Постепенно картина изменений, происходящих в сибирской истории, начала вырисовываться. Но множество вопросов, казалось бы, напрямую не связанных с походом Ермака, рождались один за другим. К примеру: какие народы жили здесь? на каком языке они общались? кто был по национальности хан Кучум? почему его прозвали «чужаком»? если он пришёл с Бухары, значит, был узбеком? Но в то же время являлся потомком Чингисхана, а тот, как известно, являлся монголом. И ещё. Едигир, как известно, направил Ивану Грозному грамоту, к тому же с собственной печатью. Интересно, сам ли он её писал или на то был специальный писец? И опять, на каком языке была та грамота, если своей письменности у сибирских татар не было. Об этом говорит полное отсутствие каких-либо письменных документов, которые могли бы подтвердить обратное. Остаются на выбор: арабский язык, фарси. Или какой-то другой, вполне возможно, русский или язык, которого мы просто не знаем. И, наконец, кто такие сибирские татары? Не говоря уже об общем их названии. Татары. Чем отличаются татары сибирские от казанских или от крымских?

Всё это на какое-то время отвлекло Павла Хворостова от его основного вопроса. Но он решил выяснить это во что бы то ни стало.

…Когда вам ещё нет и тридцати, зима кажется столь же короткой, как и другие времена года. Метели и снегопады происходят как бы где-то рядом, никак не сказываясь на вашем самочувствии и настроении. Остаются лишь весёлые воспоминания, как приходилось перелазить через сугробы, оттирать меховой варежкой обмороженную щёку, бежать в валенках на босу ногу за охапкой дров для прожорливой печурки, сушить заледеневшую одежду всё возле той же печки-кормилицы. Все эти бытовые трудности в молодые годы кажутся не более чем детской игрой в сравнении с тем, что приходилось пережить нашим предкам, пришедшим когда-то в неосвоенный край, где для них не были срублены избы, а печи ещё только предстояло соорудить, заготовить дрова, проложить дороги и, главное, выжить в таёжных условиях.

Павел попытался себе представить, как пришедшие с Ермаком казаки готовились к первой зимовке. Но так до конца не смог понять, каким образом они сумели приспособиться, не впасть в уныние, не перессориться, оказавшись за несколько сотен вёрст от родных мест.

Он уже знал, что после сражения у Чувашского мыса Кучум оставил Искер и откочевал куда-то на юг. Не так важно куда, но сдал свою столицу без боя. И казаки не нашли ничего лучшего, как устроиться на зимовку в бывшей ханской ставке.

Потому Павел с Сергеем решили первым делом, как только весной подсохнут дороги, отправиться на поиски бывшей Сибирской столицы, о которой они столько читали. Но вот все их попытки узнать, где это место находится, успеха не имели. На что уж вездесущие музейные работники из числа старожилов и те бестолково показывали рукой куда-то на восток, добавляя: «Где-то в районе Абалака надо искать ваш Искер. Вот, до революции там даже раскопки вели, экспонаты выставлены, можете ознакомиться. А нам зачем туда выбираться? И тут работы хватает». Кто-то даже намекнул, мол, место дурное, смертей там много случилось, не советуем ехать.

Но это их не остановило, скорее даже раззадорило. К тому же надо было успеть выбраться до той поры, когда появятся на траве и деревьях неприятные существа, именуемые клещами. В последние годы по весне больницы были буквально переполнены пациентами, обнаружившими у себя на теле после похода в лес впившиеся в кожу малоприятные черные бусинки кровососущих паразитов. Если ещё совсем недавно особых последствий от укусов не наблюдалось, то в послевоенное десятилетие началось повальное заражение грозной болезнью, именуемой энцефалитом. Поэтому, если кто и собирался за той или иной надобностью посетить лесную чащу, вынужден был экипироваться, как работник химзащиты, и тщательно проверять все открытые участки тела после выхода из леса, куда могло попасть это зловредное членистоногое существо.

У Сергея был недавно приобретённый мотоцикл с коляской «Иж-Планета» нежно-голубого цвета, на заднем сиденье которого Павел с гордостью разместился. Встречный поток воздуха приятно холодил лицо, неся с собой аромат молодой только что пробившейся наружу травы и запах распустившихся листочков стоящих вдоль дороги берёзок. Проехали Дом отдыха, Зверосовхоз, спустились под гору мимо разрушенных стен Ивановского монастыря, опять взобрались на оплывшую по весне гору.

Сергей, чуть повернув назад голову, прокричал:

– Читал, будто бы где-то здесь находятся курганы, где могут быть похоронены воины Ермака. Хотя некоторые считают, что это татарские воины. Хорошо бы археологов сюда направить, пусть поищут.

Павел согласно кивал головой, понимая, что вряд ли так просто организовать раскопки, но спорить не стал. Споров им хватало и по другим вопросам. Столько всего непонятного…

В стороне осталась деревня со странным названием «Соляная» (с ударением на последнем слоге). Кто её так «насолил», неясно. Но вот название прижилось, и вряд ли сами жители могли объяснить, чему они в связи с этим обязаны. Потом показались купола церкви, на удивление неплохо сохранившейся. «Преображенка, – объявил Сергей. – Давай у местных спросим, где Искер находится. Смотрел на карте, где-то рядом с деревней».

