На какое-то время Хворостова закрутила серая и печальная повседневность, не оставляющая времени на продолжение начатых им поисков и исследований. Хотя, если разобраться, их даже исследованиями в полном смысле этого слова нельзя было назвать. Так, сбор случайных фактов о событиях прошлых лет. Но что-то подсказывало Павлу: стоит ему всерьез приложить старание к начатому, и он будет вознагражден за это. Просто он пока не знал, к кому обратиться за помощью, дельным советом, чтоб понять, в каком направлении двигаться дальше. Оставалось полагаться на собственную интуицию и то, что принято называть везением.

В нашем понимании слово «везение» имеет несколько смыслов. Первый из них означает везти кого-то, иногда даже на себе; и второе, повезло, значит поймал удачу. Но этому противостоит известная поговорка: «Дуракам везет», подразумевая тем самым под любым человеческим везением нечто негативное и даже унизительное. Недаром говорят: «Он везучий человек», чаще подразумевая под этим азартные игры. Хотя, прощаясь, люди обычно желают друг другу удачной дороги.

Опять же, если разобраться, то многие научные открытия сделаны случайно. Вспомним того же Рентгена, случайно открывшего таинственные всепроникающие лучи, позже названные его именем. И таких примеров можно привести множество. Но никто не отрицает гигантский труд ученых, их бесконечные поиски, исследования. Так что случайность сама по себе вещь довольно условная. Как говорится: «Тому везёт, кому бог дает», а все остальное, извините, от лукавого.

Вряд ли Павел в те годы был отягощен философскими рассуждениями. Но он твердо знал другую поговорку: «Под лежачий камень вода не течет». Так и удача: сегодня ее нет, а завтра, глядишь, она тут как тут.

Однако среди его друзей не было таких, кого бы интересовали вопросы о походе Ермака. Да, с ними можно было поговорить о чем угодно, хотя бы о рыбалке или охоте, о модной одежде, о ремонте квартиры, видах сварки или даже на отвлеченные темы, касающиеся смысла жизни. Но только не об истории, к чему они относились примерно так же, как к правилам орфографии в китайском языке. Меж тем его пылкая натура побуждала к какому-то конкретному действию, заключавшемуся в реальных поступках, имеющих не только конечную цель, но и результат, признания правильности его поисков. И неожиданно этой отдушиной на какое-то время стало кино. Нет, не профессиональное, а любительское, чем он со всей страстью вскоре занялся.

Тут ему удалось найти единомышленника, тоже недавнего выпускника местного института, хорошо разбирающегося в радиотехнике. И хотя он носил имя известного полководца, Александра, правда, не Македонского, но к участию в военных баталиях особого стремления не имел. Зато мог спаять любую схему или отремонтировать вышедший из строя радиоприемник. Тут он был дока. И, в отличие от того же Сергея Пяткова, лидерских качеств не проявлял, был на удивление покладист и миролюбив. Вот с ним-то Павел решил снять первый свой фильм о старом Тобольске и людях, в нем проживающих.

Нет, браться за тему о походе Ермака он не решался, а потому сразу отверг ее. Понимал, слишком мало материала для съемок видеоряда. К тому же звук для любительских фильмов приходилось писать отдельно и сделать синхронными слова говорившего человека, совпадающими с артикуляциями губ, было просто немыслимо. Так или иначе, но поиски материала для фильма снова привели его в стены древнего караульного помещения, к проживающей там Наталье Дементьевне.

В тот день как раз у нее собралась небольшая компания таких же почитателей старины, как и она сама. Там было три девушки и два парня, имена которых он все равно не запомнил, хотя хозяйка не преминула посадить его между двумя коротко стриженными девушками юного возраста. Парни, наоборот, были постарше и, как выяснилось позже, работали на местных предприятиях слесарями или токарями. Павла их профессии и вовсе не интересовали. Он ждал момента, когда можно было поговорить с самой хозяйкой и задать ей свои очередные вопросы. Она же, словно уловив причину его прихода, сама начала говорить об известных людях, живших когда-то в Тобольске:

– Друзья мои, сегодня к нам пришел молодой человек, который тоже, как и мы с вами, проявляет интерес к истории нашего города. Поэтому предлагаю поговорить о всем известном сказочнике Петре Павловиче Ершове, который почти всю жизнь прожил в нашем городе и упокоился здесь же, на кладбище. «Володя, – обратилась она к одному из молодых людей, – вы хотели подготовить выступление о нашем великом земляке. Поэтому передаю вам слово».

