщепенцы, а потом они, набрав сил, нападали на свои же обозы и грабили их. Представляешь, как с ними поступали, когда их ловили?
– Само собой, понятно, – согласно кивнул Павел.
– Потому они прятались где-нибудь. Кто на берегу Волги, а кто и на Дону, грабили купеческие караваны. Постепенно к ним бежали и русские крестьяне, бросали своё хозяйство. Жили исключительно грабежом. Женщин среди них не было, никому не подчинялись, выбирали на «общем кругу» атамана. Вот, одним из них и оказался Ермак Тимофеевич. Так что говорить об его происхождении достаточно сложно.
Геннадий Иванович чуть помолчал, а потом спросил:
– А ты его портреты видел? – Он посмотрел на Павла, ожидая ответа.
– Это где я мог их видеть? – тот слегка растерялся, потому как о портретах своего героя они с Сергеем никогда не говорили, да и в литературе, прочитанной им о них, тоже не упоминалось.
– В вашем музее, – усмехнулся в ответ Геннадий Иванович.
Удивлённый Павел начал припоминать портреты атамана, но в его памяти всплыла лишь скульптура при входе, воинская кольчуга на одном из стендов, оружие, вспомнил он и картину последнего боя казаков на берегу реки, но вот портрета своего героя воспроизвести в памяти так и не смог, в чём честно и признался.
– Может, он висит в другом зале, и мне как-то в голову не приходило, что это именно портрет Ермака? – с надеждой в голосе спросил он, не желая показаться в глазах историка настолько неосведомлённым.
– Да нет, Павел, один портрет висит, именно в зале, посвящённом походу Ермака Тимофеевича, но я заговорил с сотрудниками об его происхождении, и они провели любезно меня в фонды музея и показали ещё несколько аналогичных полотен, датируемых чуть ли не XVIII веком. Точно не скажу, сколько их, но где-то около пяти. И ещё сообщили, что в других сибирских музеях есть подобные полотна. Причём они не копии друг друга, а отличаются его посадкой, оружием и другими деталями. Понимаешь, в прошлые века в Сибири культ Ермака, назовём это так, был столь велик, что многие состоятельные люди заказывали художникам изображение атамана. На мой взгляд, он ассоциировался с образом былинного богатыря, например Ильи Муромца или Степана Разина. Поэтому о нём и легенды слагали, и песни пели.
– Точно, «Ревела буря, гром гремел…», – подхватил Павел. – Как же, в школе проходили.
– Вот-вот. Когда начали слагать легенды, то каждый автор воспроизводил события похода или, тем более его гибели, так, как считал нужным. Я бы на твоём месте занялся именно этим вопросом, это даже хорошо, что ты не историк и не принадлежишь к какой-то научной школе. Там каждый учёный будет стоять на своей точке зрения, и ссориться с ним ох как тяжко. У него имя, известность, он любого новичка задавит своим авторитетом. Многие из них даже в Сибири не бывали, с местными жителями не беседовали. Уж поверь мне, в научной среде, как на театре военных действий, бьются насмерть. А тебе и карты в руки. Всё впереди. Никто не мешает тебе побывать в местах боёв, поговорить с теми, кто там живёт. На своём примере скажу, если бы не побывал в том же Заболотье, никогда бы не накопал нужного материала. В этом твоё главное преимущество.
Геннадий Иванович встал из-за стола и включил электрочайник, предложил:
– Давай-ка чайку выпьем, взбодримся чуть.
Павел только сейчас понял, как ему повезло, что он встретился с человеком, близким ему и занимающимся малоизученными вопросами истории Сибири. С одной стороны, он понимал, что вряд ли в дальнейшем сможет поддерживать с ним отношения, но даже такая краткая встреча наверняка поможет ему не бросить начатое, а заниматься дальше. Да, он не историк, но это ничуть не мешает ему стать им.
Меж тем Геннадий Иванович налил заваренный чай в чистые стаканы, пододвинул на середину стола пачку сахара, алюминиевую ложечку и предложил:
– Угощайся, у вас тут чай совсем другой на вкус, чем у нас в Москве, вода другая.
– Мы с другом хотели этим летом съездить на место гибели Ермака, но он уехал на родину, родители заболели. Мы обязательно съездим. Это недалеко, где-то около ста километров – возле Вагая.
– Обязательно поговори с теми, кто там родился, живёт, знает эти места. Сразу тебе скажу, это не так просто. С людьми надо уметь разговаривать, вызвать в них доверие. Мы вот для них чужие, и всего они тебе вряд ли расскажут. Некоторые постесняются, другие чем-то заняты, не до приезжих, – наставлял его Геннадий Иванович.