На грязной деревенской улице с огромной лужей посредине возле одного из домов с новенькой шиферной крышей стояли несколько свиней и с интересом разглядывали диковинную штуковину на трёх колёсах. Та, что посмелее, осторожно подошла поближе и понюхала заднее колесо, что-то хрюкнула и попятилась назад.

– Не понравилась им твоя техника, – засмеялся Павел.

– Обойдутся, – не поддержал его Сергей, и хлопнул в ладоши.

– Пошли вон! Чоб-чобе, хрюшки.

Открылась калитка, и к ним вышел заросший многодневной щетиной мужчина в засаленной телогрейке.

– Ищите кого? – спросил настороженно, словно опасаясь чего-то.

– Говорят, тут где-то поблизости столица Сибирского ханства была…

– Что за столица? Никогда не слыхивал о такой. Может, вам Абалак нужен? Тогда дальше езжайте, вон, он отсюда виден.

Действительно, вдалеке виднелись контуры храма, стоявшего на берегу Иртыша. Но Сергей упрямо затряс головой.

– Мы знаем, где Абалак. Нам Искер нужен. Он где-то рядом с вашей деревней.

– Старое городище, что ли? – переспросил мужик. – Тогда вам надо чуть назад вернуться. Вот кладбище наше проедете, потом лог будет. Там речка Сибирка течёт на дне его…

– Вот-вот, – поддакнул Сергей, – она самая.

– Вы, значится, Соляной не доезжаете, сверните налево, в поля. И до самого берега идите. На мотоцикле вряд ли проедете. Мы нынче на том краю поля пашем, скоро все тропки-дорожки перепашем. Успевайте, – и он, не прощаясь, пошёл обратно во двор, не ожидая благодарности.

Похоже, чужих здесь не любят. Видимо, есть на то свои основания…

Искер они нашли лишь со второй попытки. Перед этим выбрались на мыс, образованный природным выступом на фоне ровной кромки иртышского берега.

– Нет, не то место, – возразил Сергей, – на карте слева от мыса, где находилось городище, протекает речка Сибирка. А здесь просто овраг!

А вот теперь они, судя по всему, увидели и русло обезвоженной речушки, вероятно, той самой Сибирки и, главное, многочисленные холмики земли, покрытые дёрном и ямы, – свидетельство раскопок, и небольшой ров, отделяющий остатки городища от основного материка.

– Похоже, мы нашли то самое место, – радостно воскликнул Павел. – Даже не верится.

Внизу нёс свои воды Иртыш, волны которого неумолимо подмывали основание холма, словно желали уничтожить следы былого величия ушедшего в небытие некогда могущественного Сибирского ханства.

Павла удивило, что место это было мало чем примечательным среди других аналогичных береговых уступов и ничего величественного в нём не было. Другое дело нынешний Тобольск, где внизу лежала подгорная часть с множеством речушек, просматривался тот самый Чувашский мыс, где и произошло генеральное сражение дружины Ермака и хана Кучума. Недаром всё плато именовалось в старину Алафеевскими горами. Непонятно, почему сибирские правители не избрали там место для своей резиденции. Он спросил об этом Сергея, и тот в ответ лишь пожал плечами.

– Искер – это старый город. Видимо, тут находилось когда-то какое-то племя или род, а потом по традиции здесь основали свою ставку сибирские ханы.

– А может, на месте Тобольска было какое-то святилище или там обитало другое племя?

– Да всё может быть. Ведь заложен Тобольск был не на береговом уступе, а чуть в стороне, где сейчас находится музей, бывший Архиерейский дом.

– Может, спустимся вниз? – предложил Павел.

– Давай попробуем, – согласился его попутчик, – только напрямую лучше не соваться, сорвёмся. Нужно по оврагу к устью речки спускаться, она как раз в Иртыш впадает.

Они так и поступили. И не зря, потому как внизу их ждали неожиданные находки из обрушившихся и почти сползших в воду слоёв земли: здесь и там торчали обломки каких-то предметов. Там были заржавленные остатки лезвия короткого ножа без ручки, осколки глиняных горшков, кости каких-то животных и множество рыбьих скелетов. Было похоже, жившие на холме древние люди были большими любителями рыбных блюд. Причём, не мудрствуя лукаво, кости от них бросали прямо вниз с обрыва. По крайней мере снизу просматривалась белесая полоса земли, из которой эти самые кости в изобилии торчали.

Неожиданно один из пластов берегового уступа отделился от основного массива и, дробясь на мелкие частицы, обрушился вниз. Павел едва сумел увернуться, отпрыгнув в сторону.

– Берегись!!! – крикнул он Сергею, но тот так и остался стоять на месте, задрав голову вверх.

Павел же отошёл на безопасное расстояние и спросил с обидой в голосе:

– Ты что, не слышал, как я тебе крикнул?

– Как не слышать? Слышал, конечно, не глухой. Но ещё когда спустились вниз, осмотрел берег и заметил трещину лишь в одном месте. Хотел тебя предупредить, но вот как-то не успел. А ты почему вверх не смотришь?