Тот, кого назвали Володей, сидел как раз напротив Павла за круглым столом, заставленным чайными чашками, к которым почему-то никто не смел прикасаться, и они так и стояли нетронутыми. «Может, на них так повлиял мой приход?» – с удивлением подумал Павел. Но отступать было поздно, и он приготовился слушать.

– Петр Ершов вернулся в Тобольск после окончания университета в Санкт-Петербурге и начал службу учителем в гимназии, которую когда-то закончил сам. Вскоре он женился на вдове с четырьмя детьми, а после ее смерти у него было еще две жены, – скороговоркой, не отводя глаз от листка исписанной бумаги, выпалил парень и остановился, чтоб перевести дух.

Тот факт, что у тобольского сказочника было три жены, поначалу озадачил Павла, и попутно возник вопрос: что того заставило взять в жены женщину, явно старше себя да еще и с четырьмя детьми? Он было хотел поинтересоваться причиной непонятного для него брака у собравшихся, но Наталья Дементьевна, как опытный педагог, тут же взяла инициативу в свои руки:

– Володя, дорогой, нас мало интересуют жены Ершова, гораздо важнее его творчество и известная на весь мир сказка «Конек-Горбунок». Давайте лучше поговорим об этой сказке.

Тот согласно кивнул и принялся все так же, не отводя глаз от бумажки, перечислять все произведения автора и закончил тем, на сколько языков народов мира переведена сказка.

– Замечательная сказка, я в детстве знала ее почти всю наизусть, – поддержала его одна из девушек с короткой челкой, – просто непонятно, почему он не написал больше ничего подобного.

– Не до того ему было, – хмыкнул другой парень, – чужих детей кормить надо было. Да еще и свои у них наверняка родились.

– Совершенно верно, – согласилась Наталья Дементьевна, – при малом жалованье учителя в царской России средств на содержание семьи просто не хватало. Правительство не ценило талантливых людей. Известно, что после смерти Петра Павловича у него нашли лишь медный пятак.

Тут уже не выдержал Павел, заявив:

– А мне бабушка рассказывала, что до революции учителя жили совсем неплохо. Все имели свои дома, хорошо одевались, а многие даже за границу отдыхать ездили. А вот советская власть дала моей бабушке такую маленькую пенсию, дальше некуда…

Наталья Дементьевна с ужасом смотрела на него и даже несколько раз возмущенно взмахнула руками. При этом ее собачки, реагируя на движения рук хозяйки, злобно оскалили зубы и предостерегающе зарычали.

– Вот видите, Павел, даже мои собачки не согласны с вами, – нашлась она, пытаясь свести его слова к шутке. – Не стоит плохо отзываться о власти, которая вам все дала.

Павел, не желая затевать спор, лишь вздохнул и ничего не ответил. Зато второй из присутствующих молодой человек неожиданно поддержал его:

– Я вот что думаю, в нашем родном городе до революции строили неплохие дома, и город выглядел вполне благополучно. А что сейчас?

– А что сейчас? – аж взвизгнула Наталья Дементьевна. – Мы что, плохо живем? Нам ничего не надо…

Ее немедленно поддержала одна из девушек, в то время как вторая продолжила сидеть молча и лишь переводила взгляд с одного на другого. У нее было чуть удлиненное лицо и волосы заплетены в толстую косу, что делало ее похожей на тургеневских барышень. По крайней мере Павел представлял их себе именно такими.

Дальше пошел и вовсе беспредметный спор о сегодняшних реалиях, не имеющий ни малейшего отношения ко всеми забытому сказочнику и его главному герою. Неизвестно, чем бы их перепалка закончилась, если бы Володя не напомнил о теме их посиделок.

– Подождите, я что хочу сказать, Ершову ведь тоже не сладко жилось в Тобольске. Он достаточно ясно написал об этом…

– Быть того не может. Он любил этот город, иначе давно бы отсюда уехал, – тут же прореагировала зорко стоящая на страже своих собственных убеждений Наталья Дементьевна. – Чем вы, Володечка, можете это доказать?

– А вот, послушайте. Я нашел малоизвестный сборник стихов Ершова и сейчас прочту одно из его стихотворений.

