Тобольск времен развитого социализма мало чем походил на город современный. Неизменными остались лишь разве что храмовые сооружения, являющиеся его главными достопримечательностями и гордостью. Тогда ещё городская власть размещалась в старом особняке под горой, и никого ничуть не смущало, что до них там когда-то находилась под круглосуточным караулом семья последнего российского императора. Через площадь, напротив, волею судеб красовался купеческий дом тогдашних рыбопромышленников и пароходовладельцев, покинувших пределы Советской республики после печально известных событий, а потому отданный под городской банк за неимением иных пригодных к тому помещений. Остальные городские службы разместились в более-менее подходящих деревянных строениях, где теснились в тесноте и обиде на местных состоятельных людей, не успевших до своего отъезда в иные земли и страны отстроить для новых хозяев соответствующие их положению помещения.

Вот бывшие сибирские воеводы и губернаторы, не говоря уже о православном духовенстве, не умели найти возможность и, соответственно, средства для строительства своих служб, пусть не дворцов, но вполне подходящих административным и духовным службам сооружения, одним видом внушающие должный почёт и трепет многочисленных посетителей, снимавших головные уборы при входе в них. Советская власть всё упростила, перемешала чины и звания, надеясь со временем найти выход из непростой ситуации, заняв чужие места, а потому ощущая себя случайными пассажирами, которым рано или поздно придётся сойти на одной из остановок, объявленных неумолимым временем.

Одним словом, бывшая Сибирская столица за полвека утратила свой былой блеск и лоск, изрядно потускнела, но пока ещё построенные когда-то жилые дома, принадлежащие прежде одному хозяину, а теперь заселённые несколькими семьями, пока ещё не утратили былой прочности и на вид выглядели вполне презентабельно. Никого не смущало отсутствие в них водопровода и прочих сантехнических премудростей, везде поголовно во дворах высились поленницы дров, а на кухнях стояли зловонные керогазы. Горожане свыклись с бытовыми неудобствами, и казалось чем-то предосудительным, если сосед вдруг обзаводился новомодным пылесосом или стиральной машиной.

Поэтому вполне объяснимо, что мало кого интересовала история старинного храма, не говоря уже о своей собственной родословной. Да и партийные власти о былом прошлом императорской России сказать хоть какое-то доброе слово даже не помышляли. Павел ощутил это на себе лично, потому как, с кем бы он ни заводил разговор о своём герое, покорившем сибирского хана, тут же ощущал некий холодок и настороженность своих собеседников.

Ещё в детстве ему приходилось слышать о наличии в городе с незапамятных времён подземных ходов, якобы соединяющих между собой различные здания на территории Софийского двора. Но у кого бы он о том ни спрашивал, результат был один и тот же: всё это сказки, и серьёзный человек никогда этим заниматься не станет. Но, случалось, кто-то из старожилов согласно кивал, соглашался, мол, что-то подобное слышал, но… не более того. Однако Павел твёрдо верил: дыма без огня не бывает, и раз в городе распространился подобный слух, значит, на чём-то он основывается.

Тем летом, хотя они и планировали с Сергеем побывать на месте гибели Ермака и даже там, где согласно летописи он захоронен, совсем неожиданно его товарищ сообщил о болезни матери и своем отъезде на неопределённый срок в родные края. Павел было загрустил, решил, что во время учебных каникул у него будет достаточно времени для походов в музейную библиотеку, где он уже стал вполне своим человеком и требуемую литературу получал без задержек и прежних нареканий.

Случилось так, что тем же летом городские власти решили провести ремонт в одном из зданий, находящемся на Софийском дворе, для чего бригада рабочих вручную обкопала здание по периметру, обнажив его остов на глубину около двух метров. И вот в один из летних вечеров, возвращаясь из библиотеки домой, держа в руках тетрадку с выписками, Павел остановился возле той самой траншеи, опоясывающей старинное двухсотлетнее здание.

Его взгляд ненадолго задержался на толстенном спрессованном временем культурном слое. Здесь, как и на Искере, виднелись осколки керамики, битого кирпича, волокна какой-то ткани, полусгнившие доски и много ещё разного материала, наверняка бы привлёкшего археологов, будь они хоть в ничтожном количестве в родном Павлу городе. И вдруг его внимание привлекла аккуратно выложенная из кирпичей арка на самом дне котлована. Не думая о последствиях, он спрыгнул вниз. Оказавшись на дне траншеи, он огляделся. Из земли со стороны торца здания виднелся свод с обломками обвалившихся кирпичей. Чтоб добраться до нижней части арки, нужно было вырыть ещё около метра грунта, представлявшего из себя мельчайший песок вперемежку с чёрным земляным слоем. Затем он осмотрел стенку траншеи с противоположной стороны и тоже увидел обвалившийся частично свод, уходящий в толщу земли в северном направлении.