– Как это не смотрю, ещё как смотрел, но вот оползень этот не заметил. Хотя бы предупредил…

Павел не на шутку был раздосадован своей собственной оплошностью. Действительно, здесь каждый отвечает сам за себя, но и Сергей хорош, мог бы хоть намекнуть.

– Лучше глянь, что нам случай послал, – прервал его размышления тот, и указал на остатки свалившегося к их ногам глиняного пласта. Из него высовывалась ржавая половинка полукруглой формы, напоминающая котёл.

– Действительно, – согласился Павел, – редкая удача.

Он наклонился и извлёк из земли остов истлевшего от времени котла, в котором когда-то явно готовили уху или какую-то иную похлёбку.

– И что нам с ней делать? – поинтересовался он. – Сдать в музей или начать собирать свою коллекцию?

– Вряд ли в музее кто-то этим заинтересуется. Хотя как знать. Давай прихватим с собой. Ты, надеюсь, рюкзак не забыл с собой взять? Вот и забери с собой, не здесь же это добро оставлять. Я, как погляжу, от холма через десяток лет ничего не останется, всё Иртыш смоет. На то он и «землерой».

Наверх они поднялись с трудом по склону неширокого оврага. Справа от них, примерно, на востоке, нависали заросли хвойного леса. Вековые ели тянули к ним свои могучие лапы, словно пытались накрыть их, не пустить наверх, храня какую-то тайну.

Наверх они выбрались тяжело дыша, изрядно исцарапав руки о прошлогодние сухие стебли шиповника и малины, в изобилии растущих по склонам оврага. Павлу к тому же мешали обломки ржавого котла, который он ужасно боялся разломать до конца, надеясь, что музейные работники посчитают его находку ценным экземпляром. А ещё ему хотелось утереть им нос, заявив, что он, в отличие от них, не сидит в кабинете, а выбирается в исторические места и поэтому считает себя живым свидетелем, засвидетельствовавшим их плачевное состояние.

– Как думаешь, – спросил он Сергея, – остатки холма как-то можно спасти? Ведь ты прав, пройдёт сколько-то лет, и от него ничего не останется.

– Наверное, можно, если всерьёз этим заняться, – как-то без большого энтузиазма в голосе отозвался тот. – У нас столько уникальных мест и замечательных строений, которые надо спасать. Но у властей, как обычно, руки не доходят. Сам подумай, какой-то холм забытого всеми Сибирского ханства. Кто о нём знает? В тех местах, где я жил, находилась столица Хазарского каганата. Представляешь, какая древность? – его голос переменился, послышались нотки уважения и даже неприкрытого восторга. – Ещё князь Олег, который «вещий», с кем воевал? С хазарами, – добавил он. – И где думаешь, та столица? Затопили, когда очередную ГЭС строили. А Сарай-Берке? Столица Золотой Орды. Что, даже не слышал? – махнул он рукой в сторону Павла, заметив его удивление. – Растащили по камешкам, а ведь там были белокаменные мавзолеи, наверняка известные мастера над ними трудились. А тут какой-то Искер. Да кто нас слушать с тобой станет? Даже не мечтай. Я лично зря своё время тратить не собираюсь, знаю я этих начальников. И ты забудь!

– Хорошо, понял. Искер не спасти, но можно хотя бы провести здесь раскопки. Тут же могут быть такие интересные находки. Даже представить себе не могу, – живо возразил Павел, словно именно от воли Сергея зависело спасение исторического места.

– Ты в музее давно был? – с издёвкой поинтересовался тот.

– Это в каком музее? В нашем, что ли? Тобольском?

– Вот именно. Когда был, спрашиваю.

– На той неделе, кажется… В библиотеке сидел, – не понимая, куда клонит его друг, отозвался Павел. – И что с того?

– А то, что результаты последних раскопок представлены там в экспозиции, посвящённой истории Сибирского ханства.

– Точно! – хлопнул себя по лбу грязной ладонью Павел. – Как же я сразу не сообразил…

– Можно, я продолжу? – с издёвкой спросил Сергей. – Спасибо, – ответил он кивком головы на молчание Павла. – Так вот, с вашего позволения, коль тебя так волнует судьба этого городища, разрешите доложить: в 1881 г. раскопки проводил местный художник Михаил Степанович Знаменский…

– Знаю, его родственники где-то неподалёку от нас живут. Даже не предполагал, что он археологией занимался.

– Подчеркну, как любитель. Правда, после его смерти родственники остатки коллекции продали в финский Национальный музей, а часть ещё раньше приобрёл Томский университет.

– Тогда что же хранится в нашем музее? – задал вопрос Павел.

– Вот возьми и выясни. Ты не дослушал. В 1915 г. секретарь Тобольского музея Василий Пигнатти провёл раскопки вторично. Именно тогда была найдена знаменитая бляха с кольчуги Ермака.

– Это та самая бляха, которую мне когда-то показывал один из сотрудников музея! – вновь не удержался оттого, чтобы не вставить свою реплику, Павел. – Как это я забыл? Только я не подозревал, что она найдена на Искере. Вот так дела.