Вот, могу рассказать тебе случаи из своей практики. Приехали, значит, мы в одну из деревень в Заболотье. Определили нас на постой в семью, у кого места хватает для гостей. Хозяева, муж с женой. Местные. Только что интересно, оба голубоглазые. Ты когда-нибудь встречал голубоглазых татар? А эти вот такие. Имена и фамилии называть не буду, это как-то некорректно говорить о своих информаторах. Скажем, Фарид.
Побывал я и у их соседей, те вроде совсем другие. Глаза карие, но такие же смуглые, одним словом, типичные татары. Я человек опытный, для откровенного разговора прихватил с собой бутылочку, выпили с хозяином. Назовём его Ильясом. Он мне про рыбалку рассказал, про охоту: где, в каком озере какая рыба ловится, какие сети ставят, как они лодки готовят – те самые, обласки[14]… Я слушаю, поддакиваю. Потом спросил его, как они праздники отмечают, с кем в родстве состоят и постепенно направил разговор о соседях, то есть о наших хозяевах, у которых мы остановились. Сперва он неохотно отвечал, а потом, после третьей рюмки, разоткровенничался и много чего интересного выложил.
Павел слушал внимательно, хотя вопросов у него возникло много. Например, а не мог ли этот самый Ильяс по пьяному делу наговорить много лишнего о своём соседе, что часто бывает. Но терпеливо молчал, ожидая продолжения.
– А на другой день я опять бутылочку покупаю, и уже с Фаридом беседую о житье-бытье. Он всё больше строительством занимается. На рыбалку тоже само собой ездит, но не для заработка, как многие, а для себя. И зашла у нас речь о его предках, кому они в старину поклонялись, о тех самых тугумах, о чём говорил тебе. Ну, он само собой всё отрицает, мол, знать не знаю, показывает себя человеком современным, просвещённым, хотя образование восемь классов, как сам сказал. А я ему возьми да и выложи, чего о нём соседи говорят, будто бы его род ведёт своё начало от медведя. Тому и деваться некуда…
– Отрицать стал? – не выдержал Павел.
– Конечно. Но я ему слова Ильяса привёл, с которым он не особо дружит. Тут он не выдержал и о нём заявляет: «Да его род и вовсе от лисицы идёт, о том всем известно. Он тебе, поди, промолчал об этом?» Вот так вот и приходится нашему брату информацию добывать, – закончил он и, довольный, хмыкнул, ожидая реакции Павла.
Тут Павел вспомнил, что в самом начале их беседы Геннадий Иванович говорил какие-то непонятные слова, и напомнил ему об этом.
– А, ты про «бицена» и «албасты»? Вот я в разных селениях слышал различные толкования этих слов. Но «биценом» однозначно называют лесного духа-человека, что-то типа йети, якобы он живёт в глухом лесу и неожиданно появляется рядом с жилищами сибиряков. Бывает, что утаскивает женщин к себе, о нём много слухов. Вот тот же Николай, я уж при нём не стал рассказывать, напрямую столкнулся с ними. Он ведь почему на лодке через озеро попытался переплыть? Ночью остановился в избушке с ружьём и вдруг слышит, что в дверь кто-то скребётся, пытается открыть. Он, недолго думая, выстрелил в дверь, потом слышит шаги на чердаке, на крыше и видит, как вокруг избушки, где росла высокая трава, расходятся такие следы, словно низкорослый человек прошёл. Он из окошка туда несколько раз выстрелил. Короче говоря, до утра держал оборону. Утром уже убедился, что никого вокруг нет, кинулся к озеру, решил на другую сторону переплыть. Вот, едва не погиб. Может, потому он такой смурной и ходит.
– А второе слово что значит?
– «Албасты»? Тоже разные толкования, но однозначно это злой дух. Там часто видны какие-то летающие огни, о которых в своё время писал ещё писатель Иван Ефремов. Что там есть точки контакта якобы с инопланетянами, что они прилетают именно в этих местах на Землю. Хотя кто его знает. В других деревнях мне рассказывали, что это водяной дух, который любит обниматься с людьми и может их защекотать до смерти. Так что в этом самом Заболотье ещё много чего непонятного и интересного.
Павел помолчал, не зная, верить ли рассказам московского историка, или это он так, страхов на него нагоняет.
Голос Геннадия Ивановича был бархатистый, сочный, с басовитыми нотками. И сама манера излагать события, помогая себе руками и изображая мимикой реакцию тех, о ком он рассказывал, выдавала в нём скрытые актёрские таланты. Ему же, судя по всему, нравилось производить впечатление на слушателя, и он постоянно менял тембр голоса, подстраиваясь под говор людей из глубинки, коверкая слова, шепелявя в нужных местах и без конца гримасничая.