«Неужели подземный ход?!», – первое, о чём он подумал. Даже не верилось, что вот так, невзначай, можно найти это таинственное сооружение.

Уже на другой день он назначил встречу на Софийском дворе нескольким знакомым парням, предупредив, чтобы захватили с собой лопаты и вёдра. Копали по очереди, выбрасывая из траншеи землю, надеясь добраться до начала кирпичной кладки и хотя бы приблизительно восстановить облик сооружения, судя по всему неплохо сохранившегося.

На раскопки собирались обычно после обеда и копали до захода солнца. Постепенно удалось очистить от грунта несколько метров вглубь, но говорить о полной очистке всего хода не приходилось. Знакомые ребята быстро теряли интерес к шахтёрскому труду и исчезали под разными предлогами. Наступил день, когда Павел остался один и понял, что на одном энтузиазме закончить расчистку вряд ли получится.

Именно в этот критический момент его окликнул сверху какой-то мужчина, спросив вполне доброжелательно:

– Что ищем, если не секрет?

Павел выбрался наверх, всё равно делать что-то одному не имело смысла, и они познакомились.

– Геннадий Иванович, – представился незнакомец, – историк, руководитель этнографической экспедиции МГУ. Уже с месяц как нахожусь в ваших краях.

Был он кряжист, бородат, с чёрной коротко стриженной шевелюрой, одет в штормовку, в которой обычно ходят геологи, с командирской полевой сумкой на боку.

– Вот, сидел в музейной библиотеке, – пояснил он, – а мне и говорят: тут неподалёку подземный ход нашли. Подошёл глянуть…

К перспективам работ по отрытию подземного хода московский историк интереса не проявил и даже не высказал желания спуститься в саму траншею, чем даже слегка разочаровал его первооткрывателя. Но затем он без особого перехода принялся рассказывать о своей экспедиции по татарским деревням в районе, носящем название Заболотья.

– И что там такого интересного? – поинтересовался Павел. – Мы как-то с другом летали туда на охоту, но впечатления довольно унылые. Кругом болота, и никакой связи с внешним миром. В тот же Тобольск на машине можно попасть только зимой. Дорогу так и зовут – «зимник». А летом на гидросамолёте. Глухой край. А вам чем он так интересен, что из самой Москвы приехали?

Геннадий Иванович оказался чрезвычайно интересным рассказчиком, и даже заинтриговал Павла, выдав несколько чуть ли не фантастических фактов: о лесном человеке, называемом «биценом», о летающих огнях – «албасты», и под конец рассказал, как заболотские татары перебираются с одного озера на другое по специальным «резкам», которые служат им чем-то вроде каналов для сообщения, в том числе именно по ним они общаются с внешним миром.

– Собственно говоря, их регион оказался в изоляции от влияния всяческих веяний цивилизации извне. Иначе говоря, словно законсервирован в происходящих процессах и в этническом, и языковом отношениях. Поэтому там сохранился тот жизненный уклад, который можно было наблюдать ещё во времена хана Кучума.

Услышав знакомое имя, Павел встрепенулся и поспешил задать давно мучивший его вопрос:

– Значит, они татары? И мало чем отличаются от своих соплеменников, живущих в окрестностях Тобольска? Или не совсем так?

– Вот этому и будет посвящена моя диссертация. Материалы нашей экспедиции должны опровергнуть или признать верной мою гипотезу, что в районе Заболотья живут, скажем так, отатаренные ханты. Точнее, их предки когда-то были остяками, то есть хантами. Но с приходом Кучума приняли ислам и вслед за тем переняли и татарский язык.

– И только-то? – не удержался от восклицания Павел. – А как же вы отличаете их от татар? Кровь, что ли, берёте? Вряд ли это поможет.

– Нет, конечно, – улыбнулся Геннадий Иванович. – Кровь брать ни к чему. Но есть обряды, верование, поклонение своим божествам и прочие вещи, которые скажут о многом. Только, думаю, вряд ли тебе это будет всё интересно.

Они как-то незаметно перешли на «ты», тем более разница в возрасте между ними была незначительной. Близился вечер, и продолжать разговор, находясь на Софийском дворе, как-то не хотелось, потому Павел с радостью принял предложение московского историка заглянуть попозже к нему в общежитие института, находящееся сразу возле спуска по Никольскому взвозу.

На том они и расстались. Павел заскочил ненадолго домой, торопливо смыл грязь с рук и лица, перепачканных после подземных работ, переоделся и, захватив тетрадку с библиотечными выписками, примерно через час поспешил под гору.