– Эх ты, голова, – вновь снисходительно оборвал его Сергей, – а ещё физмат заканчивал. Или забыл, что все факты нужно выстраивать в логическую цепочку и искать связь между ними? Как же могла та бляха оказаться в Тобольском музее? Или её сам Ермак передал? Мол, вот, возьмите на память обо мне.

Павлу ничего не оставалось, как согласиться.

– Теперь всё ясно, – быстро заговорил он, – если её нашли на Искере, значит, сам Ермак здесь был.

– Не просто был, а согласно Ремезовской летописи и записям Миллера, он вместе со своим отрядом зимовал здесь. Причём зимовка оказалась очень тяжёлой, многие погибли от голода.

– Они что, не могли себе той же рыбы наловить или какого-то зверя подстрелить? У них же ружья, пищали были, можно и ловушки на зверя поставить. Что помешало?

– Опять ты невнимательно читал. Кучум обложил их со всех сторон. Но штурмовать не решался, а вот когда отряд в двадцать человек отправился на рыбалку на озеро вблизи Абалака, на них напали и многих убили, в том числе и самого Кольцо.

– Да, грустная история. Тогда где-то должны быть их могилы, – начал рассуждать Павел, – наверняка поблизости от Искера. Может, поищем?

– Хорошо, – согласился Сергей, – допустим, мы их найдём. Ну, и что с того? Раскапывать не имеем право. Это раз. И подтвердить тоже – не в наших силах. Мне кажется, если бы было известно, где они находятся, местные жители наверняка знали бы об этом. А так только время потеряем.

– Мы же проезжали мимо кладбища, может, там они и похоронены? – не сдавался Павел.

– Очень может быть, – задумчиво ответил Сергей и вдруг поднял палец вверх. – Ты ничего не заметил?

– Нет. – Павел покрутил по сторонам головой, но ничего достойного внимания не увидел. Разве что стая ворон пролетела вдалеке.

– Вон там. – Сергей показал рукой на противоположную сторону оврага. – Какой-то человек прошёл. Мне показалось, он сперва направлялся в нашу сторону, но увидел нас и почему-то передумал. Интересно, зачем он здесь? Давай подойдём к нему, может, узнаем что интересное. Местные жители, как я понял на городище без особой нужды не ходят.

– Пошли, – без раздумий согласился Павел. – Мотоцикл мы спрятали в леске, вряд ли кто тронет.

Они перебрались через овраг в наиболее узком месте, прошли через густой лес и очутились на лесной поляне, где увидели стоящего на коленях человека. Они осторожно сделали несколько шагов и, подойдя чуть ближе, смогли разглядеть, что этот человек явно совершал молитву, расположившись коленями на плетёном коврике. Они находились сзади него, и при этом им была видна выцветшая тюбетейка на его голове, чёрная безрукавка и рукава зелёной рубахи. При этом он время от времени совершал поклоны и взымал руки к безоблачному небу. Слов молитвы они не слышали, но догадывались – этот человек не просто так пришёл на холм, а с какой-то лишь ему известной целью.

Павел тронул Сергея за руку и показал глазами, что им лучше уйти, чтобы не мешать уединению молящегося. Но Сергей отрицательно мотнул головой, предложив тем самым остаться и дождаться конца молитвы.

Вполне возможно, незнакомец услышал или скорее ощутил их присутствие, поскольку вскоре закончил молиться и повернулся к ним лицом.

То был пожилой человек с седой аккуратно расчёсанной бородой, падающей на грудь, худощавым смуглым лицом восточного человека и светлыми чуть прищуренными глазами. Он без страха глядел на незнакомых ему молодых людей, а потом легко поднялся с колен, неторопливыми размеренными движениями скатал коврик, взял его подмышку и поднял с земли резной посох, делающий его похожим на странника со старинных литографий. Лишь после этого он с улыбкой обратился к ним:

– Мир вам, добрые люди. Хотите что-то спросить? Говорите, я на сегодня закончил, а потому могу и поговорить. Но недолго, мне ещё домой возвращаться надо, пока солнышко не зашло.

– Салам алейкум, ата, – поздоровался по-татарски Сергей.

– Алейкум ас-салам, – кивнул тот в ответ. – Откуда наш язык знаете? Сейчас молодые не хотят на нём говорить, смеются над нашими стариками. Вот ведь какие времена пошли. Родной язык знать не желают, а ты, вон, знаешь. Или тоже нашей веры будешь?

Было непонятно, всерьёз он это спросил или шутя, потому как лицо его озарила улыбка, делая его моложе, затушевав суровые черты лица.

– А вы откуда сами будете? – поинтересовался Павел, стараясь направить разговор на интересующую их тему. Но больше всего он опасался негативной реакции собеседника на главного героя их поисков, то есть Ермака. Поскольку большинство местных жителей из числа сибирских татар воспринимали его резко отрицательно.

– Я-то в соседней деревне живу. Там, за Абалаком. Вы вряд ли знаете. А так люди меня зовут Усман-бек ата. Некоторые ещё добавляют – ходжа, – вновь дружелюбно улыбнулся он.