Павлу было необычайно интересно его слушать, но он не желал отвлекаться от главного, ради чего и напросился в гости, а потому осторожно поинтересовался:
– А Ермак в Заболотье случаем не был?
– Нет, конечно. Чего б его туда понесло. Незачем. Не затем он в Сибирь пришёл. То, что сразу после победы под Чувашским мысом к нему местные остяки в Искер с подношениями заявились, то и известно. А в Заболотье точно не был. Мне, по крайней мере, о том ничего не известно. Он же местное население к присяге приводил или, как тогда говорили, к «шерсти»; ясаком обкладывал. Потом рейды свои совершал по Иртышу, как вниз по течению, так и вверх. О том в летописях подробно написано. Ещё вроде бы они собирались по Тавде на Русь уйти, проход искали. Но, по одним данным, не нашли, а по другим – вогулы их не пустили. Одним словом, ничем эта их попытка не обернулась.
– Чего ж они тем же маршрутом не пошли, как в Сибирь приплыли, по Тоболу, по Туре и дальше?
– Точно не скажу, но, верно, тот путь не по душе им пришёлся, тяжёлым показался. Опять же, известно, после гибели атамана ушли они северным путём на Печору, как раньше московские дружинники на Югру ходили.
– Мне кажется, погиб он как-то нелепо, что ли. Через столько сражений прошёл и – на тебе: утонул. Неужели он не понимал, любой человек в таких доспехах, как у него, плыть не сможет. И непонятно, почему струги в воде оказались. Мы вот с друзьями на рыбалке, если с ночевой, всегда лодку на берег вытаскиваем. Мало ли что. Может, он ранен был? – высказал своё предположение Павел.
– Очень может быть, – согласился Геннадий Иванович. – Трудно сказать, почему другие казаки его, раненого, не спасли, а по сути дела, бросили. Это им чести никак не делает. К тому же мы знаем о его гибели со слов тех, кто остался. Ведь, у татар были и луки, и копья, они могли всех положить, – принялся он рассуждать, – тем более, согласно летописи, численное превосходство было на их стороне.
– Мне рассказывали, да и сам как-то был свидетелем, если кто тонет, его обязательно пытаются спасти, а вот так не бросят. Даже если и утонул, то ищут, пока не найдут, – подхватил его рассуждения Павел. – А тут атаман погиб, а они уплыли. Хороши товарищи, – покачал он укоризненно головой.
– Я ж говорил, поход Ермака, как и его гибель, оброс легендами, вряд ли мы когда узнаем, как всё происходило на самом деле. А гадать можно сколько угодно, – подлив себе остывший чай, продолжал его собеседник. – Да, чуть не забыл. Заболотские татары мне рассказывали о гибели Ермака. Не знаю, можно ли их рассказам верить, но дело, по их словам, было вот как. За время стычки с казаками воины Кучума убедились, что стрелы атамана не берут, отскакивают от его доспехов. Но среди них были неглупые люди, догадались, куда его можно стрелой поразить, где незащищённое место. Горло. Оно ничем не прикрыто. Потому выбрали лучшего среди них стрелка и посадили в засаду. А казаки ночевали на острове. Когда татары на них напали, вброд реку перешли, казаки побежали к стругам своим. А Ермак будто бы задержался, прикрывая отход. Вот тогда их стрелок и пустил свою стрелу прямо ему в горло. Тот и упал, сражённый…
– Как же он в воде оказался? – не согласился Павел. – Нет, здесь что-то не то. Может, он уже в струге был, и тогда тот выстрелил, после чего атаман и упал в воду.
Геннадий Иванович громко рассмеялся и дружески хлопнул Пашу по плечу.
– Ты, кажись, увлёкся этой темой. Вот бы кто фильм снял о Ермаке. Ведь герой был и погиб геройски, как бы это ни случилось.
– Мне ещё что неясно: как он в царских доспехах всплыл на поверхность и его унесло течением аж до Епанчинских юрт, где его и выловили, – изложил свои сомнения Павел. – Не верится, будто бы утопленника в доспехах течением могло дотащить до этого места.
– Да, тут давно следовало бы следственный эксперимент провести, – согласился Геннадий Иванович, – но для этого, правда, следует возбудить уголовное дело, пригласить судмедэксперта и всё такое.
– Это через четыреста-то лет?! – удивился Павел. – Вряд ли кто пойдёт на такое.