Все замолчали и повернули головы в его сторону. Павел заметил, как девушка с косой привычно улыбнулась и чуть поджала губы, видимо зная, о чем пойдет речь.

– Город бедный, город скучный, проза жизни и души!

Начал с подвыванием декламировать Володя, подражая кому-то из известных актеров, а может, просто у него была такая своеобразная манера чтения стихов. Павел представил, как бы он читал, к примеру, стихи Есенина или его любимого Блока, и ему стало смешно, он улыбнулся и встретился глазами со старавшейся сдержать улыбку девушкой, обладательницей косы. Они дружно прыснули, не выдержав взглядов друг друга, и Володя тут же прервал их, сердито спросив:

– Я что-то смешное сказал?

– Нет, продолжай, – ответила девушка, пытаясь согнать с лица улыбку, – просто голос у тебя такой, будто… – Она замолчала.

– Что будто? – надавил на последнее слово Володя.

– Будто на похоронах читаешь, – отозвалась она уже без улыбки.

– Так это и есть похороны души, таланта, всего того, на что поэт надеялся. Вы лучше слушайте дальше.

И он, не отрывая глаз от очередного листа бумаги, продолжил:

– Как томительно и душно в этой мертвенной глуши!

После прочтения этих строк все как-то сжались, а Наталья Дементьевна, поправив на плечах шаль, зябко повела плечами.

– А ведь он прав, – негромко произнесла она, – я представляю, каково ему было находиться среди тупых, бездушных чиновников и как он от этого страдал.

На какое-то время в бывшем караульном помещении воцарилась тишина, словно здесь вновь находились те самые стражники, несущие круглосуточно охрану государевой казны. Павел бросил взгляд на лица присутствующих, убедившись, что они, как и он сам, в недоумении от последней фразы хозяйки совсем недавно радеющей за благополучие тех условий, в которых находился вернувшийся в родной город поэт. И вдруг она обвиняет тупых и бездушных чиновников. И у него невольно возник ответный вопрос, который он не преминул задать:

– А что, разве сейчас что-то изменилось?

Наталья Дементьевна аж вспыхнула от его слов:

– Конечно, конечно изменилось. Теперь власть в руках народа и нам не на кого обижаться.

– Понятно, выходит, мы сами во всем виноваты, – гнул свою линию Павел.

– Мы ни в чем не виноваты, – не дослушав его, поспешно ответила хозяйка дома, – мы просто не хотим видеть того, что мы имеем. Ой, давайте лучше поговорим о нашем городе. В нем столько замечательных сооружений, о которых можно говорить бесконечно. Вы что-нибудь слышали о нашем зодчем Семене Ульяновиче Ремезове?

– Да, – кивнул Павел, – он летописи о походе Ермака написал.

– Действительно, он был не только зодчий, но еще и летописец. Благодаря ему мы знаем о походе Ермака…

Павел обрадовался, что наконец-то появилась возможность услышать что-то новое для себя, и подхватил:

– А где ее можно увидеть, эту летопись? Я о ней только читал, а вот посмотреть бы ее саму.

– Да проще простого, – разулыбалась Наталья Дементьевна, довольная, что разговор от проблем сегодняшнего дня переходит на более близкую ей тему, – в нашем музее. Приходите, я попрошу, чтоб нам дали на нее взглянуть.

– Она подлинная? Прямо самим Ремезовым написана? – уточнила девушка с челкой.

– Нет, конечно. Сама летопись хранится в Москве в Государственном архиве, а у нас изданная в девятнадцатом веке.

– Жаль, – протянул Павел. – Москва всегда себе все самое лучшее забирает.

– На то она и столица, – развела руками Наталья Дементьевна, – с этим ничего не поделаешь.

После этого все как-то оживились, и каждый принялся хвалить жизнь в провинции, особенно в Сибири, где и воздух чище, и люди добрее, да и перспектив найти работу гораздо больше. О Ершове все как-то позабыли и рады были просто поговорить о чем-то своем, что беспокоило каждого. Павел уже пожалел, что заглянул в старую караульную. Но потом, чуть подумав, решил, кое-что новое для себя он все же узнал. Поэтому он поспешил попрощаться и уйти, не вызвав, как ему показалось, особых сожалений у кучки любителей прошлого. Но вот он, уже направившись домой в полном одиночестве, твердо решил для себя продолжать свои поиски о походе Ермака, если не одному, то во всяком случае с теми, кто в этом также заинтересован.