– Ходжа Насреддин, что ли? – не понял Павел, но теперь уже рассмеялся Сергей и пояснил:

– Ходжа – это значит человек хадж совершил, посетил святые места. Правильно говорю? – обратился он к старику.

– Как не правильно, верно говоришь, приятно слышать. Я и сюда прихожу, потому как здесь тоже святое место. Надо молитву читать.

– Это почему оно святое? – удивился Павел. – Где об этом написано? Почему нам ничего не известно?

– Зачем писать? – поцокал языком Усман-бек. – Люди не всегда правду пишут, а про наших святых мы знаем и помним их могилы. Они у нас «астана» называются. Неужели не слышали?

– Как, как? – переспросил Павел.

– Говорят тебе – «астана», – пояснил Сергей.

И Павел удивился, откуда тот всё знает и почему ничего ему о том не рассказывал. Ему порой казалось, Сергей где-то специально всему этому учился и теперь на месте проверяет свои знания. Даже закралось подозрение, а тот ли он человек, за кого себя выдаёт? Уж больно он много знал об истории Сибири для обычного преподавателя физмата.

– Да, твой друг правильно говорит: астана – это место, где наши проповедники ислама похоронены, – обращаясь почему-то к Павлу, мягко пояснил Усман-бек.

Павел отметил, что он как-то больше расположен к нему, чем к Сергею, хотя тот и проявлял всяческие свои знания в этих вопросах. Непонятно, но люди иногда проявляют своё расположение к тем, кто не так сведущий в чём-то, известном далеко не каждому. Может, оттого, что они больше полагаются на свою интуицию, чем на осведомлённость собеседника?

– Хочешь, сынок, – продолжил он, – я покажу тебе их могилки? – поманил он Павла за собой и шагнул к склону оврага.

Павел двинулся вслед за ним, но потом повернул голову к Сергею. Тот лишь развёл руками, мол, иди, коль зовут, и остался стоять на месте. Они прошли несколько шагов, и между берёзок, в изобилии растущих на склоне холма, стали видны небольшие бугорки, обнесённые примитивной изгородью из неокуренных жердей.

– Вот, тут они и лежат, и никто их не тревожит. Люди чтут их память. Дед и отец мои к ним ходили, а теперь вот я старый стал и тоже их навещаю, когда ноги позволяют. Мои дети в город уехали, не знаю, кто после меня приходить сюда станет.

В голосе Усман-бека слышалась лёгкая грусть, но он при этом был полон какого-то внутреннего достоинства и гордости.

– А почему они на склоне лежат? – задал первый пришедший в голову вопрос Павел.

– Так земля вниз уходит, никак не удержишь. Раньше ровное место было, а теперь вот как стало. Что же делать…

– И когда их тут похоронили? – Павлу хотелось узнать от старика как можно больше, ведь вполне возможно, второй раз они вряд ли увидятся.

– Ой, того никто не знает. Давно это было. Очень давно. Нас с тобой точно на свете не было.

– А хан Кучум тогда был?

Старик внимательно глянул на Павла, чуть подумал, поправил тюбетейку, огладил бороду и ответил как-то неопределённо:

– Тоже не скажу. В книгах об этом ничего не написано, но мне кажется, после них пришёл хан Кучум. Зачем тебе всё это? Лучше думай о том, что завтра будет, а об этом пусть старики думают. Вон, друг твой много всего знает, ему и жить скучно. Зачем жить, если и так всё знаешь.

Павел не знал, что и ответить на столь неожиданные доводы мудрого старика. Ввязаться в спор ему совсем не хотелось, тем более он не знал, что возразить. Вроде бы тот прав, но в его словах содержался какой-то подвох, и жаль, рядом нет вездесущего Сергея. Он бы наверняка нашёл весомые аргументы. Поэтому он просто вернулся к теме могил мусульманских святых.

– Мне интересно, а где-то ещё есть подобные захоронения?

Усман-бек охотно ответил:

– Вот молодец, что спросил. Сам хотел рассказать. Да, видишь, мне, старику, хочется с молодыми подольше о своих бедах поговорить. У нас в деревне совсем не с кем словом перемолвиться, все своими делами заняты.

Он вздохнул, вновь огладил бороду и продолжил:

– Есть и другие астана[10], как не быть. Самое почётное – на кладбище близ Баишево находится. Это, если на Вагай ехать, там сам Хаким-ата лежит, и даже мавзолей есть.

– Какой мавзолей? – не поверил Павел, поскольку ему был известен один-единственный мавзолей на Красной площади. И вдруг ему говорят, что мавзолей есть в какой-то глухой деревне. Но старик не стал объяснять, что именно там находится, а просто предложил:

– Ехать не так далеко, не больше часа, сами увидите, что и как. Туда все ездят. Говорят, больным людям даже помогает. Ой, – вдруг спохватился он, – а ведь мне домой, однако, возвращаться надо, заговорился тут. – И он, не прощаясь, пошёл обратно вверх по тропинке, твёрдо ступая и помогая себе посохом.

Павел проводил его взглядом и неожиданно для себя представил, как много лет назад на этом самом месте кипела жизнь: стояли просторные шатры, возле них о чём-то беседовали воины в цветастых халатах, а на поляне паслись стреноженные кони.