– Как знать, как знать, – задумчиво проговорил Геннадий Иванович.
Как раз в это время вернулся Николай и всё так же молча прошёл к своей койке и принялся укладываться, не обращая на них внимания. Геннадий Иванович понизил голос и вздохнул:
– Засиделись мы, однако. Пора прощаться. Ты уж извини, пора и мне ложиться.
– Конечно, извините. Но мне интересно было поговорить со знающим человеком. Спасибо!
– Ты заходи ещё, не стесняйся. Я тут несколько дней пробуду, – провожая его, проговорил Геннадий Иванович.
И Павел воспользовался его приглашением и несколько дней подряд ближе к вечеру вновь и вновь спускался вниз по горе в пустующее в летнюю пору общежитие в гости к московскому учёному. Они говорили об экспедициях, о разных таинственных случаях, с чем пришлось столкнуться во время своих экспедиций Геннадию Ивановичу. И Павел всё больше и больше понимал – историческая наука так притягательна и заманчива, что он обязательно будет и дальше заниматься ей, что бы ему ни стоило.
Тугум у сибирских татар – это группа родственников, ведущая свою родословную от одного реального или легендарного предка и названная по его имени или прозвищу. В одних деревнях каждая семья относится к тому или другому тугуму, в других – только отдельные семьи, а в третьих – названия у семейно-родственных групп отсутствуют вовсе.
Традиции, связанные с называнием групп родственников по именам предков, больше всего распространены в относительно замкнутых группах, удаленных от крупных административных и промышленных центров. В Тобольском районе такой группой являются «заболотные» татары, проживающие на северо-западе района на территории Ачирского и Лайтамакского сельских советов.
Названия «заболотных» тугумов можно разделить на три группы: 1) происходящие от названий животных и птиц (Аю-тугум – род медведя, Буре-тугум – род волка, Тульган-тугум – род коршуна и др.); 2) происходящие от личных имен или прозвищ конкретных предков (Парсауя, Туруш-тугум, Тухтагул-тугум, Янгуца-тугум и др.); 3) данные родоначальникам по отличительным особенностям характера или внешности (Пицин-тугум – похожи на лесного духа, Кызыл-тугум – прозваны за красные бороды и горячий нрав). Исследованием тугумов в «заболотье» в начале 70-х гг. XX в. занималась группа этнографов из Московского государственного университета под руководством Г. И. Еремина. По завершении полевых работ был сделан вывод, что «заболотные» татары являются этнически смешанной тюрко-угорской группой, а названия тугумов, связанные с животными или птицами, относятся к пережиткам тотемизма.
По нашим данным, многие прозвища по названиям животных или птиц произошли недавно и были даны конкретным людям за определенные черты характера или физическое сходство (Цэле тугум – человек был похож на быстро вспархивающего рябчика, он был очень вспыльчивым, но быстро отходил; Цэцкан тугум – человек был очень хозяйственным, словно мышь, у него в хозяйстве ничего не пропадало; Цэплай тугум – у человека глаза были красными, как у гагары и др.).
Связь с внешним миром в «заболотье» издавна осуществлялась только по рекам и протокам (эта территория окружена со всех сторон лесами и болотами), поэтому большого числа приезжих из дальних деревень здесь никогда не было. Люди приезжали в основном из ближайших населенных пунктов, стоящих на Иртыше. Однако были и отдельные пришельцы из далеких краев. Так, родоначальник тугума Тухтагул считается выходцем из Средней Азии. По-другому этот род называют Кыргыз-тугум.
«Заболотные» татары всегда старались соблюдать обычаи, связанные с тугумной организацией. Они заключают браки с представителями определенного рода. Жениться на членах своего тугума до седьмого колена запрещено, иногда разрешаются браки в пятом-шестом поколении, если род хороший, большой, «сильный». Вступая в брак, женщина всегда переходит в род мужа. На деревенских кладбищах представителей одного тугума стараются хоронить рядом. Хотя сейчас не все придерживаются этого правила. Время происхождения того или иного названия тугума наши информаторы точно указать зачастую затруднялись. Некоторые говорили, что такое прозвище носил их дед или прадед.
В других населенных пунктах Тобольского района также отмечены тугумы, относящиеся к группе прозвищ по названиям животных. К ней относятся: Буре-тугум – род волка, Аю-тугум – род медведя (д. Уки, выходцы из заболотья); Пурсык-тугум – род барсука, Песелар-тугум – род кошки, Маймуллар-тугум – род обезьяны (д. Карбино); Ак кош-тугум – род лебедя (д. Тахтагул)[15].