Когда Павел вернулся на поляну, где они оставили Сергея, то не сразу увидел его. И лишь когда пригляделся внимательнее, разглядел того сидящим на пне. Причём в руках он держал срезанную ветку, изображая саблю, а на голову надел бумажный шлем, сделанный из газеты. Правда, по мнению Павла, он больше походил на какого-нибудь бродягу, бежавшего с каторги, чем на бравого воина, которого пытался изобразить.

– Ну, как на твой взгляд, могу сойти за казачьего атамана? – поинтересовался он. – Грозен на вид?

– Да как тебе сказать… – Павел хотел подобрать такое выражение, чтоб не обидеть друга. – Бабушку какую-нибудь точно напугаешь. А вот насчёт казаков не могу сказать. Если они самого хана Кучума не испугались, то… извини.

– А что, интересно, тебе этот старик рассказал? Поделись.

– Показал могилу своих святых, сказал, где самый главный похоронен. По его словам, возле деревни Баишево. Не слыхал?

– Как не слыхал. Именно там, по слухам, и Ермак похоронен. Правда, Ремезов писал, будто бы похоронили его на Бегишевском кладбище, но думаю, он ошибся. Бывает и такое. Спутал Бегишево с Баишево.

– Может, съездим туда? Интересно ведь, – предложил Павел.

– Обязательно съездим, но не сегодня. Вот я попытался представить себе, что б я делал на месте Ермака после того, как хан Кучум бежал из своей столицы, и Ермак стал победителем.

– И что надумал?

– А ты бы как поступил на его месте? – вопросом на вопрос ответил Сергей, будто ему и в самом деле был интересен ответ Павла. Он наверняка сам всё давно решил, и непонятно зачем допытывался, желая узнать его мнение.

– Я бы подумал, как дальше быть, – не особо вдаваясь в подробности, ответил Павел. – Ведь надо продовольствие где-то заготовить, опять же, оружейные припасы нужны, да и люди убывают. Если помощи не ждать, то, спрашивается, зачем здесь дальше оставаться?

– Это понятно, – согласился Сергей, – а что бы ты сделал?

– Трудный вопрос. Я же не атаман, чтобы решать такие вещи. Это надо всё пережить и на себе испытать.

– Хорошо, участвовать в боях и забираться за тысячи вёрст от дома я тебе не предлагаю. Но хотя бы представить всё это себе ты можешь. Вот ты бы здесь, на Искере, остался? Или как?

– Вообще-то мне уже домой хочется. Не мешало бы и перекусить чего-нибудь.

– Вот-вот, золотые слова, – наконец поддержал его Сергей. – Именно домой. А у казаков дом где был?

– Откуда мне знать, где у них дом находился. Они с какого места пришли в Сибирь?

– То известно, от купцов Строгановых, то есть с Урала. Они пришли, кто с Волги, кто с Дона, кто с Терека, – об этом кратко, но говорится в разных источниках.

– Какой им резон был оставаться дальше в Сибири? – принялся рассуждать Павел, почувствовав поддержку Сергея. – Кучума они победили, столицу взяли, пора бы и домой, то есть обратно на Русь.

– Вот и я так считаю. Да и любой здравый человек скажет то же самое. После победы воины всегда домой возвращаются. А Ермак и его дружина остались. Ладно, в первую зиму им уже деваться некуда было, все реки встали, а потом? Они же и потом обратно вернуться не захотели.

– А почему? – теперь уже Павел окончательно запутался, и не знал, что можно противопоставить доводам Сергея. – Если они здесь остались, то им нужно было где-то обустраиваться, помощи просить. Так?

– Всё правильно. Потому Ермак и отправил посольство к самому царю Ивану Васильевичу. По летописи, во главе посольства стоял его главный помощник – Иван Кольцо. Но не так давно было доказано, что Кольцо не участвовал в посольстве, а возглавил его некий Черкас Александров. Об этом есть документ в Чудовом монастыре, где они останавливались. А сам монастырь находился на территории Московского Кремля.

– Подожди, а ты ведь говорил, что Иван Кольцо погиб, когда его заманил к себе ханский визирь Карача. Помнишь?

– Точно, – кивнул Сергей. – Хотя точная дата его гибели неизвестна и в летописях не указана, но в любом случае в Москву он не ездил.

– А в подарок Ермаку Иван Васильевич прислал воинские доспехи, которые раньше принадлежали боярину Шуйскому и шубу со своего плеча. Об этом даже в учебниках написано.

– И картина такая есть – «Посольство от Ермака к царю» называется. Только вот с именем Ивана Кольцо художник ошибся, – поддержал его Сергей. – А вот знаешь ли ты о том, что в помощь Ермаку из Москвы был отправлен воинский отряд во главе с князем Болховским?

– Чего-то не припомню, я ведь не особо внимательно читал, а может, просто забыл.

– Но интересно другое, атаманом, то есть главным человеком на новой территории, оставался Ермак, несмотря на то, что Болховской князь был, да ещё и боярин.

– И что с того? – пожал плечами Павел.

– А то, на мой взгляд, Ермак был тоже не рядовой казак, а наверняка имел знатное происхождение.

– Это какое же?

– По крайней мере, не ниже княжеского. Я вот читал где-то, будто именовали его не как-нибудь, а князь Сибирский. Что скажешь?

– Да, очередная загадочка, – поддакнул Павел, но Сергей продолжал говорить дальше:

– Только вот прибывшая к Ермаку подмога не захватила с собой никакой провизии. Может, по дороге с ними что-то случилось или что-то другое, но зима оказалась голодной, и многие из них умерли. В том числе и сам князь Болховской.

– Нет, я бы после такого поворота точно б обратно подался, – заявил Павел.

– Да, атаман из тебя точно не получится, тут надо ответственности не бояться, уметь рисковать.

– Не хочу рисковать чужими жизнями, – резко ответил Павел, – да и своей тоже. – Может, всё же домой поедем, а то темнеет уже. Но ты так и не сказал, почему Ермак решил остаться в Сибири. Говори, коль начал.

– Если честно, то я и сам не знаю. У Ермака надо спрашивать, – рассмеялся Сергей, сбросил на землю бумажный шлем, запустив в кусты обструганную палку, и направился к мотоциклу.

Историческая справка

В библиотеке Тобольского губернского музея имеются 2 рукописи, в которых говорится о религиозных войнах учеников шейха Багауддина против инородцев Западной Сибири. Обе рукописи – на татарском языке, писаны на обыкновенной писчей бумаге. Одна из них написана Са'д-Вакасом, сыном Реджеба, Аллакуловым и занимает 3¾ страницы, а другая написана Кашшафом Абу-Са'идовым и занимает 2¾ страницы.

В них рассказывается об исторических событиях, относящихся к 1394–1395 годам и связанных с распространением ислама среди тюркоязычного и частично угроязычного населения Среднего Прииртышья. Объясняется появление многочисленных астана на территории юга Тюменской области.

Рукописи были впервые переведены на русский язык и опубликованы под названием «О религиозных войнах учеников шейха Багауддина против инородцев Западной Сибири» тюркологом, профессором Казанского университета Н. Ф. Катановым. Сначала они были изданы в 1903 году в «Учёных записках Казанского университета» (Вып. 12. 1903. С. 133–146), а на следующий год вышли там же отдельным оттиском. Чуть позже рукописи появились на страницах «Ежегодника Тобольского губернского музея» (Вып. 14. 1904. С. 191–216).

Отрывок из найденной рукописи:

«По мусульманскому летосчислению 797-ой г. был годом, исполненным истинной дружбы (с исламом)[11]. В священной Бухаре, во время хана Абу-ль-Лейся, с высокого указания и соизволения основателя (дервишеского) ордена Накшбендие господина ишана Ходжи Багау-ль-хакк уа-д-дин [да святит Бог Единый его святую могилу!]. 366 шейхов[12], собравшись изо всякого рода городов восточных и западных стран на свете его разных чудес и бесед, стали искренними последователями. Но эти святые житие свои вели, распавшись в разные годы на 3 части: одна часть находилась при шейхах и занималась тайным славословием Божиим и молитвою, одна часть в районе Бухары и по селениям ее обучала людей науке, еще одна часть в районе Бухары и по селениям ее обучала людей науке, еще одна часть вела с язычниками войну за веру.

Когда наступило время войны за веру, (последователи) собрались пред святые очи преподобного ишана Ходжи Багау-ль-хакк уа-д-дин и стали ожидать, в какую-де сторону последует его высокое указание. Ходжа [да будет над ним милость Божия!] после утренней молитвы, обративши к шейхам свое благословенное лицо, сказал: “В больших исторических книгах я видел так: В то время, когда повелитель правоверных Алий [да почтит Господь его лицо!] отправился и, проникши через Индостан, насадил ислам в странах Чин и Мачин: половину Китая обратил в ислам, а на половину наложил дань.

Но некоторое количество непокорных возмутилось, бежало из страны Тарган-хана и, спасаясь от меча повелителя правоверных господина Алия, прибежало к течению реки, известной у тюрков под именем Иртыш, а по-таджикски Аби-Джаруси текущей на запад. Там имели кочевья: народ Хотан, так же народы Ногай и Кара-Кыпчак. Войдя в среду их, они (т. е. бежавшие из Китая от меча Халифа Алия) остановились и стали жить с ними, но не имели истиной веры и истинных понятий, – все это были татары, поклонявшиеся куклам (т. е. идолам). Теперь вам – (мое) приказание: приглашайте (их) к исповеданию ислама; если они (вашего приглашения) не примут, то учините с ними великую войну за веру!”

Когда последовало (такое) высокое указание (ишана Ходжи Багау-д-дина), упомянутые 366 конных шейхов все сказали: “Ваше приказание (да будет) на наших головах (т. е. с готовностью исполним Ваше приказание)!”, и в количестве 366 конных шейхов пришли к хану Шейбану в степях Средней орды и стали у него гостями. Он, узнавши про обстоятельства этих святых и выразивши им свое единомыслие вооружил 1700 своих героеви в целях большой войныза веру отправившись вместе с ними на лошадях, спустился к реке Иртышу и учинил там великое сражение за веру.

В то время у реки Иртыша было 3 разных народа: первый народ Хотан, второй народ Ногай, третий народ Кара-Кыпчак, (а потом явились другие), четвертый – бежавшие бунтовщики Тархан-хана, которые стали жить вместе с ними, пятый – Остяцкий народ, который также, помогая им, участвовал в сражении, потому что он был одной с ними веры.

Упомянутые тут шейхи соединивши с Шейбаном силы, сражались тут как истинные храбрецы. Язычников и татар они истребили несметное количество, сражаясь так, что по берегам Иртыша не осталось ни оврага, ни речки, где бы они не бились, и тем язычникам не дали даже возможности бежать (букв.: лицо земли сделали тесным), но из них самих 300 конных шейхов стяжали мученический венец, павши кто на суше, кто на воде, кто на болоте. Беглецы Тархан-хана вернулись и бежали в Китай, Остяцкий народ бежал в лес, некоторые из народов Хатан, Ногай и Кара-Кыпчак исповедовали веру ислама, а некоторые, хотя и спаслись здравы невредимы, все таки, натолкнувшись на гнев шейхов, от части ослабели, от части обезумели и, испугавшись, тоже обратились к вере ислама и бежать дальше не могли.

Остяки впоследствии стали язычниками и лишились веры (т. е. ислама). Герои хана Шейбана, в количестве 1448 человек, пали и стяжали мученический венец; хан Шейбан, отправившись с оставшимися 252героями к народу Средней орды в степных местах, стали называться вали-ханом, т. е. святым ханом, так как купно со святыми вел большую войну за веру, а из числа шейхов 300 всадников стяжали степень мученничества. Из 66 всадников трое остались здесь и стали обучать основам веры тех из народов Ногай, Хотан и Кара-Кыпчак, которые исповедовали ислам. К их потомству принадлежат в Тобольске, Таре, Тюмени и Томске ходжи и шейхи. 63 всадника отправились в Священную Бухару и господину Ходже Багау-ль-хакк уа-д-дин доложил о своих делах.

После этого появилась (здесь) вера (исламская) и открылись пути, (так что) вдоль Иртыша стали проходить караваны и наезжать сюда ради обучения вере ученые, ходжи и ишаны; большая часть их были люди, могшие творить чудеса. Кроме того из Священной Бухары через этот самый Иртыш проехал господин ишан Ходжа Девлет-шах, сын шаха 'Абду-ль-Ваггаба из Аспичапа. Он посетил калмыцкие кочевья и калмыцкого хана Хунтайчжи привел к вере (ислама), затем опять приехал сюда и на берегу этого Иртыша открыл 18 мавзолеев. Многие верующие люди, обратившись к нему, стали искренними (его) последователями».

«На помощь Ермаку царь Иван Васильевич направил отряд, во главе которого поставил: «По сибирским летописям, выбор пал на князя Семёна Волконского, но мы вскоре увидим, что это был князь Семён Дмитриевич Болховской и что головы, посланные с ним, были Иван Киреев и Иван Глухов. Они отправились из Москвы водным путём 10 мая 7091 (1583) г. с 500 человек, посланных для подкрепления сибирских казаков. Они поехали той же самой дорогой, по которой и Ермак совершил своё путешествие в Сибирь, а именно по Волге, Каме и Чусовой. Их путь отличался от пути Ермака тем, что дорогою они не зимовали и прибыли в город Сибирь уже следующей осенью 2 ноября 7092 (1583) г.».

И далее: «Вскоре после приезда воевод в Сибирь казаки стали терпеть такой недостаток в продовольствии, что летописцы не находят достаточно жалостных слов для его описания. Голод продолжался всю зиму до самой весны, причём многие умерли голодной смертью, а оставшиеся в живых по нужде употребляли в пищу мёртвые тела своих товарищей. Казакам пришлось перенести много болезней, в особенности – цингу, отчего также немало людей погибло. Сам воевода князь Болховской умер во время этого всеобщего несчастья. Хотя оставался голова Иван Глухов, но, как можно думать на основании последующих событий, он, кажется, мало интересовался делами или же не пользовался у Ермака и прочего народа достаточным уважением. Летописи не упоминают о нём до самой смерти Ермака, когда всё управление осталось в его руках».

И далее: «Хотя летописи не указывают на причину голода, но её нетрудно угадать. С воеводой Болховским прибыло 500 человек ратных людей, которые, как видно, везли с собой небольшое количество продовольствия, чтобы оно не мешало им быстро продвигаться вперёд. Они, должно быть, предполагали, что в Сибири у казаков можно найти всё в избытке. Но казаки не подготовились к приёму стольких гостей, и недостаток продовольствия сказался тотчас же, как только начали делать имеющиеся запасы. Так как казаки сами получали припасы от татар и остяков, то этот достаток легко можно было бы устранить подвозом нового продовольствия, если бы в это время все те местности не были охвачены новым восстанием против русских, благодаря чему были отрезаны все пути для подвоза продовольствия[13]».